Нянька на службе

— Идешь? Люциус открывает рот, чтобы ответить на вопрос Регулуса, но в следующую секунду раздается хлопок, сопровождаемый громким издевательским смехом, за которым следует напряженный, высокий голос его жены. — Не думаю, — медленно произносит он, стараясь не вздыхать, когда голоса становятся громче. Северус ухмыляется ему у двери, на его лице плохо скрываемое веселье. — Нянька на службе? — спрашивает он, и уж теперь Люциус вздыхает. — Это все, черт возьми, из-за Беллы, — бормочет он. Вдалеке раздается еще один крик, и хотя слова звучат приглушенно, в голосе Нарциссы отчетливо слышится раздражение. — Она постоянно ее подначивает. Раздается еще один хлопок, но голоса, наконец, смолкают, крики сменяются тихим смехом и тяжелыми шагами. Люциус представляет, что Нарцисса вернулась в зимний сад — как обычно бывает в эти дни. Его подозрения только подтверждаются, когда мгновение спустя рядом с Северусом появляется Беллатриса, ее веселое личико выглядывает из-за его плеча. — Наверное, тебе стоит пойти разобраться с этим, — говорит она Люциусу. — Вот обязательно так делать? — спрашивает он. В его голосе слышатся нотки раздражения, смешанного с разочарованием. Он не возражает против того, чтобы Беллатриса находилась здесь, но то, как она постоянно насмехается над Нарциссой, пробуждает в нем неприятный защитный инстинкт. — Разве не лучше просто оставить ее в покое? — И даже не повеселиться? — спрашивает Беллатриса. — Ну уж нет. Люциус снова вздыхает, но встает со своего места, его руки разглаживают ткань верхней одежды. — Передай Розье мое почтение, — говорит он Северусу. — Я постараюсь прийти в следующий раз. Северус кивает, хотя вид у него по-прежнему слегка насмешливый. — Удачи, — кидает он, и Люциус склоняет голову в знак признательности, выходя из гостиной и направляясь к лестнице. Как и ожидалось, он находит Нарциссу в зимнем саду. Он расположен на самом нижнем этаже поместья Малфоев, стены сделаны из высоких окон, которые простираются от пола до потолка, а их стекла выкрашены в белоснежный цвет. Это одна из самых светлых комнат в поместье — мебель выполнена в белых и серых тонах, к которым время от времени добавляется металлический блеск серебра и проблески глубокого темно-зеленого цвета. Нарцисса лежит на мягкой поверхности кушетки, ее бледное лицо и легкое одеяние резко контрастируют с бархатистой зеленью мха под ней. Она прикрывает глаза рукой, защищая лицо от солнца, в то время как остальная часть ее тела греется на солнце. Люциус мгновение смотрит в окно, восхищаясь ее красотой даже сейчас, а затем тянется к дверной ручке. Нарцисса немедленно поворачивается, у нее на языке уже вертится ругань, но она замирает, когда замечает его. Она откидывается на подушку, ждет, пока он подойдет к ней, прежде чем заговорить. — Я думала, ты уходишь. Люциус пренебрежительно машет рукой. — Розье переживет, — произносит он. — Его встречи не так важны, как ты. Губы Нарциссы изгибаются, нежно-голубые глаза сверкают, когда она смотрит на Люциуса. — Полагаю, в ближайшие дни я еще услышу колкости по поводу няньки на службе? Люциус фыркает, кладет руку на плечо Нарциссы и жестом просит ее податься вперед, чтобы он мог проскользнуть сзади. Нянька на службе — давняя шутка о его вовлеченности в беременность Нарциссы. Северус сказал это первым, но в их кругу общения эта фраза быстро распространилось. Люциус считал, что это было немного забавно, пока они не начали издеваться над ним. Северус, по крайней мере, говорил это с юмором, чего нельзя было сказать об остальных. Люциус знает, что они считают его бездельником: думают, что просьба жены иногда оставаться дома и помогать — это то, чего стоит стыдиться, над чем можно посмеяться. То, что делает его слабым. Сегодняшнее отсутствие не поможет. Сборища Розье почти всегда заканчивались импровизированным рейдом, и Люциус, как ожидается, должен присутствовать на них, но... Ладно. В этом нет ничего особенного, думает он. После всего, через что им пришлось пройти, чтобы добиться успешной беременности, приоритетом Люциуса является продолжение рода Малфоев. Если для этого придется пропустить одну-две встречи, то так тому и быть. — Дурацкое выражение, — бормочет Люциус, устраиваясь позади нее и