Moondust

The brightness of the sun will give me just enough to bury my love in the moon dust. I long to hear your voice but still I make the choice to bury my love in the moon dust. Jaymes Young, "Moondust"

      Сэм Винчестер всегда просыпался ровно в одно и то же время.       Открывал глаза и резко садился в кровати, смотря строго перед собой. Очередной гостиничный номер, очередная рутина.       Двигаясь, словно в замедленном видео, Сэм опустил ноги, тут же попав ступнями в привычно холодные тапки, и поплёлся в ванную, чистить зубы. Все его движения уже давно дошли до автоматизма, и потому он мог позволить своему телу двигаться самому по себе, мыслями оставаясь в ещё не отпустившем его сознание сне.       Иногда Сэму казалось, что настоящий он, живой, чувствующий, есть только там – глубокой ночью, в далёких мирах, выдуманных его явно не совсем здоровым разумом. Там было всё – и сражения, и друзья, и Дин с его вечной нахальной ухмылкой, и даже… любовь.       А здесь, в серой и обыденной, но такой реальной жизни, у него уже давно не осталось ничего, кроме собственного тела. Никаких друзей заводить он не спешил, да и не мог – это не интересно, если ты всё равно не можешь задержаться на одном месте дольше двух месяцев и не слишком-то склонен к откровенности и открытости перед чужими людьми. А Дин… Дин жил себе в Лоуренсе, в их восстановленном после пожара доме, вместе со своим… спутником жизни со странным именем Кастиэль.       Сэм не имел ничего против, но и оставаться там надолго не мог. Родной дом стал не просто вместилищем неприятных воспоминаний – горе по матери давно отболело и утихло, хоть и не пройдёт никогда полностью. Всё же это был дом их семьи, они были счастливы там, и бросать его было бы кощунством. Нет. Причина, почему Сэм не мог там находиться, была именно в самом Дине и его Касе. Словно напоминание о чем-то, чего никогда не было, о чем-то, от чего на сердце было тяжело. Сэм не мог объяснить даже сам себе, что не так. Просто что-то было не так и всё тут.       И потому вся жизнь Сэма Винчестера сейчас проходила в разъездах. Сначала он закончил образование, потом получил ещё одно, потом пробовал работать. Любая юридическая контора была рада заиметь в своём штате адвоката его уровня. Но Сэм довольно быстро понимал, что и это ему неинтересно, что и на этом месте его ничто не держит, и вновь срывался в никуда.       Сейчас он просто, без всякого смысла, колесил по миру. Он уже успел объездить пол-Европы, некоторые страны Востока и теперь остановился в дебрях Индии. Ну, не совсем дебрях, все-таки Бангалор был одним из крупнейших городов этой страны... Но Дину бы тут точно не понравилось.       Очередная гостиница, очередная ванная комната с минимумом удобств, всё же вполне достаточным для довольно непритязательного человека вроде младшего Винчестера.       Кажется, Сэм пытался что-то найти. Вот только что? Ведь даже и сюда он приехал вовсе не из-за несомненной экзотики и необычности культуры…       Хмуро подняв взгляд на не успевшее запотеть зеркало, Винчестер вздохнул. Что было не так? Что не давало ему покоя? Но в уставших глазах в отражении вновь не было ответа.       Плеснув на лицо холодной водой, Сэм вышел из ванной. Ещё один безликий день начался.       Сегодня Сэм решил побродить по центру. Да, всё здесь прилизано, убрано и до неприличия подогнано под привычный американцу или европейцу вид. Высотки, ровные улицы, почти никакой экзотики. Но, возможно, эта клонированность – именно то, что ему сейчас нужно.       Сэм брёл по главной улице, смотря себе под ноги и не обращая внимания на прохожих, провожавших его несколько удивлёнными взглядами.       