Если он интереснее

День проходил нелепо. Такахиро никогда бы не подумал, что билеты, которые он покупал с таким восторгом, окажутся пустой тратой денег. И вот он сидел в заполненном кинотеатре и, как может показаться, смотрел фильм, премьеру которого он ждал месяцами. Но самое смешное — на экран он даже не взглянул. Сделать это было невозможно, потому что он не в состоянии отвести взгляд от парня, сидящего рядом с ним. Но он и не хотел этого, в чём и состояла настоящая проблема. Было неловко от того, насколько слабый у него самоконтроль. Такахиро думал, что пойти в кино на фильм года с лучшим другом — отличная идея, потому что, давайте быть честными, всё становилось лучше с Матсукавой. Всякие забавы, вроде издевательств над Ойкавой, были в десятки раз увлекательнее, если в них участвовал он. Скучные обеденные перерывы проходили проще, когда Ханамаки мог вздремнуть, устроив голову на коленях этого кучерявого парня. Даже дни, в которые Такахиро чувствовал себя достаточно дерьмово, чтобы размышлять о смерти, ему каким-то образом удавалось сделать вполне сносными. Ханамаки хотел проводить с Матсукавой как можно больше времени, ему было мало перерывов в школе и совместных прогулок до дома. Он пользовался любой возможностью, чтобы в его выходных было больше Матсукавы. Но нет. Это было абсолютно не похоже на одну из их прогулок домой после школы и обсуждение бесполезных тем, зависание в видеоиграх и неминуемую драку, когда кто-то из них проигрывает. Это был Матсукава, сидящий рядом и беззаботно смеющийся над шутками, которые Такахиро не слушал, а часть его лица озарялась сменяющимися на экране кадрами, но, что важнее всего, Такахиро не мог делать ничего, кроме как наблюдать. Матсукава смеялся, показывая зубы, в уголках глаз появлялись морщинки, а его глаза… чёртовы глаза. У Матсукавы есть много разных выражений лица, вопреки мнению людей. У него есть эта усмешка, когда изо рта Такахиро вырывается очередное язвительное замечание. У него есть незаметная, самодовольная ухмылка, при которой уголки его губ совсем немного приподнимаются. Последний раз, когда Ханамаки ее видел, Матсукава получил высший балл за эссе по Японской литературе. А еще у него есть широкая, во все зубы улыбка, выглядящая довольно странно на его лице для тех, кто не привык ее видеть, но которая припасена на особые случаи, например: пьяный Такахиро, поющий невыносимую версию My Heart Will Go On, или его подарки на дни рождения последние два года. Но все эти радостные выражения лица (о грустных и злых Такахиро думать не любит) очень кратковременны: они как священные воспоминания, въевшиеся в мозг Ханамаки, которые в конце концов отступят. Но не сейчас, не когда Матсукава не прекращал улыбаться, уже сколько? сорок пять минут? Такахиро не мог поверить в это. Практически два года дружбы, которая началась на первой волейбольной тренировке с простого знакомства, переросшего за несколько дней в нечто большее, но он еще ни разу не видел подобного, потому что они никогда не ходили в кино. Нет, неверно, они ходили много раз с Ойкавой и Ивайзуми на всякие боевики и научно-фантастические фильмы, названия которых он даже не помнит. Еще был какой-то фильм про Вторую мировую войну, это была школьная поездка, а они сидели в двух рядах друг от друга. Но они никогда не были на комедиях. Никогда только вдвоём. Никогда не было так, что Такахиро мог смотреть на Матсукаву и слышать стук собственного сердца, заглушающего любые другие звуки в кинотеатре. Он снова подумал о билетах, которые он купил. На фильм, который он не смотрел. Нет, не пустая трата.

