Звери в Лесу

За время моего отсутствия здесь ничего не поменялось. Разве что теперь Рома не было. Оказалось, что его забрал альфа. — Эдвин! – Когда я вошел в комнату, даже не успев сбросить свой потрепанный рюкзак, на меня кинулся Зигги. – Наконец, ты пришел! Он обнял меня так сильно, что у меня захрустели кости. — Я вернулся вчера, а когда узнал, что тебя тоже забрали, так расстроился. С тобой все хорошо? – мой названный брат как всегда был слишком шумным. Никогда не думал, что так соскучусь по нему, поэтому обнял его в два раза крепче. – Раз…давишь, - просипел он. Я засмеялся и уткнулся ему в шею. От него пахло мылом и какими-то травами, но его близость успокоила меня. — Эдвин? – он все также крепко меня обнимал, но больше ничего не говорил. Зигги был одним из немногих, кто без слов меня понимал. — Где Ром? Ты видел его? – спросил я, чтобы отвлечься. — Ром? Ты не слышал? – брат снова перевозбудился. – Его забрал альфа. Нет, даже не так. Этот альфа на коленях ползал и умолял его пойти с ним. Представляешь? – Зигги оторвал меня от себя. Его глаза сияли, улыбка была такой широкой, что стали видны милые ямочки на щеках, а алый румянец, расползшийся по лицу и шее, был признаком его чрезмерного восхищения. — Альфа на коленях ползал? – я тут же представил Рензо, склонившегося передо мной на коленях, и тут же почувствовал заинтересованность ниже пояса. — Ага. Это был ястреб. Он весь такой в черном, с такими большими крыльями… Боже, Эдвин, я бы сам с ним переспал, - видимо, Зигги понял, что сказал, и тут же покраснел еще больше. Теперь он стоял весь багровый. – Эм, ну, то есть… Эдвин… — Все в порядке, Зигги. Я уже понял, что от этого никуда не деться. Во время течки все тело горит и требует члена. — Не члена, а альфу, - исправил Зигги, будто от этого что-то поменялось. — Ты понял. И Ром согласился? – я помнил, что наставник сам выбирал себе альфу и иногда не соглашался на просьбы. — У него просто выбора не осталось. Тот альфа был весьма настойчив. Он чуть ли ему ноги не целовал, представляешь? – и снова его глаза загорелись. — Не-а, не могу себе такого представить, - все же это был перебор. Чем Ром такое заслужил? Он что – укротитель зверей? — Вот я тоже. Жан бы ни за что так не сделал, - он опустил глаза и заметно погрустнел. — Это тот ящер? — Да. Я провел с ним течку, - он еле выдавил из себя улыбку. — Он тебя чем-то обидел? – меня мгновенно подхватила злость на этого ящера. Что он сделал с Зигги? — Нет-нет. Вовсе нет! - Зигги прижал ладони к лицу. – Он был очень нежен и заботился обо мне. Приносил все, что я захочу, делал все, что я пожелаю. Он был очень добр, - на глазах брата появились слезы. – Но ты прав, Эдвин… Альфы действительно очень жестокие. Они звери и им нужны лишь наши тела, чтобы удовлетворить свои потребности. Плечи брата затряслись, а потом я услышал всхлипы, перерастающие в рыдания. — Мы всего лишь омеги, Эдвин. Мы нужны лишь для того, чтобы рожать альф и удовлетворять их, - он прижался ко мне всем телом, ища поддержки. Я тут же обхватил его руками. – Мы больше ни на что не годны. Мы стояли так, пока Зигги не успокоился. Я все еще обнимал его и думал, что случилось с ним там. Альфы заботятся об омегах, исполняют все их желания… но им надо утолить свой гон с помощью нас. И оплодотворить, чтобы родился альфа. Зверь. И вырос таким же мудаком, который будет трахать и оплодотворять омег. — А ты как, Эдвин? Этот альфа… он тебя не обижал? Зигги поднял голову и посмотрел мне в глаза. Блеск в них уже пропал, нижние веки покраснели. — Я не хочу о нем говорить. Прости, - мы подошли к односпальной кровати и рухнули на нее поперек. – Как же я устал. Я прикрыл глаза, чтобы Зигги не увидел моих слез. Меня прожигало злостью изнутри. На себя. На альфу. На гребаную течку. Почему этот мир не может быть нормальным? Почему есть альфа и омеги? Почему они звери, а мы люди? Почему так?.. Почему мы не можем быть вместе?

