Год спустя

— Костя, это пиздец, — Егорова нервно ходила по комнате из угла в угол. — Что случилось, родная? — отвлекаясь от своего увлекательного занятия — чесания Аркашиного пузика, отозвался с дивана Гецати. — К нам едет ревизор, блять. — То есть? — аланец периодически поражал девушку своей тупостью. — То есть съёмочная группа «Битвы», — выдохнула она. — Сюжет для финального про меня снимать. — Пиздец, — не выдержал и всегда сдержанный Константин, спугнув резкостью фразы развалившегося у него на коленях Аркашу. — Я тебе говорил, не надо на девятнадцатый идти. Но ты же всё равно по-своему сделала! Они ругались чуть ли не насмерть из-за этого её решения. Он отговаривал. Она стояла на своём. Уходил, бросая: «Одумайся!». А она всё равно стояла на своём. И кормила его ужином, когда он возвращался. Приводил в пример Керро — трижды вторую. Она лишь нервно смеялась. И всё равно стояла на своём. Ей, в отличие от рыжеволосой красавицы-эстонки, не нужна была рука. У неё было две своих, две Костиных и четыре Аркашиных тонких лапки. Ну и стеклянная синяя, знак триумфа её мужчины, на полке в качестве украшения интерьера. Та самая, которую он так и не дал ей подержать. Он всё также отговаривал. Она, вроде бы, пошла на попятную и отказалась от этой затеи. Но однажды перед сном тупо поставила его перед фактом, что она — участница девятнадцатого сезона самого мистического проекта на российском телевидении. И он не смог ничего, кроме как сказать «Твою мать, Егорова, ты — больная!» и накрыться одеялом с головой. Знал, что она просто так не сдастся. И уж точно не откажется. Конечно же, Соня дошла до финала. Доказав, что сильная, прежде всего самой себе. Остальное для неё было неважным. Свой главный приз — любовь — она получила в прошлом сезоне. — И что делать будем? — наблюдая за тем, как Соня нервно чиркает зажигалкой, пытаясь поджечь сигарету, спросил Костя, поднимаясь с дивана и подходя к ней. — Дай сюда, — один щелчок и никотиновая палочка начинает тлеть в её подрагивающих пальцах. — Ну для начала ты сгоняешь за тортиком, — спокойно ответила девушка. — Я же хорошая хозяйка, гостям чаю предложу. А у нас из сладкого только болгарский перец в холодильнике. А потом, чтобы не спалиться, заберёшь руку, мало ли, куда они засунут свой любопытный нос и камеру, и погуляешь где-нибудь, пока я тебе не позвоню. — А может мне вообще чемоданы собрать и обратно на свою квартиру съехать? — недовольно спросил Гецати, резко выхватывая у девушки сигарету и затягиваясь. — А то вдруг они в шкаф сунутся, а у тебя там мужские вещи! Попадос, гражданка Егорова! Как объяснять будем? — Костя, не начинай, пожалуйста! — Соня закатила глаза. — А змея? — но аланского провидца уже было не остановить. — Скажешь, что у тебя новый домашний питомец? Что тебе Аркашки мало было, и ты решила ещё и змею взять, чтобы было кому подарки Никиты скормить? — Радуйся, что я кота пристроила, — буркнула городская ведьма, доставая из пачки ещё одну сигарету и от нервов разламывая её пополам. — Блять! Костя, ну как ты не понимаешь?! Я не хочу, чтобы о нас кто-то знал! Мне хватает и того, что обо мне пишут сейчас! Причём с головой! На меня вылилось столько дерьма из-за того, что я вернулась! — Егорова была готова заплакать. У неё задрожали губы. — А если сейчас все узнают о том, что мы всё-таки вместе, мне вообще жизни не дадут! Опять начнутся эти сравнения с Керро, мол, мало того, что второй раз пришла, так ещё и победителя захомутала! Точь-в-точь как эта чёртова эстонка! Тебе-то всё равно, ты у нас железный, непробиваемый и с Шепсом тебя никто не сравнивал! А я… — сорвало. Отбросив очередную сломанную сигарету, Соня закрыла лицо руками и всхлипнула. Костя поспешил прижать девушку к себе и погладить по волосам. Он знал, как Соню задевает всё то, что пишут о ней в