Сколь бы цивилизованным не был этот город, белый человек, американец, и явно не турист, всё же смотрелся тут несколько дико и выделялся.       И потому, вновь столкнувшись с кем-то в шумной толпе, привычно подняв голову, чтобы извиниться, Сэм замер. Напротив него стоял, обиженно надув тонкие губы и потирая ушибленное плечо, невысокий белый мужчина. Без малейших признаков обычных туристических атрибутов.       Промолчав какое-то время, тупо смотря друг на друга, словно в некоем вакууме, образовавшемся вокруг них в индийской толчее, Сэм медленно, будто бы сквозь внезапно ставший гуще воздух, протянул руку к мужчине. Что он хотел сделать? Схватить за плечо, помочь размять ушибленное место, просто прикоснуться? Сэм и сам не знал. Этот человек… словно из другого мира, из другой жизни, манил его. Гордо вскинутый подбородок, совсем не по местной жаре накинутая на плечи ветровка болотного цвета и золото, словно разлитое щедрой рукой странного ювелира, в озорных глазах.       Сэм знал этого человека.       И имя сорвалось с губ раньше, чем Винчестер успел осознать, что что-то говорит:        - Габриэль?       Невысокий мужчина перестал дуться и мять плечо и сощурился, внимательно заглядывая в глаза великану, осмелившемуся толкнуть его, да ещё и не извиниться. Он открыл рот, и этим была разрушена вся магия, окутавшая Сэма, потому что язык у непонятного незнакомца оказался внезапно слишком бойким:        - Ну, здравствуй, Лосяра… Случайная встреча такая случайная, да? О, а может, ты убить меня попытался, после скрывшись в многолюдной толпе? Изящно, но не продуктивно. Толкать сильнее нужно было. И кол ты забыл. Или клинок. Ну, сам знаешь.       Словно очнувшийся Сэм моргнул, толком ничего не поняв из речи мужчины, кроме того, что, наверное, нужно извиниться. И что того, кажется, и правда зовут Габриэлем.       Немного замявшись, Сэм нерешительно произнёс:        - Извините, я вовсе не хотел Вас толкнуть… Это просто случайность.       Озорное золото в глазах Габриэля мигом погасло, словно кто-то выключил свет. Опустив плечи, он махнул рукой, будто бы расстроившись по некоей неизвестной Сэму причине:        - Да ладно, чего там. Тут так много людей, что не мудрено начать давить всех подряд, особенно если обозревать просторы с такой высоты.       Сэм, чувствующий себя очень неловко, чуть улыбнулся, словно внезапно оробев перед таинственным, но почему-то таким притягательным незнакомцем. В Винчестере странным образом боролись сразу несколько чувств, среди которых главенствующими были смущение, легкое беспокойство и почему-то почти детская радость. В итоге победило неуместное любопытство:        - Но, кажется, я толкнул как раз того, кого нужно было. Я думал, ещё немного и я забуду родной английский, если не поговорю на нём хоть с кем-нибудь, - помедлив, Сэм добавил: - Извините… Но мы раньше не встречались? Ваше лицо кажется мне очень знакомым. Да и имя я Ваше угадал, правильно? Это всё выглядит даже немного странным, правда?       Сэм ещё раз улыбнулся, на этот раз проще и более открыто. Невысокий мужчина вновь сощурился, вглядываясь внимательнее, словно изучая Сэма. Словно смотря в самую душу.       Усмехнувшись, он всё-таки кивнул:        - Действительно. Может, это судьба? Или знак свыше?       Пожав плечами и убрав руки в карманы, Сэм хмыкнул:        - Если так, то нужно держаться вместе. Может, для начала посидим где-нибудь? Я знаю тут рядом неплохой бар. Туристический, правда, но пиво там вполне недурное.       Габриэль явно заинтересовался предложением:        - А мороженое там дают? Люблю, чтоб послаще!       