Protect me from what I want

Гляжу на часы. Я сильно засиделся, кажется десять минут назад я вошел в пустой номер, и было только двенадцать. Столько времени, и все впустую! Суккубы, инкубы, демоны, полу-демоны… На паре религиозных сайтов их всех и вообще назвали собирательно «Лиллит» и посоветовали принять целибат, «дабы силою духа сломить демона». Вот. Чушь. Ничего полезного я так и не обнаружил. Сейчас бы позвонить Бобби, как раньше! Когда мы просто звонили ему по любому непонятному вопросу: «Бобби, как завалить штригу?», «Бобби, раздобудь нам ведьмин дихлофос», «Бобби, я сошел с ума и вижу Люцифера»… И он всегда оказывался рядом в нужный момент. Говорил, что делать. Прикрикивал, называл балбесами, мирил нас с Дином, прикрывал. Глаза режет, ноют виски, спина затекла от неудобной позы. Сколько часов я просидел перед монитором? В горле пересохло. И как я все это время не замечал, что в номере так жарко? Футболка уже давно прилипла к спине. Лениво стягиваю ее, разминаю шею. Набираю стакан воды в ванной. Смотрю на свое отражение. Под ярким электрическим светом моя кожа кажется более загорелой. Она темнее, чем кожа Дина. Я выше него, шире в плечах. Но Дин все равно сильнее, выносливей меня и, думаю, в реальной драке у меня не было бы против него никаких шансов. У меня совсем нет веснушек. И губы у меня не такие, как у него, полные, всегда влажные, потому что он их постоянно облизывает… Делаю глоток из стакана. Опираюсь на раковину, сильно сжав ее края руками. От этого на руках и шее вздуваются вены, и мышцы проступают отчетливей. Как у него это получается так естественно и непринужденно постоянно облизывать губы? Вставляет очередную затертую кассету в магнитолу в машине и вдруг облизнет нижнюю губу и поднимет на меня взгляд. Он улыбнется и что-то скажет, но ему придется повторить сказанное еще пару раз, потому что я не услышу с первого раза. А потом эта картинка – Дин облизывает губу, слегка прикусывая - застревает у меня в голове еще на несколько часов. А он продолжает водить языком по губам при каждом удобном и неудобном случае – барабаня по рулю и напевая, открывая бутылку пива, перечитывая дневник отца вечером в номере… Но самый худший момент – это когда он бросает мне: «Хэй, Сэмми!» и, набирая в грудь воздуха для фразы, случайно облизнет губы. В этот момент он всегда смотрит мне прямо в глаза и немного хмурится. Нужно объяснять, что от этого у меня сразу встает? И что первое, что хочется сделать - это прикрыть бугор на джинсах руками, а второе – оказаться от Дина как можно дальше. Не видеть его, не чувствовать, как пол уходит из-под ног. И я контролирую себя каждую долбанную миллисекунду, чтобы не делать ничего и не выдать себя. Я стараюсь натянуть задумчивую внимательную мину, и, не отрываясь, тоже смотреть ему в глаза. Ведь я знаю, что за «Хэй, Сэмми!» в таком случае следует приказ или просьба, что-то важное, одним словом. Я напряженно вслушиваюсь, но его низкий голос с хрипотцой все равно звучит будто издалека. Я понимаю, что сейчас нужно будет задуматься и выдать ему что-то гениальное. Или хотя бы адекватное происходящему. И я каждый раз боюсь, что с языка сорвется «Бля, Дин, перестань облизывать свои чертовы губы, это сводит меня с ума!» От этих мыслей я чувствую возбуждение. Пальцы уже побелели от напряжения, так сильно я стискивал края многострадальной раковины. Немного отвлекаюсь на покалывание в них и ослабляю хватку. Наверное, поэтому я так поспешил снять отдельный номер, едва представилась возможность. Слава богу, никто не был против. Продолжаю разглядывать себя в зеркало, провожу ладонью по груди, останавливаюсь на татуировке и обвожу рисунок пальцами. Она у нас одна на двоих. Это была идея Дина - набить именно рядом с сердцем. Теперь