***

— Отличный фильм, — сказал Матсукава, когда они вышли на улицу. Солнце садилось за горизонт, и последние лучи пробегали по ним обоим. — Я удивлен, серьёзно, я думал, что твой вкус в фильмах такой же, как и в музыке. — Что? — Такой же отстойный, я имею в виду. Но фильм оказался хорошим. Особенно та сцена с красным костюмом, помнишь? Она мне правда понравилась, — вот он снова смеётся. Господи. — Чувак, мы должны посмотреть другие фильмы этого режиссера. — Да. Да, определённо. Это была отличная сцена, — Матсукава всё ещё улыбался. — Я… Я рад, что тебе понравилось. И эм… Мы… Мы еще ни разу этого не делали, — Такахиро сейчас чертовски нервничал. Это были не трясущиеся руки или заплетающийся язык, а то волнение, сидящее в груди, которое он раньше не понимал. Всё это напомнило Ханамаки первый день в старшей школе: ты совсем один и никого не знаешь. Новое место, новые люди. Начало другой, совершенно новой части жизни. Матсукава приподнял одну бровь: — Что ты имеешь в виду? Мы ведь и раньше ходили в кино. Его сердце начало биться быстрее. Сейчас или никогда. Сейчас или никогда что? О чем я вообще говорю? — Но не одни, — Матсукава остановился. — Я… Мне вроде бы понравилось, Маттсун. Только… Мы. Только ты и я. Мне понравилось, — Такахиро не смотрел на него. Отлично, только сейчас ты смог отвести взгляд. — Я как-то наперёд знал, что, хм, хотел бы быть… что ж. Больше, чем друзьями? Но сегодня… Полагаю, я должен был сказать тебе. После нескольких болезненных для Такахиро секунд тишины высокий парень подошел ближе, будто хотел, чтобы только Ханамаки услышал его слова: — Ты тоже мне нравишься. Если это именно то, что ты пытаешься сказать. Розоватые волосы встрепенулись так же быстро, как он поднял голову: — Чт… Правда? — Да. Почему еще я проводил бы с тобой так много своего времени? — легкая улыбка держалась на его губах. А Такахиро понял, что она сохраняется на лице парня с самого окончания фильма. — Ну, я купил тебе билеты на фильм. Матсукава засмеялся: — Точно, ты меня раскусил! — Господи, он так прекрасен. Такахиро покачал головой, медленно, будто не мог поверить, что события развернулись именно таким образом. Он чувствовал, что еще должно что-то произойти, об этом говорило всё: лицо Матсукавы, их улыбки, воздух вокруг. — Я думал, я просто достаточно забавный, чтобы ошиваться поблизости. — Что ж. Я не говорю, что ты скучный, но… — он улыбнулся, когда Ханамаки слегка толкнул его в плечо. — Насчёт сцены, которую я упоминал раньше… Её не существует. Я думал, что ты смотришь на меня больше, чем сам фильм, поэтому должен был проверить это. Оказалось, что мне и проверять не надо было, — и снова улыбка. — Ты такой придурок, Матсукава. — А если серьезно, неужели я и правда так красив, Макки? Настолько неотразим, что ты забыл о фильме? — он поиграл бровями. Такахиро думал, что его лицо по цвету сейчас совпадало бы с волосами, если бы он мог покраснеть. Чего он конечно же не сделал. Он только фыркнул: — Ты тянешь максимум на шестёрочку. И прекрати смеяться надо мной, — он пошёл быстрее, когда Матсукава начал еще сильнее хохотать. Это заразительно. Такахиро тоже улыбался, но совсем не хотел показывать это брюнету. — Я уже сожалею. Нужно было смотреть фильм одному. Я пропустил практически всё, а ты еще и издеваешься. Ты прекратишь вообще смеяться? Матсукава догнал его, всё еще улыбаясь, и взялся своей левой рукой за правую руку Ханамаки. — Вот что я тебе скажу: нам нужно зайти и купить мороженое или что-нибудь ещё, — ладно, возможно, Такахиро способен краснеть. — Ты покупал билеты, а я угощаю. Представь, что это свидание. И я расскажу тебе о фильме. Абсолютно точно не пустая трата денег.