Фыркнув, Винчестер посторонился, пропуская рядом с собой веселого коротышку. Несмотря на негласное правило не заводить друзей и знакомых, с этим человеком Сэму почему-то захотелось пообщаться подольше. И серость обычного дня стала чуть ярче. Это было странно, но почему-то он был уверен – ему знаком Габриэль. Будто он его знает уже много лет, и очень по нему соскучился. И на сердце от шаловливой улыбки коротышки словно становилось спокойнее. ***       Честно, я не хотел попадаться на глаза этому Лосю с мозгами обезьяны. Честно. Ну, может, я хотел немного посмотреть на него. Но только немного! Ну правда же… И вообще я там оказался почти случайно. Шел по своим делам, думал свои мысли, а тут такое… Лоси забодали!       Но мальчик меня не помнит. На долю секунды мне показалось, что он узнал меня… Даже вот, вспомнил моё имя… Но нет. Он не знает, ни кто я, ни откуда. Это хорошо. Да, конечно, как иначе. У него своя жизнь, я знаю, да-да. Спокойная и счастливая, без всяких там… таких, как я.       Но если я чуть-чуть скрашу его пребывание тут… ведь ничего плохого не случится? Просто составлю ему компанию. Ненадолго. Ведь правда?.. ***       Открыв глаза, Сэм увидел вокруг себя небо. Одно только небо, бескрайнее и прекрасное, и легкие, воздушные облака. И свободу. Он был свободен!       Раскинув руки, Сэм радостно засмеялся…        - На шею не дави.        - Что?..       Голос, раздавшийся внизу, был внезапен и словно бы несколько знаком. С трудом сгруппировавшись и только чудом не свалившись куда-то вбок, Сэм испуганно посмотрел на его источник.       Оказалось, Сэм сидел верхом на человеке. И не просто сидел, а использовал того как транспортное средство, летя на нём сквозь облака. Макушка человека, мужчины, явно выражала всем своим видом недовольство таким положением, но не жаловалась и не делала попыток освободиться. Только раздался снизу ещё раз чуть хриплый голос:        - Не шею не дави, говорю. Задушишь.       Человек чуть повернул голову, и Сэм понял, что летит верхом на Габриэле, собственной персоной. Архангел был жив, здоров, и вроде бы даже не слишком сердит на него. Только слегка придушен.       Спохватившись, Сэм чуть подвинулся, почувствовав под собой лопатки крылатого. Внезапно покраснев, Винчестер закашлялся от неловкости. Тем временем Гейб вновь чуть повернулся, скосив на своего пассажира один глаз:        - Ты конфеты захватил?       Сэм моргнул пару раз, но тут же ощутил в своих руках тяжесть вкусно пахнущего цветастого кулька. Взмахнув им, Сэм радостно прокричал:        - Взял!        - А печенье?       Сэм прямо-таки хрюкнул от удовольствия:        - Тоже! И варенье!       Снизу под ним обозначилось взволнованное движение, и Винчестер даже не увидел, а услышал в таком родном, таком необходимом хитром голосе улыбку:        - Молодца! За что люблю вас, Винчестеров, так это за то, что вы всё предугадать можете!       Сэм перехватил свою поклажу поудобнее одной рукой и осторожно, нерешительно коснулся мягких волос своего архангельского транспорта:        - Не всё, Габриэль. Я не предугадал, что буду так скучать…       Спина под Винчестером дрогнула, словно пошла рябью, и Сэм ощутил, что падает вниз, стремительно и бесповоротно. И с каждым метром падения помнит всё меньше… И перепуганное лицо его архангела осталось где-то далеко в небесах, там, куда Сэм больше не сможет дотянуться.       Проснулся Сэм от того, что упал с кровати, больно ударившись спиной. ***       С его новым знакомым, Габриэлем, было на удивление легко общаться. Тот обладал весьма своеобразным характером и не менее специфическим чувством юмора, но с ним Сэму было и правда весело. Как будто бы большая его часть, почему-то забытая и потерянная, встала на своё место.       