Я вытру твои слезы

Когда Фей уходил, то выглядел расстроенным. Тео облегченно вздохнул, закрыв дверь за братом. Вот так примчался сломя голову, а после тут же ушел, поняв, что ничего тут не светит. Я даже заикнулся, что может быть стоило мне вернуться, но Лили ответил категорически против. - И ты бы был доволен результатом? Что бы поменялось? - Ничего, - с трудом признал я, - Но глупо ждать от него чего-то большего. Он альфа, а альфы омег не любят. Теофель один из немногих редких исключений, надеяться на чудо и мне предельно глупо. - Ну почему же? – встрял Тео, - По-моему, как раз очень даже не глупо. Мне кажется, Фей тебя всегда любил. - С чего? – я не удержался от смешка, несмотря на то, что он приютивший меня альфа. - Я же говорил и ему… он вцепился в тебя, как мог. Что ему мешает забыть про тебя, выставив претензии родителям за безалаберного сына? Ничего. Столько преград и возможностей распрощаться, столько причин, а он все тянется к тебе. Фей идиот по жизни, если я прав, то он поймет, а если нет, то хуже не будет. Я согласно кивнул и успокоился. Я соскучился, но не скажу об этом никому. Увидев знакомые черты лица, захотелось прикоснуться и вновь ощутить его тепло, но это невозможно. Кажется, у меня появился реальный шанс быть любимым. Невероятное счастье, но не стоит губу раскатывать, вероятность успеха нашей тайной операции довольно невелика, уже купаться в лучах любви глупо. Есть шанс, но он настолько мизерный, что его почти нет. Не нужно печалиться, если все провалится. Вероятно, так и будет оно, просто надо потерпеть и чуточку потомиться в ожидании. Ведь все-таки быть может… Однако, жизнь состоит не только из наших взаимоотношений с мужем, только я хотел уйти, оставив хозяев, совсем даже забыл, зачем шел, как это повторилось снова. Это бывало нередко, но так сильно… неописуемое бешенство с отвращением тут же меня накрыло, я положил ладонь на живот, не замечая совсем, как сжимаю пальцы, впиваясь в кожу ногтями. Не могу терпеть, бесит, невыносимо. Тварь, ненавижу. Его, его отца… бесит. «Вы счастливы и довольны…» - гласили надписи на постерах в отделении для беременных. Ничего подобного. Ложь, вранье, это невыносимо. Когда он шевелится, я готов самолично распороть себе живот и запустить руки внутрь, чтоб выцарапать все лишнее, но только это проходит, как злость чуточку отступает. Если я сделаю так, то неминуемо погибну. Стоила ли моя жизнь чего-то? Я хочу быть живым, хотя бы еще немного, чтоб увидеть хоть что-то, после чего будет не страшно умереть. Я не знаю, что хотелось бы узнать перед смертью, но я уверен, что что-то такое есть. Я облокотился на стену, стараясь взять себя в руки, но выходило плохо. Действительно сильно, словно какая-то вибрациия идет. Ощутимо, мерзко. - Эйс, что случилось? – обеспокоенно спрашивает Лили, тормоша меня. Я сбрасываю его руку со своего плеча, не жалея сил, ударяю по стене, но не могу терпеть. Едва удается зацепить кожу на животе, но впиться ногтями получается немного. Боль чуть заглушает ощущение шевеления, я стараюсь сконцентрироваться на алеющих полумесяцах но не выходит. - Эйс, что с тобой? Тебе плохо? - Заткнись, - выдыхаю я с хрипом, - помолчи, не издавай ни звука. Какого черта я должен это терпеть? Почему я ощущаю это? Какого хрена кто-то посмел назвать это счастьем? Сдохни, сдохни наконец, тебя не должно быть. Я не осмелился сжать ладонь в кулак, ударил по животу ладонью, раздался типичный хлопающий звук, кожу обожгло, но действительно стало легче. Я так могу убить его, могу, чем больше месяц, тем опаснее быть нелюбимому ребенку в утробе матери. Одно мое неосторожное движение… поскользнусь там, оступлюсь, плюхнусь на живот и все, конец. Да, именно так. - Прекрати, Эйс! Лили перехватил мою руку, но я упорно пытался вырваться, как ни странно, у меня даже получалось это. Пусть Лили и старше, а он все равно омега. Слабый, никчемный омега. Я пытался расцарапать кожу, но ногти коротко острижены, получалось плохо. Избавиться. Сука, тварь, ненавижу! Почему я должен, обязан, кто сказал, кто велел? Кто уверил, что так правильно? - Тео, помоги мне. Альфа тут же ринулся на зов, перехватил мои руки и завел за спину. Не сравниться, не достичь никогда… я слабый, беспомощный, обязанный подчиняться… сучья сущность, отвратительно, я противен сам себе. Но