она кажется мне красивой, хотя несколько лет назад я громко протестовал против нанесения каких бы то ни было рисунков на свое тело. А потом долго ненавидел ее, считая уродливой. Многое было мне ненавистно тогда: татуировки, постоянные переезды, мошенничество с картами и документами, пристрастие Дина к алкоголю... Теперь я привык. И хорошо, что я не отказался тогда. У нас есть хоть что-то общее… Я не могу оторвать от татуировки взгляда, зная, что у Дина на груди такая же. Когда мастер набивал ее мне, Дин был рядом, что-то болтал, отвлекал меня, а под конец сжал рукой мое голое плечо и шепнул «Еще чуть-чуть, Сэмми». Теперь в моих фантазиях я иногда явственно слышу именно эти слова. Он будто произносит их хрипло, отрывисто, где-то над моим ухом, и я почти чувствую его горячее дыхание. Облизываю палец, закрываю глаза и веду им по груди окружность, и звезду, и язычки пламени. Я представляю, что обвожу татуировку на теле Дина языком, что потом спускаюсь ниже к соску и, прикусив его, заставляю Дина резко выдохнуть и тут же жадно вдохнуть, когда я накрываю сосок губами. Ох, это уже слишком… С губ срывается тихий стон. Выкручиваю краны, вода из душа с шумом обрушивается вниз. Нет, я не собираюсь делать это под душем, но так вода заглушит все звуки. Расстегиваю джинсы и приспускаю их вместе с трусами. Все подумают, что я в душе… Никому и в голову не придет что я… Обхватываю ладонью полностью вставший член, большим пальцем обводя головку и размазывая выступившую смазку. Резко двигаю ладонью вниз-вверх, стон громче… Можно не стесняться, душ так шумит. Начинаю медленно ритмично двигать рукой. Опираюсь на раковину, глаза закрыты, каждое движение – это стон. Чем быстрее, тем громче. В ушах грохот тысячи водопадов. - Еще чуть-чуть, Сэмми. – На талию опускаются горячие ладони. Сердце камнем ухает вниз. Я резко разворачиваюсь. Передо мной стоит Дин. Пьяный вдрызг Дин, от которого на милю несет виски. Мне не хватает воздуха, все волоски на теле становятся дыбом. Упираясь задницей в холодный фаянс раковины, стону в голос скорее от неожиданности и шока, чем от возбуждения. - Еще. Чуть-чуть. Сэмми. – Пьяно выдыхает Дин, сопровождая каждое слово поцелуем-укусом. Меня всего трясет, на теле выступила испарина. Я потерял всякий контроль над собой. Расставляю ноги, откидываюсь назад, затылком упираясь в зеркало. Вода грохочет вокруг и прямо у меня в голове. Я... Отключусь…. Прямо... Сейчааа… Дин падает на колени и сжимает мои ягодицы руками. - Ааах!.. - Я выгибаюсь, неосознанно толкаясь вперед. Дин берет мой член в рот на всю длину и начинает двигаться медленно, с чавкающим звуком выпуская его изо рта и снова насаживаясь. В жизни со мной никогда не происходило ничего подобного. Такого же грязного и прекрасного одновременно. Я извиваюсь под его губами, на глаза наворачиваются слезы. - Ааааа….Дииин!.. – я практически кричу, когда он языком рвано обводит головку. В ответ на это он ускоряется, а я начинаю бормотать его имя сквозь стоны как мантру, чувствуя приближение оргазма – Ааа, Дин.. ммм, Дин… а, а, Дин… Дин… Дин… Сознание отключается. В ушах звенит. Я не могу вдохнуть, все тело покрывается мурашками. Я прижимаю его голову к паху и кончаю ему в рот. Дин глотает. Он медленно облизывает губы, поднимая на меня взгляд, и продолжает легко водить языком по чувствительной головке. Это. Не-мыс-ли-мо. Это. Не-воз-мож-но. Хватаясь за раковину, сползаю на пол. Я все еще тяжело дышу и слышу звон в ушах вместо шума воды. Дин пьяно улыбается мне и хрипло шепчет, смотря на мои губы: - Вот видишь… Совсем чуть-чуть… Затем он медленно поднимается на ноги и, пошатываясь, выходит из ванной. Я ложусь спиной на холодный кафель. Из глаз текут слезы. Сквозь шум воды я слышу, как хлопает дверь.