Иногда Сэм даже ловил себя на мысли, что такой вариант развития событий, что сложился у Дина с его непонятно откуда взявшимся Касом, не так уж плох, и даже вполне приемлем и для него.       В одну из встреч, в небольшом кафе с огромным выбором шоколада и пирожных, Сэм осторожно, начав очень издалека, рассказал Гейбу про отношения своего брата. Но реакция его друга была несколько удивительна.       Внимательно выслушав Винчестера, Габриэль взмахнул рукой, обрывая того на полуслове и призывая к молчанию.        - Скажи-ка мне, о великан души моей, а как зовут эту потрясающую зазнобу мужского пола, что так охмурила твоего брата?       Помедлив, Сэм осторожно сказал:        - Кас. Кастиэль. Странное имя, мне кажется. Но и сам парень несколько странный. Словно не от мира сего.       Габриэль хмыкнул, размешивая ложкой растаявшее мороженное в кружке глясе и ничего не говоря, словно задумавшись о своём.       Сэм продолжил:        - Но это не делает его плохим. Он словно… Ну… как ангел-хранитель, что ли, для Дина. Вообще я не ожидал подобного от брата. Не то, что бы он был гомофобом, но всегда интересовался только девушками. А потом появился Кас, словно из ниоткуда. И Дин с ним стал другим. Спокойным, заботливым. Он и раньше был таким, где-то глубоко-глубоко внутри, но у него ещё тот ветер в голове гулял. А с Касом он не боится показывать себя таким, какой он есть. Я… я очень рад за них.       Гейб кинул на Винчестера быстрый взгляд, и вновь вернулся к своему кофе:        - Рад? Но ты же не с ними сейчас. Я так понял, что ты сбежал оттуда. От них, от сладкой парочки? – двусмысленно поиграв бровями, сладкоежка облизнул ложку: - Или от чего ты сбежал, Сэмми?       Сэм нахмурился. Не совсем этого поворота он ждал от разговора. Помедлив, словно собираясь с мыслями, Винчестер ответил, прямо смотря в золотые глаза Габриэля:        - От себя, - увидев поднятые вопросительно брови, он нахмурился и отвёл взгляд: - Я живу не своей жизнью. Я словно чужой в доме. Да и вообще в мире. Я места себе найти не могу. Потому и путешествую. Вдруг где-то, да найду себя.       Сэм не смотрел на своего собеседника и не видел, как всё более хмурым становится обычно весёлое лицо. Тонкие губы превратились в сплошную нить, в глазах полыхнуло пламя.       Ты этого хотел добиться, Отец? Мальчик мой, всё должно было быть не так. Этого можно было ждать от Дина, но почему ты?.. Что мне с этим делать? Как мне быть? Я не могу вернуть тебя тебе.       Прости. ***       Сэм шел по обычной городской улице. Кажется, это был Нью-Йорк. Солнце, птицы, шелест голосов вокруг. Странно. Звуки доносились словно бы из-за толщи воды. Засмотревшись по сторонам, Сэм не заметил, как налетел на Габриэля, выросшего из-под земли, чуть не сбив того с ног.       Но архангел не обиделся. Лучезарно улыбнувшись, он поднял руку и щелкнул пальцами, шепнув:        - Смотри, а вокруг тебя ведь жизнь. Смотри. Видишь?       Сэм мотнул головой. Он не хотел видеть жизнь. Он видел одного только Габриэля.       Архангел шагнул к Винчестеру, мягким по-кошачьи движением оказываясь рядом с ним. Осторожно взяв великана за подбородок, он настойчиво повторил:        - Смотри. Это всё только для тебя.       И Сэм увидел. Обычная городская улица изменялась прямо на глазах. Вырастали из домов-башен башни замков, били фонтанами радужные капли из прорванных канализаций, вились по асфальту, ломая его, упругие стебли вьюнка. Мир менялся на его глазах, приобретая краски, возвращая себе смысл, унося обыденность и серость.       