Тяжкая жизнь русского леса

Это только называют все так красиво – Царство. Действительность несколько печальнее. Старый замшелый замок в выбитыми окнами (чертовы деревенщины) и бескрайний лес полный юродивых подхалимов. - Ваше Бессмертшество, у нас там, этот, пруд пересыхает. – показался из-за угла косой болотник. Рожа кривая, зенки в кучку, сам в тине – образец красот лесного народа. Я уныло отложил в сторону журнальчик «После 120 жизнь только начинается» и обратился к болотнику: - Так почему же мне такими вопросами докучают? Али в лесу у нас водяные перевелись – пруд наполнить не в состоянии? - Дык, там люди, русло речушки меняют, да Глафиру Горынявну на эту, уху пустить пытаются. - Нет, ну не умеют эти люди спокойно жить! Надо им зло побударажатить да по главе своей дурной булавой отхватить! – я натянул повыше сползшие сапоги( не люблю я обновки) – Собирай в отряд мне Бабая, Мору и лесавок, штук 20. Ишь что удумали, Глафиру – да на уху! *** Долго ли, коротко ли да пришла сила темная к пруду выше названному людей попугать да русалку вызволить. - Это кто по землям моим бушует?! С животом своим расстаться не боится?! – начал я страшным гласом молвить. Задрожали людишки окаянные, лишь один богатырь вперед вышел да лопату свою на меня направил. - Нежить злобная, распоясалась! Мы рыбу твою на уху пустим, а самого тощего такого – собакам отдадим, пусть гладают! С ветки ивы выглянула зареванная Глафира, как она туда забралась черт знает. - Кощеюшка, они так цельный день угрожают! Камнями в меня кидаются да ножи точат! – русалка губищи свои красные надула, да очи светлые на меня вылупила. - Не гоже, так с хозяином леса разговаривать! – я пытался быть спокойным, однако совсем башку этот молодец потерял. – И заклятий моих не боишься, богатырь? - Не ведам страх мужам из села Попкино! – грудь колесом надул, важностью так и пышет, Попкинский суицидник. - А нука, лесавки, скрутите мужей отважных из села Попкино. – тут же из травы повыскакивали лесавки, на ежей малюток похожи, старички да старушки лесные, скрутили веревками толстыми мужичков боязливых, да крепко на крепко к корням попривязывали. Прыгают по ним – хихикают, веселый народ эти лесавки. Один молодец стоит да по сторонам оглядывается, душать чурается, на меня глаз не подымает. - Мора, нашли на них болезнь лютую, что в народе геморроем зовется! – охи да ахи средь мужичков послышались, стоны да крики лесную чащу наполнили. Одна Глафира смехом так заливалась, что с ветки ивовой обратно в пруд бухнулась, да осушен он был людишками так сидит в луже меленькой – бока потирает, видать высоко летела. - Что с обидчиком твоим делать будем, Глафира? Болезнь наслать, али сразу дух вышыбить? – жалко мне стало русалку, красива девка и так брякнуться. - А давай лучше, Кощеюшка, чтоб не повадно им было больше меня обижать, да пруды лесные осушать, его Болотняником сделаем? Я его в пруду своем притоплю, а Водяной его к себе под крылышко возьмет – будет у нас по прудам да болотам ил мутить – чтоб путники хвоста моего не сразу примечали. – задрожал добрый молодец, цвета снега белого стал да взмок весь, как жаба болотная. - Ох, прошу Вас Кощей Бессмертный! Смилуйтесь над дураком! – на колени упал богатырь, да ноги мои лобызать стал. Фу, какая гадость. Я брезгливо одернул конечность. - Будь по-твоему, Глафира – будет это мой тебе подарок. – Я поднапрягся, да скукожив последние силы в своих тонких ручонках (ну черта у нас такая фамильная, 190см и 47 кг, тяжко жить, друзья мои) и посохом свои в грудь молодцу ударил, тот и полетел аккурат до пруда русалочьего. А там уж Глафира его сцапала да подводу уволокла. Тяжко ей бедненькой, пруд то осушен, сложно в луже топить. - А этих, лесавки, отпустить, пусть восвояси отправляются, да не смеют больше покой Кощеев нарушать! – мужики, как только развязали их так бежать бросились, как будто я чертей в вдогонку послал. Как только последний визжащий житель Поповки скрылся за горизонтом и я уселся на каменюку да с главы уставшей корону снял, от доспеха расчехлился да чело блаженно почесал. - Вам лягушек свежих принести, Ваше Кащейшество? – услужливо прошипела Мора. - Только гляди, чтоб у всех черви в брюхе жили, а то не лягушка, а диетическое мясо! – хорошо все таки у нас в лесу, тихо. - Ты Глафира, больше не чуди, а то сам тебя на уху пущу! Разболабонилась тут! - Кощеюшка, милый, я ж тут чуть хвост не отбросила! А ты так сурово с людишками этими молвил! Прям Кощей 1! - Эх, рыба глупая, еще раз с дедом сравнишь – оттяпаю лучшую часть твоего тела – башку! – ну не люблю я когда такое творят, дед мой знатно буянил, а я так, мне б поспокойней да по тише. Уж больно своенравный народ нынче пошел – все в лес к нам суются. - А что ж сразу эта лучшая?! У меня вона еще рыбное филе какое! – ох, заигрывает курва чещуйчатая. В этот миг всплыл затылком вверх добрый молодец. - Водяного сюда! – гаркнул я так, что вороны окрестные попужались, да с веток насиженных повзлетали.