Исцеление в недуге

Они просуществовали пять лет как хорошие друзья, смогли стать братьями друг другу. Каждый день проводили вместе. Покрывали от родителей, вместе зализывали раны, а бывало тёмной ночью, забравшись на крышу родительского дома, сидя напротив друг друга, глаза в глаза клялись в нерушимой преданности, и маленькие миллиарды звёзд были этим словам свидетелями. Но что было — то кануло в лету. Взрослые часто говорят, что некоторые люди уходят, другие приходят, но в конце остаются лучшие из лучших. Но дети всегда отрезают слова родителей и перестают слушать их нотации, каждый раз утверждая, что «я не такой, у меня всё будет по-другому». Пока в один из дней не узнаёшь, что, доверившись, оказываешься преданным. И это накатывает огромной лавиной и скатывается минутами или часами рыданий, жалобами тем же взрослым, которые качают головой, самокопанием или простым забиванием болта на всё, отречением. Так происходит с большинством. Минхёк и Хосок как раз попадали под это большинство. Только забыл лишь один, а другой с трепетной нежностью оберегал чувства, в итоге возведя их на новый уровень. Распрощались они медленно, всё меньше уделяя время друг другу. Пока совсем не отдалились. Просто появились новые дела, заботы, окружение, как думал Минхёк. Хосок же видел эту отдалённость во младшем. Слышал лживые нотки в отговорках. Чувствовал, что стал попросту неинтересен. Это било отнюдь не по самолюбию, а по вере в людей, дружбе, самооценке в последнем. Но он не хотел быть тем, кто смотрит, как мир пролетает вокруг него и, взращивая тоску в душе, плывёт по течению. Парень нашёл утешение в танцах, обычное увлечение довело его до поступления в профессиональную танцевальную академию, полюбился команде, обрёл новых знакомых, заимел популярность. Ему дали даже сценический псевдоним — Вонхо. От девчонок не было отбоя — в рюкзаке всегда находилась аккуратная записка на розовой бумаге. Но никто не переступал невидимую для всех, но ощутимую для Хосока черту, где неоном горело «друзья». Парень обжёгся раз и струсил рисковать дважды. Но при этом Шин не забывал о Минхёке. Придя однажды после изнурительной тренировки, Вонхо почувствовал недомогание. В ванной парень выплюнул горсть лепестков роз, тюльпанов и фиалок. Он предполагал, чем заболел, и с грустью открыл для себя причину, срывая тяжёлый замок с мыслей, открывая их самому себе. Тогда он печально улыбнулся, вытирая выступившие слёзы и умывая рот. Хосок тогда вспомнил, как блестели глаза его причины при виде эскимо, а рот грозился порваться по ровным швам. В ту ночь, спрятав лицо в подушку, он неслышно для себя протянул: — Ты нужен мне. С того момента главные симптомы странной болезни участились, а количество выплеванных цветов увеличивалось.

/***/

Сейчас им по семнадцать лет. Они учатся в одной школе, но в разных параллелях. Пересекаются они лишь бессмысленными взглядами. Ли Минхёк покинул стены кабинета биологии, чтобы отлучиться на некоторое время. Он направлялся к двери мужского туалета, размышляя о своих возможных результатах за тест. С открытой дверью рухнул и мир парня. Первое, что он увидел, — маленькие бутоны цветов, выложенные красивой дорожкой от порога до раковины, где, согнувшись в локтях над раковиной стоял страдающий. Его рвотные спазмы сопровождались выплеванными всеми возможными цветами. Он тяжело и прерывисто дышал, пытаясь глотнуть больше воздуха, перед очередной пыткой, ведь поток лепестков ощутимо затруднял дыхание. Он опустил взгляд к маленьким фиалкам, взял один цветок в руку, изучил его внимательно, а затем снова взглянул на широкую спину. Только Минхёку мешал вздохнуть тягучий и колючий ком горечи. Он слышал о такой болезни — нашёл какой-то пост в сети, но считал это лишь красивой выдумкой. Чтобы человек плевался цветами от неразделённой любви? Ха, глупости. А в это время очередной поток цветов заставил парня потерять равновесие и упасть на колени. Некоторая кучка пролетела мимо раковины и осыпалась на пол. А парень опёрся спиной о стену, приводя в норму дыхания и прикрыв глаза. — Хосок, — получилось слишком жалобно. Хосок повернул голову к Минхёку и попытался улыбнуться. С губ свисали розовые лепестки тюльпанов. — Минхёк-и, —прохрипел Вонхо, вытирая тыльной стороной ладони мягкие лепестки, — мне жаль, что ты видел эту мерзость. Минхёк старался понять, откуда взялась вспышка обиды и ревностной грусти внутри. Почему такой сильный и красивый Хосок должен мучиться из-за кого-то? Почему ему внезапно захотелось вылечить его? Почему его глаза сейчас красные от вида рассыпавшихся по плитке его любимых фиалок? Сев на крепкие бёдра, Ли трепетно взял лицо Шина в обе ладони и заглянул в глаза. Он провёл большим пальцем правой руки, наблюдая, как Хосок незаметно поддаётся этой ласке и взгляд не отводит. Затем Вонхо мило всхлипнул носом, а Минхёк на это по-доброму улыбнулся и пробрался пальцами к ушку, почесав его, словно он котёнка гладит. — Ты же вылечишься, да? — задавая вопрос, Минхёк не интересовался состоянием Хосока, а словно спрашивал, есть ли у него шанс. Вонхо хмыкнул и накрыл своей ладонью запястье парня, произнёс: — Ты и был моей болезнью и стал моим исцелением, Минхёк, — парень почувствовал, как в горле и внутри становится легче и мягче. Ли медленно опустил голову на плечо Хосока и затрясся в беззвучном плаче. Он крепче ухватился за парня, а тот стал нежно поглаживать по голове, другой рукой обхватив за талию. Хосок смотрел в стену и думал о том, что лучшие не только остаются, но и возвращаются.