И звучал в голове у Сэма Винчестера тихий шепот архангела Гавриила:        - Смотри. Открой глаза и ты увидишь, что твоя жизнь не хуже. Дыши полной грудью, вернись в неё. Она твоя. Живи в ней спокойно.       Ощущение чужих пальцев на подбородке начало пропадать, оставляя Сэма одного посреди ярких цветов и красок, посреди всего многообразия и пышности сказки, волшебства, живого, но безжизненного.       И Сэм не выдержал.       Он перехватил исчезающие пальцы, сжал их всей доступной ему силой, не желая отпускать, не видя смысла во всём этом без них.        - Нет! Это не то, чего я хочу! Это всё неправда! Гейб, я не хочу так жить! Я не могу жить во лжи! Подожди, Гейб!       Чужие пальцы дрогнули. И тут же стиснули руку Сэма в ответ. ***       Малыш, о чем ты просишь меня? Понимаешь ли ты?.. Нет… ***       Сэм Винчестер не слишком любил рассказывать о своей семье. Что было, то прошло, нельзя горевать вечно.       Но если начал уже говорить, то остановиться сложно. Особенно если тебя так внимательно слушают и не лезут в душу с пустыми сочувствиями.       Рассказав в одну из прошлых встреч о брате и его друге, сейчас Сэм Винчестер хотел рассказать и обо всех остальных.       Медленно идя по тихой тёмной улочке, словно бы погруженной в сонное жаркое безмолвие, Сэм тихо говорил о смерти матери, о неумелой заботе отца и проблемах с поиском себя в этом мире. Отец хотел, чтобы сыновья пошли по его пути, и если с Дином это легко удалось, то Сэму хотелось другого. Сэм просто не мог быть автоинспектором, или автомехаником. Он чувствовал, что задыхается во всём этом. И ушел из дома. И за этим последовали многие годы разногласий.       А потом отца не стало.       Сэму было жаль, что они так и не смогли понять друг друга. Он сам, собственными руками, разрушил свою семью. По крайней мере, видел в этом часть своей вины, и не малую.       Но сейчас ему так не хватало наставлений отца и ласкового взгляда рано потерянной матери…       Остановившись передохнуть, Сэм взглянул на непривычно молчаливого Габриэля:        - Эй? Всё в порядке? Ты слишком тихий сегодня, это необычно.       Тяжело вздохнув, Гейб улыбнулся:        - Всё путём. Просто… у меня в семье тоже всё не слишком гладко. Проблемы с отцом, сложные взаимоотношения с братьями, все дела. Иногда мы даже поубивать друг друга готовы, не без этого.       Сэм наклонил голову, внимательно смотря на задумчивое лицо друга:        - Но ведь вы всё равно остаётесь семьёй, так ведь? А ссоры – это просто временные разногласия. Всё пройдёт, я думаю. Так или иначе.       Гейб невесело усмехнулся:        - Всё проходит, Сэм. Всё проходит. Но сейчас у меня нет семьи.       Осторожно положив руку на плечо Габриэля, Винчестер мягко сказал:        - Семья это не только кровь. Семья это нечто большее. Так сказал мой дядя. И это ведь и правда так. Ты теперь тоже моя семья, Гейб.       Несмело выдохнув, Сэм подался вперёд и осторожно обнял замершего Габриэля, прошептав ему в висок: «Ты моя семья, слышишь?»       И этот жест не казался чем-то излишним, чем-то неправильным. Всё было правильно. Габриэль – член семьи. Так же, как и Бобби, и Дин, и… Кастиэль. Семья.       Габриэль поднял голову, устроив подбородок на плече у верзилы Винчестера, и посмотрел в безоблачные небеса у них над головой.       С небес лил дождь. ***       Сэм Винчестер стоял посреди кладбища. Не слишком весёлое место, но что поделать. Если честно, быть здесь он совсем не хотел. Просто шел в тумане, и вышел на свежий кладбищенский воздух. И ещё ему казалось, что где-то впереди звучит тихая колыбельная, словно в глубоком детстве, когда он никак не мог уснуть…       Там замаячил призрачный огонёк.       