не меньше, чем тот же Лили, чем альфы, чем Фей и Тео, чем все… и даже Саи. Даже мой любимый родитель посмел родиться омегой. Из крепких и сильных рук альфы мне не вырваться, он одной рукой может удержать мои запястья за спиной, притом еще и не особо стараясь. Я обессилел, вырываться бессмысленно, никогда не получится, никогда… я упал на колени, руки больно вывернуло, но Тео не отпустил, продолжая ожидать сигнала от Лили. Именно так, он искоса глядел на омегу, выжидая дальнейших указаний, но тот не торопился, недоверчиво пристально смотря на меня. Я прикусил губу, оттого что слишком горько. Колет, отвратительно, невыносимо, слишком много… я снова заревел, содрогаясь в самых настоящих рыданиях, потому что я так бесполезен. Кажется, так я ныл только, когда чертов служка зажал меня в моей же комнате, тогда страх был неописуем, даже после решения проблемы, никак не отступал. А эта не решится. Я буду должен терпеть все это, я буду видеть его лицо и с ненавистью смотреть в пустые, тупые глаза, ожидая, когда и эта жизнь превратится в очередного монстра из реальности, в голове которого останется по отношению ко мне лишь: «ты просто омега». Моя голова столкнулась с полом, спину выгнуло колесом, а запястья вывернуло до хруста костей. Больно. Я желаю боли. Эта боль не смертельна, но ей можно покалечить, это и есть мой предел. Я боюсь умереть, но такая боль возвращает мне разум. Вот, Эйс, мир именно такой, каким ты его представлял. Не тот ли это добрый и милый альфа выкручивает тебе теперь запястья? Не он ли сжимает руки до синяков, когда недавно говорил, что и у тебя есть чувства? Не тот ли это счастливый омега смотрит свысока, как на неразумное существо? Все продажны, все лживы. Они не понимают, насколько мне плохо, насколько это мерзко и гадко, несколько невыносимо. Им никогда не понять, отчего мне так тошно. Потому что они думают лишь о себе. На словах все горазды. Руки упали наземь, я сжал в кулаки их, но пальцы не слушаются. - Какого черта, Лили? – немало офигевше спросил Тео супруга, который находился не в лучшем положении. Я успел присесть, но все еще опирался на руки. Идея избавления пока не покидала, но эти двое не дадут мне своего сделать. - Да не знаю, все ведь нормально было, а он вдруг взбесился… - с паникой и намеком на истерику отвечал Лили, - наверно, что-то не так с ребенком, но мы ведь были у врача. Надо было признаться во всем, надо было спросить про анализы, этого могло бы и не быть… Эйс, неужели где-то болит, что не так, скажи, милый? Его ласковое обращение, волнение, страх… зачем? Обо мне? Какая нелепость, совсем свихнулся. Это бред, критическая ошибка. Не пытаясь делать вид, что не понимаешь, что все плохо, что боишься… тебе тоже нужна эта мразь, потому что это ведь так прелестно и мило. Ничерта. Я не стою ничего. - Болит, - согласился я, неосознанно пытаясь вывернуть свою душу, - сильно, очень сильно, невыносимо больно… - Черт, - проскулил Лили, закусывая губу. Сильно, еще немного и кровь пойдет… глупый. - Где? – более благоразумно поинтересовался Фель, - потерпи, мы поедем сейчас к врачу, все будет нормально… - Нет, - перебил я, - не надо, не будет. Не тут болит. Краем глаза я заметил, как Лили сжал виски, потирая их. Голова у кого-то раскалывается. Да чего он нервничает так? Ребенок, конечно, это ведь такая трагедия… Кажется, в нем страха больше, чем во мне. Но он и омега больше, чем я. Он обычный омега, самый обычный, просто у него необычный альфа. Лили – такой же, как и все. Я знал это, но не хотел разочаровываться. Он не плохой, нет, он очень даже хороший… - А где? Скажи что, мы найдем что-нибудь, даже если просто голова болит, все, что угодно, Эйс, скажи уже!.. - Ты не поймешь, - я грустно усмехнулся, пряча лицо, наклонив голову, - Отстань, отпусти меня, выпусти отсюда. Выгони, черт возьми. Достали, вы меня бесите, все. Абсолютно все, суки, я ненавижу вас. Пока Тео непонимающе таращился, я кое-как подобрал ноги и поднялся. Прости, благородный альфа, за всю твою доброту отвечаю вот этим. Я - тварь. Низкая, паршивая… я такой, каким меня вырастили все эти люди. Лили подошел ко мне лишь потому, что я был беременен, Тео согласился держать меня лишь потому, что я ношу ребенка его брата. Вот и все. Не стоит обманываться. Я должен быть благодарен, конечно, я понимаю, но