интернете «диванные критики». Помнил, как она переживала из-за этого в их сезоне. Как бесилась из-за всех домыслов и слухов об их отношениях. Как грозилась засудить одно жёлтенькое издание и «одного маленького долбоящера, который не знает, о чём говорит» с ним вместе. Но в то же время Константин знал, что его Соня сильная и выдержит, не позволив себе ответить хамством на хамство (хоть ей и очень хочется). В конце концов, можно просто отобрать у неё телефон, чтобы не читала всякую дрянь. И проводить с ней больше времени по вечерам и в свои выходные. Отпустил он Соню от себя, когда её плечи наконец перестали дрожать. — Поплакала? — насмешливо спросил Костя. — Легче стало? — Стало, — фыркнула Егорова, пряча своё лицо на его груди, а затем поднимая голову и бросая мимолётный взгляд на циферблат висящих на стене часов. — Твою ма-а-а-ать! — отскочила от мужчины как ошпаренная. — Гецати, пулей в магазин! Я собираться! Они через полчаса приедут! Константин вернулся через двадцать с любимым Сониным «Киевским», коробкой эклеров и кормом для Аркаши. И едва он переступил порог кухни, желая поставить пакет куда повыше, чтобы любопытный пёсик не скинул всё на пол и торт из «Киевского» не стал «Криворожским», как запищал домофон. Соня всё ещё крутилась где-то в глубине квартиры, наводя марафет. Выбора у Гецати не было… Гостей встречать придётся ему. На звонок в дверь радостным лаем откликнулся Аркаша. Маленький друг Сони очень любил, когда кто-то приходил. — Только на лестницу не выбегай, — погрозил псу пальцем Константин, распахивая затем входную дверь. — Костя?! — у Даши — редактора аж глаза из орбит вылезли. — А мы к Соне вообще-то пришли… Где Соня-то? — Собирается. Проходите, — спокойно сказал Гецати, подхватывая Аркашу на руки, чтобы тот не мешал гостям разуваться. — Со-о-онь! К тебе пришли! — крикнул куда-то в глубину квартиры. — Долго ты там ещё? — Да иду уже! — откликнулась Егорова, выворачивая из спальни. — Привет. — А вы что, вместе живёте? — редактор наконец вышла из ступора. — Ну типа того… — замялась Соня. В её глазах явно читалось: «Гецати, я тебя убью!».

***

— Так вы, значит, врали всё то время, что восемнадцатый сезон шёл? Ну, о том, что вы не вместе и между вами ничего быть не может, — когда из пакета были извлечены торт и эклеры, чайник закипел, по чашкам был разлит чай, а Аркаша удобно устроился на руках у Кости, прозвучал первый вопрос. — Мы не врали, — улыбнулась Соня. — Мы недоговаривали, — подхватил Костя. — И не всё время, а только с октября по декабрь. — Если честно, я и сейчас не хотела ничего говорить, — Егорова глотнула несладкого зелёного. — А Константин Константинович как обычно спутал все мои планы. — За что ему огромное спасибо, — рассмеялась Дарья. — Такой эксклюзив! Аркаша у мужчины на коленях гавкнул, будто подтверждая её слова. — Да вы сговорились тут все, что ли? — рассмеялась Соня, закрывая лицо ладонями. — Аркаша, вот от кого-от кого, а от тебя такой подставы не ожидала! — протянув руку, потрепала любимца по голове. — Пусть тебя Костя в 6 утра выгуливает, раз ты так! — А то не я его в 6 утра выгуливаю, — фыркнул Константин, перехватывая Сонину руку и, затем притянув девушку к себе, целуя её в висок и шепча затем на ухо: — Потом поговорим об этом. Соня молча кивнула. Но по чертям, скачущим в её зелёных глазах, аланский провидец понял, что после того, как съёмочная группа покинет пределы их жилища, ему несдобровать. — Может, вы нам квартиру свою покажете? Расскажете, чем занимаетесь и всё такое? — когда чай был допит, спросила редактор. Непринуждённую беседу с воспоминаниями о прошлом сезоне можно было продолжать до бесконечности, а гостеприимный дом Гецаровых (теперь их уверенно можно было называть тем самым «дурацким», по мнению Сони, прозвищем, придуманным фанатами), к