Прищурившись, Сэм шагнул вперёд и потянул руку, чтобы поймать, чтобы коснуться теплого и такого далекого, хоть и близкого, мотылька. И в миг, когда его пальцы уже готовы были сомкнуться на тёплом шарике света, он взорвался. Тысячи искр разлетелись в воздухе, окружая Винчестера, обдавая теплым и ласковым дуновением, сплетаясь в неясную фигуру… Которая пела голосом его матери тихую колыбельную.       Мгновение – и вот она стоит перед ним, Мэри Винчестер, молодая и такая красивая, и спокойно улыбается ему.        - Здравствуй, Сэм. Ты стал таким большим… Я очень горжусь тобой.        - Действительно, Сэм. Ты возмужал. Есть чем гордиться, кто бы мог подумать.       Обернувшись на новый голос, Сэм вздрогнул: сбоку от матери появился отец, такой, каким он его видел в последний раз. Бородатый и усталый, отдавший жизнь за своего старшего сына.        - Папа дело говорит. Вот уж не думал, что честью семьи именно ты станешь. Хотя нет, вру. Ты всегда был смышленым парнем, Сэмми.       Сэму не нужно было оборачиваться, чтобы увидеть грустное лицо Дина позади себя.       Хлопнув брата по спине, Дин вышел вперёд и встал рядом с родителями, смотрящими на младшего с теплом и любовью.        - Отец всегда гордился тобой. Больше, чем мной. Больше, чем кем-либо ещё в этой жизни, Сэмми. Ради него, ради них с мамой… мы должны жить дальше. Мы сделали всё, что могли, чтобы почтить их память, чтобы их смерть не была пустой. Но сейчас мы должны идти дальше. Так ведь?       Мэри и Джон грустно улыбнулись и шагнули к Сэму, протягивая руки для объятий, укутывая своим теплом и любовью. Но в следующий миг их не стало. И остался лишь Дин, со слезами, текущими по бледному лицу.        - Я устал, Сэм. Я так устал бороться. Мы заслужили это право. Мы заслужили спокойную жизнь, Сэмми. Как ты не понимаешь!..       Но вот и Дина не осталось рядом. И Сэм стоял совсем один, посреди чужого и мертвого кладбища, где были похоронены все его друзья, все его надежды и мечты на тихую спокойную жизнь.       И Сэм заплакал. Он не хотел всего этого. Он не хотел забывать, но и помнить было так сложно. Он не хотел забывать. И не мог вспомнить. Он был чужим и мёртвым даже для самого себя.       Он всего лишь хотел покоя.       Но покой не должен быть забвением, и это Сэм понял только сейчас.       С чистых небес лил дождь, пронзительный и яростный, и всё вокруг тонуло, захлёбываясь в его струях.       Где-то позади, на холме, стоял, подняв голову к чистому небу и закрыв глаза, Габриэль, и капли дождя медленно стекали по его лицу. ***       Они нашли Габриэля внезапно и почти случайно. Просто он позволил себе расслабиться, просто он позволил себе забыться. И вот они – слуги его старшего брата, мерзкие порождения тьмы, тут как тут. На что они, правда, надеялись, не совсем понятно – кучке черноглазых выползней бездны архангел, мягко говоря, не по плечу. И всё было бы хорошо, легко и просто, если бы они не подступились к нему через Сэма.       Ведь жизнь с чистого листа невозможна без чистого тела. Никаких шрамов, никаких знаков и букв на рёбрах… и никаких татуировок. Открытая книга не только для новой жизни, но и для демонов.       Изгнать демонов было не так уж и сложно, легче легкого, на самом деле, как и уничтожить их всех. Один щелчок пальцев, одни раскрытые в праведном гневе крылья… Но Сэму, ничего не помнящему, такому ранимому и беззащитному перед Тьмой, был нанесён непоправимый ущерб.       