обида, что мельтешит наверху, не дает даже извиниться за грубость, что я только что проявил, я поступаю неправильно. Шаг за шагом, быстрее... босиком по холодному полу, поправляя не слушающимися руками одежду… это все из-за них, пытались остановить меня. - Останови его, Тео, он не в себе, - очухался Лили, - Что происходит вообще?! Я поспешил, ускорил шаг, срываясь почти на бег, чтоб успеть глотнуть воздуха. Дверь совсем близко, еще немного… я не смогу убежать, никак, но почему-то дверь кажется мне лучом надежды, единственным путем к спасению. Дверь перед носом, руку протяни, я не сбавляя и без того мизерной скорости, толкнул ее рукой, запинаясь об коврик у входа. Падаю. Но она открылась. На улице светит солнце, холодное, небо пасмурное, но солнышко… вот же оно. Я все еще плачу, понимая, что и за всю жизнь не смогу отработать этих слез. Я ненавижу все, а больше всех я ненавижу себя. Потому что я… Рефлекторно я попытался ухватиться за воздух, уцепился за ручку, но от этого лишь поменял немного своего положение, а после, как и должно было случиться, упал на землю. В голове зазвонило, бок обожгло тупой болью. Черт, и тут не вышло! А ведь мог приземлиться на живот, мог… а теперь не могу и пальцем пошевелить. - Эйс, - в мгновение ока подбежал Тео, но не его руки коснулись меня. Голова приподнялась от земли, а перед глазами поплыло. Я терял связь с реальностью, уже чуть ли не прощаясь с жизнью. Я – ненормальный псих, которому следовало умереть еще не родившись. Мне нельзя было появляться на свет. Ни в коем случае… - Зачем, Эйс? Черт возьми, хватит уже, сколько можно? Прекрати, я не могу видеть, как вновь и вновь ты делаешь хуже лишь себе. Эйс… Моего лица коснулась чья-то рука, красные пальцы… кровь. Моя что ли? Надо же было, это самый настоящий провал, полный позор. Стыдно дышать даже… - Ты… - И чего вы добились? Брат, ублюдок долбаный, раз уж приютил, то почему не следил? - Почему ты тут? - Потому что ни разу тебе не поверил… Я знал, что Эйс тут, нужно быть бараном, чтоб не понять этого. - Что с ним? – тут же встрял Лили, - Что с ним случилось там? Почему внезапно так он… - Потому что в этом весь Эйс. Да ведь? – спросил Фей у меня, ласково гладя по волосам. Как тепло, даже жарко. В его руках я чувствую себя иначе, - Ты всегда был ненормальным, идиотом, психом, настоящим дураком… как я мог оставить тебя? Да ты бы помер через три дня, потому что ни один больше альфа не смог бы тебя вытерпеть. Его сердце так сильно бьется. Я почти не слышу слов, но он определенно говорит что-то в мой адрес не особо лицеприятное, но за этими словами скрывается забота и беспокойство. Не слыша их в точности, я слышу лишь интонацию голоса. Теплый. Мне кажется, что слова Тео не были пустыми, что в словах Лили что-то есть… они имели в виду другое, но вместе с тем, какая-то из истин появилась. Смутные очертания, хорошо, что я не вижу его лица. Наверняка он зол, ведь я такой плохой. - Ну почему ты не хочешь? Почему ты так ненавидишь его? Я вижу слабый просвет. Солнце есть, но оно не слепит глаза. Оно яркое, но не теплое. Быть может, оно скрыто тучами, а я вижу лишь очертания? Я не знаю, потому что я никогда не задумывался о вечном, о правде, об истинной сути вещей. Все, что я хотел знать, неотвратимо касалось меня самого. Но есть еще что-то в голову поместить, то череп просто взорвется… Не хочу умирать. Правда. Мне больно и очень страшно, но жить ведь ничуть не легче. Какая тогда разница? Не думаю, что сейчас я на краю пропасти, просто кажется, что если закрою глаза, то это конец. Просто иллюзия, наверно. А быть может и явь. - Эйс, не покидай меня. Прошу, не оставляй меня никогда, - доносится сквозь вату. А мои глаза и так в слезах, но в этот раз снова хочется зареветь немного от другого. Красивые слова. Фей не раз говорил мне то, что иные омеги никогда не услышат, но эти слова кажутся такими желанными. Странно, что я только их более-менее отчетливо слышал. Наверно, это самое важное… тепло. Он не безразличен, а это очень важно для меня, для моего пустого мозга и разбитого не единожды сердца. Я с трудом поднял руку. Не слушается, колет сильно, но я дотянулся до его лица, скинул пряди с лица и постарался произнести немного совсем. Не вышло. Лишь губы прошептали, уверен, он не понял ни слова. Люблю тебя. Прости.