***

На следующий день нас с Зигги и еще несколькими омегами, у которых тоже недавно прошла течка, отправили в процедурный кабинет. Я был очень взволнован. Хоть беременность и выявляют через десять дней после течки, все равно в животе что-то неприятно щекотало. — Черт, что-то я волнуюсь, - Зигги улыбался, но я видел его синяки под глазами, слишком бледную кожу и белые, будто обескровленные, губы. — По тебе заметно, - я сжал его ладонь в качестве продержки и почувствовал ответный отклик. Зигги зашел в кабинет передо мной, в последний раз сжав мою ладонь. Я остался в коридоре с еще одним омегой, который поглаживал свою руку. — Тебя ранили? – слова вылетели изо рта прежде, чем я это понял. — Что? – он поднял свой взгляд, заставляющий содрогнуться под этими не выражающими ничего глазами. — Ну, ты трогаешь себя за руку, - я указал на нее, и он тут же опустил взгляд. — А, - он вздохнул и снова посмотрел на меня. От этих глаз пробирала дрожь. – Ударился, когда хотел подняться с кровати. Он продолжал поглаживать свою руку, а я наблюдал за ним краем глаза. По этому омеге не скажешь, что он молод. Ему наверняка уже перевалило за двадцать пять. Он тоже был светлым, как и я, только глаза темно-зеленые, мутные, даже безжизненные. Неужели к этому возрасту я тоже стану таким? Безжизненным… — Эдвин, заходи, - медбрат пригласил меня в кабинет. – Снимай штаны и белье, садись на кресло. Я выполнил указания и сел в кресло с подколенниками, на которые тут же положил свои ноги. Эти процедуры все омеги проходят каждые полгода. Только теперь меня обследуют более тщательно. — Как ты себя чувствуешь, Эдвин? – доктор подошел ко мне и улыбнулся. – Я слышал, что ты сбежал во время своей первой течки. Тебе повезло, что тебя не изнасиловали прямо в лесу несколько альф сразу. Твое тело бы этого не выдержало, - он проверил мои руки, осмотрел шею и попросил поднять кофту. – Соски немного набухли. Выпиши мазь, - обратился он к медбрату. — Да, повезло наткнуться на одного альфу. Он привел меня к себе в дом и не тронул, пока я спал. Воспоминания о волке причиняли боль. — Да, повезло, - сказал доктор про себя. – Что ж, будет немного холодно, но не больно, так что потерпи. Доктор взял металлический предмет и смазал его, прежде чем воткнуть в меня, заставив вскрикнуть и выгнуться. — Тише, все хорошо. Потерпи немного, - его голос доносился глухо. – Есть покраснения, внутри ранок нет. Я бы даже сказал, что все отлично. Доктор встал и посмотрел на меня сверху вниз, улыбаясь так, словно сделал величайшее открытие, а не посмотрел мой анус. — Возьмешь мазь. Массажными движениями втирай в соски. Чувствительность пройдет в течении недели, так что не волнуйся, если вдруг почувствуешь возбуждение от того, что штанишки потерлись об твои чувствительные места. — Как всегда без костей, - пробурчал я, вставая с кресла. — Я выпишу тебе направление на УЗИ через две недели. Раньше никак. Ничего не успеваю, - сказал он. Медбрат отдал мне рецепт и отправил в аптечный пункт, где я благополучно получил мазь для своих сосков. Для сосков! Потому что они слегка припухли, потому что Рензо облизывал их и называл их самыми сладкими, а потом всегда вылизывал мой рот, говоря, что слаще него ничего нет. Обманщик. Ненавижу его. Дойдя до своей комнаты, я свернулся на кровати. Хотелось заснуть и больше не просыпаться. Не идти на процедуру. Никуда не идти. И чтобы больше никогда не начиналась течка. Пролежав в постели несколько минут, я потянулся к своему рюкзаку, который бросил на пол. Там до сих пор лежали консервы. Наверное, надо поставить их обратно в тумбочку, но мне было лень вставать с кровати. Внезапно рукой я наткнулся на что-то твердое, а вытащив на свет, понял, что это маленькая коробочка. Вполне обычная с виду, коричневого цвета. Я слегка потряс ее, но ничего не услышал, поэтому решил ее открыть. Внутри коробочки оказались свертки желтой бумаги. Это были маленькие прямоугольники, свернутые в трубочку, и я, не теряя и секунды, раскрыл первый сверток. Там было написано несколько слов: «Прости меня, мой Эдвин. Малыш.». Сердце забилось чаще, а в горле образовался противный ком, заставляя глаза слезиться. Я уже медленнее раскрыл второй сверток: «Ты самый прекрасный омега. Я скучаю.». Третий сверток: «Я хочу забрать тебя прямо сейчас. Чтобы ни на секунду с тобой не расставаться.». Хотелось рыдать, но я лишь с силой сжал кулаки, сминая клочок бумаги. Чего он хочет добиться? Всего трубочек было семь, но я не спешил открывать оставшиеся. Я снова свернулся на кровати и сильнее сжал 3 прямоугольника. Я тебя ненавижу. Ненавижу… — …ненавижу, ненавижу, - повторял я про себя, словно мантру. Я не должен думать о нем. Потому что мы больше не встретимся. И прежде чем передумать, я выкинул все вместе с коробочкой в мусорку, стоящую под столиком. Потому что мое сердце этого не выдержит. Я тоже без него не могу.