Сэм Винчестер испугался. Он не понимал, что он и кто он; он видел, как его руки, вместо нежного прикосновения к щеке, пытаются задушить. Он чувствовал, как внутри его тела клокочет злоба, как каждую клеточку пронизывает ненависть. Сэм всё видел, всё понимал и не мог ничего сделать. Может, именно так и сходят с ума?       А потом всё внезапно кончилось, так же, как и началось.       И Сэм обессиленно упал на колени, на пол, сжавшись в комок, боясь пошевелиться, боясь почувствовать вновь, что его тело принадлежит не ему. И боясь поднять голову и увидеть лицо Габриэля, такое привычное, такое родное лицо, всего минуту назад исказившееся в страшном гневе. Лицо не человека.       Лёгкий шорох, аромат шоколада и невесомые касания пальцев.        - Сэмми? Сэмми, всё хорошо, они ушли. Не бойся, малыш. Посмотри на меня, я не причиню тебя вреда… Ну же, Сэмми!..       И Сэм поверил. Он всегда верил этому голосу, даже если тот явно лгал. Сейчас Сэм вспомнил это. Он уже не раз слышал, как этот голос лжёт.       Открыв глаза, Сэм тут же вновь закрыл их. Невыразимо яркий свет ослеплял, заполнял всё пространство вокруг. Больших усилий стоило ему вновь посмотреть на Габриэля, обеспокоенно всматривающегося в его лицо.       И Сэм увидел, почувствовал, как яркий свет распадается, как приобретает форму. Из сплошного слепящего пятна проступили очертания огромных крыльев. Всё, что окружало сейчас Габриэля и Сэма, было перьями. Белыми, чистыми, как первый снег, дарящими миру золотой свет, тепло и нежность.       Не совсем отдавая отчет собственным действиям, Сэм поднял руку и коснулся одного пера. Он не боялся обжечься, он боялся больше никогда не увидеть этого чуда, и впитывал в себя каждый миг его красоты. Перья под его рукой дрогнули, и хриплый голос Габриэля раздался над ухом:        - Ты… Ты их видишь?       Как завороженный, Сэм гладил перья, зарываясь в них пальцами, прослеживая все их изгибы и линии, и большого труда ему стоило уловить суть вопроса и кивнуть в ответ.       Габриэль грустно улыбнулся и прижался щекой к виску человека:        - Как жаль… Как жаль, что ты не видел их раньше…       Сэм поднял голову, широко раскрытыми глазами смотря на лицо небесного создания перед ним, и произнёс медленно, словно самому себе не веря:        - Я видел. Не сразу, и не всегда… Да и Дин говорил, что это невозможно. Ему так Кас сказал…       Чем больше Сэм говорил, тем больше он удивлялся собственным словам. Всё это было, всё это правда, но почему он забыл? Как он мог забыть?.. И Габриэль… Габриэль здесь!        - Ты жив!       Не понимая, что он сам только что сказал, и толком не осознавая, почему его так переполняет радость видеть Гейба здесь и сейчас, видеть его живым, Сэм обнял его, стиснув так крепко, как только мог, как только позволяла ему его сила. Нельзя отпускать этого пернатого, иначе он опять улетит, опять оставит его одного…       Перед глазами вставали страшные в своей невозможности картины… Старый отель, человек с язвами на лице и окровавленными руками, лежащий на полу Габриэль, из груди которого торчит светящийся серебром меч… Черный пепел крыльев на полу…        - Ты жив!.. Жив!.. Гейб, я… ты…       Постоянно сбиваясь и глотая слёзы, Сэм отстранился, чтобы взглянуть на своего архангела, на своего Габриэля. Он вспоминал, он всё вспомнил, и не хотел терять это вновь. Жизнь наконец-то обрела потерянный смысл.       Выражение удивления и некоторого даже ошеломления на лице Гейба сменилось радостью и почти детским восторгом, в глазах бывшего трикстера заплясали такие знакомые чертенята… чтобы тут же вновь погаснуть.       Нельзя.       Нельзя ничего менять, Сэм Винчестер уже выбрал однажды спокойную жизнь, без памяти, без боли. Без тварей и демонов. Без него, без архангела Гавриила, пришедшего слишком поздно, чтобы что-то изменить.       