бездыханная легкость моя

пластмассовые линзы очков плавятся прямо на лице. глаза застелила белая пелена. больно и горячо. но не так, как смотреть на тебя. жженый пластик пахнет гадко. ты пластмассовая и горишь. я вся пропитана твоим запахом, и, кажется, начинаю сгорать вместе с тобой. чувствую запах горящей бумаги. это мои непрочитанные письма тебе горят в твоих карманах. так даже лучше. в моем кармане первая пленка с тобой. жаль, что она останется. исчезая, ты должна забрать с собой все осязаемое, напоминающее о тебе. только вот кто о нас вспомнит? жженая бумага пахнет приятно. так легко сразу, словно слушаешь песни the smiths. больше нет этого едкого, раздражающего слизистую оболочку носа запаха пластика. ты будто кукла, все таковой тебя и считают. но не я: я знаю, какая ты на самом деле. каким цветом я горю в твоих глазах? капилляры в моих глазах лопаются, когда я встречаюсь с твоими глазами. вижу тебя в красном. мы познакомились в странный период моей жизни. я была так близко к чертовой грани, но ты ведь помогла мне, спасла, так? считая тебя своим спасителем, я не заметила, как ты стала этим самым последним толчком. поняла это слишком поздно. ты исчезла так же неожиданно, как и появилась в моей жизни. кто дал тебе право так поступать? я видела тебя возле той кофейной лавки, куда мы вместе ходили. ты была с каким-то милым парнем, только выглядела совсем необычно. слишком ухоженная. слишком женственная. слишком не ты. думала, что обозналась, на планете ведь миллиарды людей, но. но это была ты. твои глаза ни спутать с другими. едкие. залезают под кожу, выжигая на рёбрах твоё имя. только в негативе можно было рассмотреть тебя настоящую и твою чернильную душу. была ли она у тебя вообще? ты подходишь сзади, легко и ласково обнимаешь, целуешь нежно чуть выше плеча [впиваешься в шею своими клыками, прокусываешь артерию, смотришь, как я истекаю кровью] и улыбаешься. — скучала? стены нашей моей комнаты похоже на логово помешанного безумца. белые стены завешены твоими и нашими фото, гирлянда из пленки с новогодними фотографиями свисает над кроватью. на ней ты с милыми оленьими рожками пьёшь шампанское (только вот это были рога дьявола) любовью шутит сатана, ведь так? тогда у тебя плохие шутки. тебе не следовало приходить ко мне: я бы сама тебя нашла. зачем спасать, если хочешь затащить в могилу? вся насквозь пропахла запахом гари и тебя. а как я горю для тебя? целуешь мои изрезанные ладони, нежно бинтуешь их. эта ткань сгорит раньше меня вместе с моментальными цветными картинками, где ты улыбаешься и целуешь меня в висок, в карманах. carpe diem, да? неужели в аду так хорошо целуются? зовешь себя свободой, но я знаю твое настоящее имя. уже знаю, что скоро уйдешь для того, чтобы опять вернуться. огонь горит ярко мы идем в лес, чтобы устроить пикник. ты сказала, что всегда мечтала об этом. я лишь, улыбаясь, ответила «да». кто же знал, чем это в итоге обернется, кроме пары картинок, что покоятся теперь в моем кармане. гореть не так уж и больно. ты говоришь, что никогда не искала любви, но нашла ее во мне. ложь. ложь. ложь. ложь. сколько еще ты будешь мне лгать? — боишься умереть? — потанцуем? кружишь меня в этом вальсе, элегантно движешься в этой мрачной комнате. почему ты настолько красива? — я не боюсь смерти, потому что я и есть смерть целовать тебя – быть мазохистом. больно и сладко-приятно. любить тебя – дело заранее проигранное. вдруг ты не лжешь? это абсурд, вранье: череп, скелет, коса. «смерть придет, у нее будут твои глаза». понимаю это, как никто другой. капилляры в моих глазах лопаются, когда я встречаюсь с твоими глазами. вижу тебя в красном. какого они цвета, мне так и не удалось выяснить. гореть не больно, но сгорать – да. но все же я люблю тебя, лилит, девушка с поцелуями смерти