***

Эти две недели были самыми долгими в моей жизни. Меня терзали сомнения, сердце постоянно ныло, и я даже знал из-за чего. Я так и не сменил пакет в мусорном ведре, так и не выкинул его в мусорный контейнер, стоящий недалеко от комплекса. — Заходи, Эдвин. Тот же медбрат пропустил меня в процедурный кабинет. Доктор снова попросил меня раздеться и лечь на койку. — Как ты себя чувствуешь? Ничего не болит, не давит? – доктор пощупал мой живот, а потом выдавил холодный гель, пробуждая во мне воспоминания первого раза. Рензо тоже выдавливал гель на меня, он был холодным, но я понимал, что без этого он бы меня точно порвал. — Отлично, - отвечаю я, хотя на самом деле все в точности наоборот. — Хорошо. Давай посмотрим, что тут. Я сильнее зажмурился и до сих пор не мог понять, чего хочу. Чтобы результат был положительный или… — Ты не беременный, - доктор с противным хлопком снял перчатки и протянул мне салфетку. – Мы завели на тебя новую медкарту, теперь проверки будут чаще – после каждой течки. Встретимся через месяц, Эдвин. А теперь позови следующего, а то Фил уже устал ходить туда-сюда, - он перевел взгляд на медбрата, который лишь хмуро посмотрел на доктора. Я заторможено кивнул и натянул вещи обратно. Даже не помню, как я вышел из кабинета, не помню, что сказал омеге, сидящему около процедурного, не помню, как дошел до своей комнатки и рухнул на кровать. И я даже не помню, как уснул. Не помню, что мне снилось, но проснулся я весь в поту и с учащенным дыханием. Я не мог набрать достаточно воздуха в свои легкие, было ужасно больно. Такое чувство, будто мои внутренности решили скрутиться в узелочек и не пропускать воздуха внутрь. Успокойся. Все хорошо. Присев на кровати я начал восстанавливать свое дыхание. Вскоре я уже легко дышал, но теперь сильно болела голова. Это была паническая атака? Или во сне все так делают, а я просто проснулся раньше времени? Не знаю, что произошло, но теперь я просто лежал и массировал виски. Боль была невыносимой, в висках стучало, глаза, кажется, прямо сейчас вылезут из глазниц, а я вконец сотру кожу своими пальцами – так сильно я давил. От пульсирующей боли хотелось застрелиться. В голову лезли абсурдные мысли, типа, а может снова сбежать? Но я сжал пальцы сильнее, не боясь оставить синяки. Не важно. Я думал о том, как было бы здорово, живи мы на планете, где нет ни альф, ни омег, ни течки, ни гона. Где нет зверей и людей. Где нет боли и страданий. Потому что от этого только хуже. Потому что кажется, будто я умираю без него, так хочется увидеть, почувствовать запах, огладить мех, а под ним почувствовать крепкие мышцы. Ненавижу. А потом поцеловать. Нет. Облизать его рот так же, как он облизывает мой. Глотать его слюну, позволить облизать себя с ног до головы. Ненавижу. А потом отдаться ему. Сперва он будет нежен, побоится даже двигаться. Но, подхватив темп, его будет не остановить. Ненавижу его. И закончится это узлом. Большим, налившимся кровью, узлом, который затыкает мою дырочку, не давая вытечь его сперме. Я не забеременел. И когда он выйдет из меня, он обязательно оближет меня там, а потом поднимется и засунет свой язык мне в рот, дав почувствовать его вкус на своем языке. И я буду скулить от счастья. Потому что в тот момент мне необходимо было чувствовать его. В себе, на себе… внутри. Головная боль усилилась. Я прикусил губу и отвернулся к стене. Хочу все забыть. Хочу забыть его и эту течку. Потому что следующую течку я проведу уже не с ним.