И Сэм увидел это. Он прочел боль и отчаянную решимость в глазах напротив и только сильнее вцепился в такую близкую и в то же время далёкую куртку, скользя пальцами то по шершавой ткани одежды, то по горячей коже.        - Нет, Гейб, не надо. Я хочу помнить. Я… Ты мне нужен, Гейб, я не хочу забывать тебя. Только не снова.       С трудом усмехнувшись, Гавриил чуть отстранился и произнёс с застывшей улыбкой на губах и невыразимой болью в глазах:        - Иногда ты просто должен позволить людям уйти.       Знакомая фраза прозвучала без бравады и иронии, без насмешки. И Сэм понял – вот и всё. Лишь на секунду ослабив хватку, отшатнувшись назад, он потерял Габриэля. Сейчас перед ним высился могущественный архангел, одним мановением руки способный уничтожить его реальность, превратив её в непонятное месиво красок и эмоций, превратив её в пустоту.       И Гавриил протянул руку, мягко коснувшись самыми кончиками пальцев лба замершего перед ним бывшего охотника, избравшего спокойную жизнь в забвении. Не ему, Гавриилу, менять это решение. Не ему вмешиваться в чужую, столь ценную ему, жизнь.       И в вихре из золотого света, испускаемого белыми перьями, в вихре из уносящихся в небытие воспоминаний замер крик Сэма Винчестера:        - Не отпускай меня! Я не хочу, чтобы ты отпускал меня! Габриэль! ***       Сэм Винчестер всегда просыпался ровно в одно и то же время.       Как и сегодня, как и вчера, как наверняка и завтра.       Его жизнь была до невозможности сера и предсказуема, каждый день происходило одно и то же. И даже путешествия по миру уже не помогали.       Сэм вернулся в Америку из своего долгого и бессмысленного вояжа по Европе и Азии, и даже уже успел побывать дома, в Лоуренсе, но надолго там не задержался. И дело было даже не в том, что он чувствовал себя третьим лишним, находясь в одном помещении со своим старшим братом и его спутником жизни… Дело было в том взгляде, которым Кастиэль встретил Сэма и который младший Винчестер периодически вновь ощущал на себе. В этом взгляде были сочувствие и грусть. И не в силах понять, чем же вызвана это странная жалость, Сэм сбежал. У него не хватило смелости спросить, но хватило решимости вновь уехать. Что он и сделал незамедлительно.       И теперь он шел по переполненной людьми улице Нью-Йорка, полностью погруженный в свои мысли, полностью изолированный своей отрешённостью от толпы. Пустота окружала его, даже в самых людных местах.       Я просто проверю, всё ли у него в порядке. Просто посмотрю, как он. Ничего больше.       Но идя почти вслепую, неизбежно на кого-то наткнёшься, и Сэм запнулся, чуть не сбив с ног очередного прохожего. Ему было неловко, но он не стал извиняться, и прохожий просто прошел мимо, следуя дальше своей дорогой.       Вот так. Он не узнал меня, он прошел мимо. Теперь тебе спокойно, Гавриил? Ты сделал своё дело. Тебе не место рядом с ним, слишком много боли и ненужных воспоминаний. Это Кас смог хорошо устроиться. Он отлично вписывается в понятие своего человечка о спокойной жизни. А я… только ворошу прошлое. Ничего нет. Так легко придумать себе что-то… Гейб, да ты дурак, ты в курсе?       Ничего нет.       Тогда…       Тогда почему так больно?..       Внезапно порывисто обернувшись, Сэм замер, смотря в спину своему прохожему. Тот шел, сгорбившись, опустив плечи и убрав руки в карманы. И без того невысокий, теперь он казался совсем крошечным.       Сэм тихо позвал, боясь поверить самому себе, своему голосу, произносящему вдруг ставшее таким родным, дорогим и необходимым имя:        - Габриэль?..