обнимая за талию. Тесновато, но Нарцисса на седьмом месяце беременности, и он начинает привыкать к тесноте. — Ты всегда можешь вырвать их языки, — задумывается Нарцисса, и на губах Люциуса появляется ухмылка. Ее голос мягкий, невинный, но то, как это было сказано, дает Люциусу понять, о чем она думала до того, как он нашел ее. Он проводит рукой по изгибу ее живота, его прикосновение необычайно нежное. — Что она сделала на этот раз? Он слышит, как Нарцисса фыркает, и представляет, как поджимаются ее губы. — Все как всегда, — говорит она и имитирует голос Беллатрисы. — Я толстая и неуклюжая, и нам придется расширить коридоры, если я хочу свободно передвигаться. Люциус вздыхает, уткнувшись подбородком в изгиб плеча Нарциссы, его нос касается изгиба ее шеи. Он вдыхает аромат ее волос, наслаждается знакомым запахом ванили, кокоса и чего-то еще, что принадлежит одной Нарциссе. — Она просто ревнует, — шепчет он. — У тебя будет ребенок, в то время как она остается в браке без любви с мужчиной, который больше интересуется местонахождением своего младшего брата, чем ею. Нарцисса смеется, тихо и с придыханием. Она запрокидывает голову и смотрит на Люциуса через плечо. — Вот как? — Ага, — руки Люциуса медленно двигаются по кругу по животу Нарциссы, кончики его пальцев выводят бессмысленный узор на ткани облачения Нарциссы. — Она ничего не получит, в то время как ты будешь лелеять нашего ребенка, — произносит он. — Баловать его, — он встречается взглядом с Нарциссой, понимающее выражение на его лице. — Наряжать. Улыбка Нарциссы возвращается, и Люциус наклоняется вперед, чтобы на мгновение прижаться губами к ее губам. По правде говоря, он не думает, что Беллатриса хочет детей — во всяком случае, он бы ей их не доверил, — но эту теорию легко раскрутить, и разговоры об их будущем ребенке почти всегда выводили Нарциссу из плохого настроения. — Продолжай, — говорит ему Нарцисса. Люциус закрывает глаза и расслабляется в лучах солнца. — Представь, каким он будет милым, — произносит он, лениво растягивая слова. — Маленький, пухленький и светловолосый. У нас будет самый красивый ребенок в Британии. — Конечно, — шепчет Нарцисса. — Это же мой ребенок. — Присваиваешь себе все заслуги, да? Неудивительно, — его слова звучат игриво, а губы изгибаются в довольной ухмылке. Он проводит рукой по телу Нарциссы, зарывается в ее волосы, запускает пальцы в светлые пряди. — Мы увидим, как он растет, — тихо продолжает Люциус. — Скорее всего, он будет устраивать хаос, как только проявит свою магию. — Все из-за тебя, — говорит Нарцисса, а Люциус усмехается. — Меня будут винить во всем плохом? — Конечно. — Замечательно, — отвечает он. — В таком случае, я надеюсь, он превратит твою жизнь в сущий ад. Нарцисса накрывает руки Люциуса своими руками, их пальцы переплетаются. Под их прикосновением чувствуется движение — толчок их еще не родившегося ребенка. Они оба улыбаются. — Думаю, оно того стоит, — говорит она, и все признаки ее прежнего раздражения исчезают. — Но если ты думаешь, что я буду всем заниматься сама... — Знаю, — быстро говорит Люциус, обрывая тираду до того, как она прозвучит. — Знаю, — снова говорит он, и его лицо опять утыкается ей в шею, а губы оставляют влажные, легкие, как перышко, поцелуи на коже. — Я буду помогать, иначе ты оторвешь мне голову. — И ряд других частей тела тоже. Люциус улыбается — игриво и мимолетно. — Это было бы неприятно для нас обоих, — произносит он. — Я переживу, — говорит ему Нарцисса. — Ты не настолько хорош, дорогой. — Не настолько... — Люциус обрывает себя на полуслове, осторожными движениями выскальзывая из-под Нарциссы. Когда он снова ложится, то оказывается сверху, упираясь коленями в кушетку по бокам от ее бедер, а руками — у нее над плечами. — Мне напомнить тебе? Нарцисса улыбается ему, ее лицо обрамлено бледно-золотыми волосами. Словно нимб, размышляет Люциус. — Мне нравятся мужчины, которые могут проявить себя, — бормочет Нарцисса и едва успевает закончить фразу, как Люциус завладевает ее губами. Теперь его действия более решительны. В них есть намерение — обещание того, что должно произойти. К тому времени, как он распахивает одеяние Нарциссы, все мысли о сборищах и надоедливых сестрах окончательно улетучиваются.