глубокому сожалению, был не последним пунктом в списке дел на сегодня. — Да-да, конечно, — Егорова с готовностью подорвалась со стула, забрав у Кости Аркашу, который и рад был сменить местоположение. — Мы сюда год назад переехали. Как раз после финала, — донеслось до убирающего со стола Гецати из гостиной. «Не хочу ничего рассказывать!», ага. Ох уж эта Соня…», — мужчина лишь покачал головой, поспешив затем присоединиться к любимой. После небольшой экскурсии по квартире, знакомства съёмочной группы с шокированной количеством людей (она-то к Соне с Аркашей едва привыкла) змеёй, рассказов о том, что произошло за этот год и ещё пары кружек чая, Константин был отослан гулять с собакой. «Где-то на часок», пока у Сони возьмут интервью. Ловко упакованный Егоровой (этому искусству мужчина ещё не обучился) в комбинезон Аркаша громким лаем торопил Гецати во двор, к своим пушистым друзьям, которые в это время тоже вытаскивали хозяев на улицу. — Только лишнего не сболтни, — перед тем как открыть входную дверь, тихо сказал Костя Соне. — Будь во мне уверен, — приподнявшись на носочки, девушка запечатлела на щеке мужчины лёгкий поцелуй. — И иди уже, а то Аркашка сейчас с ума сойдёт!

***

— Соня, а Вы готовы прийти на следующую «Битву»? — спросил у Сони Башаров. — Возможно всё, — улыбалась Егорова с экрана. — Я не знаю. «Городская ведьма Соня Егорова всё-таки решилась воспользоваться приглашением Марата Башарова и побороться за главный приз второй раз. Какие перемены произошли за год в жизни серебряного призёра восемнадцатой «Битвы»? Узнаем после рекламы!». Настоящая, не экранная, Соня, сейчас нежилась на диване в объятиях такого же настоящего, как и она, Константина, укутавшись в тёплый плед, потягивая сваренный мужчиной безалкогольный глинтвейн и поедая пирожные, периодически отбиваясь от желающего добраться до вкуснятины Аркаши — пёсику очень нравились кремовые розочки. — Аркаша, прекрати по мне топтаться! — в очередной раз убирая из-под собачьего носа пирожное, возмутилась Соня. — Ну посмотрим, что ты там наговорила, пока я с Аркашей гулял, — забирая от девушки той-терьера и устраивая его у себя на коленях, улыбнулся Костя. — Мне гораздо интереснее, что у тебя там спрашивали, товарищ «не бывает влюблённого Гецати». И вообще, может, ты пойдёшь с Аркашей погуляешь? — улыбнулась девушка в ответ, пачкая мужской нос кремом пирожного, которое он хотел откусить. Аркаша, воспользовавшись ситуацией, тут же поспешил поставить лапки Косте на грудь и слизать сладкое. — Ну уж нет, Софья Сергеевна, — откусив-таки от бисквита в руке любимой приличный кусок, с набитым ртом пробубнил Гецати. — Мы час назад гуляли и пока не хотим больше. Да, Аркаша? — пёсик согласно гавкнул, лизнув затем мужскую щетинистую щёку. — И вообще, там холодно. От спора их отвлекла знакомая музыка из заставки. Соня уткнулась носом в мужское плечо — ей было с одной стороны жутко интересно, что там про них с Гецати смонтировали и что он там про неё и их отношения наговорил, а с другой — абсолютно не хотелось знать, что сейчас станет достоянием общественности. «И первый сюрприз от прячущей свою жизнь от посторонних глаз молодой ясновидящей мы получили, едва открылась дверь её новой квартиры». На экране появился довольный Костя с Аркашей на руках: — Со-о-онь! К тебе пришли! А следом снова эпизод из восемнадцатого — самый первый готзал. — Я чувствую сильных слева от себя. Девушка. Я… — Соня. — Соня, — ох уж это фирменное Костино «ссс» в начале её имени — у Егоровой до сих пор мурашки вдоль позвоночника табунами носятся, когда он произносит его. — На самом деле, не завидую её будущему мужу потому, что от неё ничего нельзя скрыть. — Всё также не завидуешь Сониному будущему мужу? — насмешливый голос Даши за кадром и Костя на их кухне. — Самому себе? Завидую. Но