***

Четвертая записка гласила: «Не плачь. Я не сделаю тебе больно.». На пятой было: «Мне больно, потому что тебя нет рядом.». Шестую я открывал уже дрожа: «Ты самое лучшее, что случалось со мной.». Седьмую я вовсе открывать не хотел. Слезы застилали глаза, не давая прочитать строчки. Сморгнув влагу, я все же посмотрел: «Я без тебя не могу…». Я сжал бумажки и беззвучно заплакал. Я уже чувствовал подступающую течку. Наверняка я получу альфу уже сегодня днем. Как же мне хочется забыть его. — Эдвин, ты как? Хочешь еще воды? – голос Рома звучал глухо по ту сторону двери. — Нет, спасибо. Думаю, я буду готов к часам трем, - еле совладав с голосом, ответил я. — Хорошо. Отдохни пока. Я слышал, как Ром отошел от двери. Я лег на спину и подумал о том, что было, если бы я все же забеременел? Все были в шоке, когда узнали, что Ром залетел от альфы. От ястреба, который его забрал. И наставник не выглядел при этом злым или грустным. Скорее, он принял это как данность. Будто так и должно быть. Я чувствовал, как анус начал пульсировать. Совсем скоро я потеку, а потом… потом меня заткнет своим большим членом альфа, который меня заберет. И я буду скулить и скакать на нем, прося больше, грубее. Буду просить его заполнить меня и заткнуть узлом. Черт. В два я уже вышел из комнаты и встретился с Ромом. — Я провожу тебя до Границы. Наставник провожал всех омег. — Этот альфа… он… кто? – я не мог спросить, не волк ли он случайно. — Альфа-лис, выглядел довольно крепким, - наставник посмотрел на меня. – Не волнуйся. Он ничего плохого с тобой не сделает. — Да, - прошептал я. – Знаю. Лис стоял у Большого озера и смотрел на меня своими карими глазами. Я бы не сказал, что в нем что-то цепляло… он был абсолютно обычным. Большим – да, крепким на вид – да, но не было чего-то, за что можно зацепиться. У Рензо синие глаза. И горячий длинный язык. — Может, ты не будешь возбуждаться, пока мы не доберемся хотя бы до дома? – лис отвлек меня от мыслей. Я даже не заметил, как начал течь. Потому что думал об альфе. О волке. О Рензо. Мы ехали очень быстро, а лис постоянно отворачивался к окну. Ему не нравится мой запах или что? — Слушай. Сейчас ты зайдешь в эту дверь и потом, после течки, ты забеременеешь. Потому что он тебя не отпустит. Я так и не понял, что именно произошло. Лис вытолкнул меня из кибитки и направил лапой к единственному домику. Он затолкнул меня внутрь и закрыл дверь за моей спиной. А потом… — Я так скучал по тебе, малыш. А потом меня крепко сжали в объятиях. Так крепко, что затрещали кости, и заныло сердце. — Ненавижу тебя, - прошептал я, давясь в рыданиях. — А я тебя люблю, - зарычал он мне в ухо.