это радость называется, а не зависть, — улыбается. И куда же подевался тот безэмоциональный Гецати с вечным «похерфэйсом» с восемнадцатого сезона? — К тому же, от меня тоже ничего нельзя скрыть. — Именно поэтому я ему сразу сказала, что на девятнадцатый собралась, — будто бы подхватила Соня на экране. — Не хотела ждать, пока он догадается. — И какова была реакция? — Доктор Гецати сказал, что мне лечиться надо, если я снова через эту мясорубку захотела пройти. — Я такого не говорил! — обиженно буркнул Костя. — Но больной-то всё равно меня назвал, — парировала Соня, надкусывая очередное пирожное. — Я помню! Гецати лишь закатил глаза. Спорить с Егоровой — себе дороже. — Почему скрывали? — экранная Соня прищурилась от бьющего в глаза яркого света софитов. — Потому, что нас и наши отношения и так слишком много обсуждали. У меня весь директ в инстаграме, все личные сообщения вконтакте и весь чат в прямых эфирах был завален вопросами про Костю! «А вы с Гецати вместе?», «А ты сейчас у Кости дома?», «А где Костя?», «А как дела у Кости?», — закатила глаза. — А про меня говорили, что я Керро копирую. А если бы мы с Костей ещё и карты раскрыли… Ох, тогда бы понеслось… Нас бы точно вторыми Шепсом и Керро обозвали! Ну нафиг! Вот потому и молчали. Знаешь, как трудно было не палиться? А тут ты ещё со своими вопросами про этих дурацких Гецаровых. Он меня чуть не убил потом за то, что я его с Карлсоном сравнила! — рассмеялась, пряча лицо в ладонях. И снова кадры из восемнадцатого: её первый белый конверт, их общий белый… Все эти их взгляды друг на друга на «выгонах»… Та самая её фраза про Карлсона. И его интервью для финального: — А Вы чувствовали, что Вы нравитесь Соне? — Я это чувствую, да. Я понимаю, что вы клоните к этой истории. Роман… Нет романа. — Романа действительно нет. Есть только большая любовь. А слово «роман» мне не нравится — какое-то оно слишком пошлое. И уж явно не про нас. — А как же «не бывает влюблённого Гецати»? — Как видите, бывает. Но очень хорошо скрывается от посторонних глаз, — усмехнулся. — Радуйся, что я тебе за фразу про роман уже мстила, — надулась Соня. — И что про серенады твои под моими окнами не рассказывала. У меня Аркаша, слыша твоё пение, выть начинал. «Я хорошо пою». Ага. — Соня, — снова его это «ссс» и табуны мурашек по её спине, — ты разборок хочешь, я не пойму? — телевизор благополучно был выключен. — Эй, ну мне вообще-то интересно было, что ты там ещё про то, какая я плохая, расскажешь, — Егорова потянулась было за пультом, но Костя резко отдёрнул руку, тем самым заставляя девушку упасть к нему на колени. — Ты и так прекрасно слышала, что я там про то, какая ты плохая, говорил, — Гецати швырнул пульт куда-то за Соню на диван. — И комментировала ещё. А чем дело кончилось, и кто победил — прекрасно знаешь. — Так может, ты мне как в тот раз за мои комментарии отомстишь? — вставая с мужских колен, девушка закусила нижнюю губу. — Возможно, — мужчина понял довольно-таки не прозрачный намёк и, подхватив Соню на руки, направился в спальню, не забыв плотно запереть за собой дверь. Соня действительно прекрасно знала, чем закончился тот вечер и кто победил. Теперь у неё было две своих руки, две Костиных, четыре Аркашиных тонких лапки и две синих стеклянных на полке в качестве украшения интерьера. Но главная Сонина битва — битва с самой собой всё ещё продолжалась. — Знаешь, Гецати, — лёжа в объятиях своего мужчины и рисуя подушечками пальцев какие-то странные узоры на его груди, осторожно начала Соня, — а ведь двадцатый сезон объявлен битвой сильнейших… — И на что ты намекаешь? — Костя понял, что дело пахнет керосином. — На то, что я дала согласие на участие за нас обоих. — Нет, Егорова, ты точно больная! — простонал Гецати, выпуская девушку из своих объятий и накрываясь одеялом с головой.