Сага о фотографиях, монстрах и картошке фри

Ранние подъёмы это то, что так ненавидит каждый. Но будильник упрямо звенел, а солнце настойчиво светило в лицо, и Ване ничего не оставалось, как разлепить глаза и недовольно высунуть нос из-под одеяла. Светло рядом с ним счастливо сопел, обняв подушку, и продолжал спать. Тёмные волосы растрепались, а на щеке остались следы от смятой простыни. Ему, видимо, никакое солнце не мешало, и ничто не могло его разбудить, пока он сам того не захочет. Правда, Евстигнеев знал, что если погладить Ваньку за ухом или настойчиво потыкать в бок, то он сначала сморщит нос, затем начнёт бурчать, что «ну щекотно же», но всё же откроет глаза. Он сомневался, что так работает со всеми, но, по крайней мере, именно так он будил Светло во все их пробуждения вместе. В этот раз Светло повезло, и никто не будит его. Евстигнеев лишь целует Ваньку в макушку, поправляет одеяло и, прихватив свои вещи, выходит из комнаты. По дороге на кухню он скачет на одной ноге, пытаясь натянуть джинсы, а Гриша уже сидит возле своей миски и вылизывается, поглядывая на Ваню. — Доброе утро, мой мальчик, — ласково тянет Евстигнеев и гладит кота за ухом. Кормит его, ставит чайник и бредёт в ванну. Умывается, чистит зубы и совсем не хочет уезжать. В зеркале отражаются усталое, но счастливое лицо, немного покрасневшие глаза и ранки на губах, потому что Светло любит кусаться так же сильно, как и Рудбой. Ваня ощущает себя счастливым в это утро. Пусть он подорвался ни свет ни заря, пусть на улице идёт дождь и дует холодный ветер, пусть у него синяк на пояснице, ведь Светло пинается, пока спит. Но именно это и делает его счастливым. Сердце разрывается от радости при виде спящего Вани, который пускает слюни на подушку и что-то болтает во сне. Губы сами растягиваются в улыбку, когда Светло валяется на полу и играет с Гришей. Евстигнеев влюблён в него так сильно и невозможно, что, кажется, он болен. Вирус «Ваня Светло» залез под кожу, встроился в систему крови, а у Рудбоя, видимо, недостаток лейкоцитов, которые не справляются с инфекцией. Но не то чтобы он не был рад этому. Если бы ему предложили вечность без него, он выбрал бы мгновение, но с ним. Они вместе уже второй месяц. Всё идёт своим чередом, возможно, слишком быстро, но они не жалуются. Ваня часто остаётся на ночь у Светло, и они вместе просто лежат и целуются, иногда переходя к более серьёзным и взрослым постельным делам. Иногда они наоборот тихо переговариваются, обнимаются и тискают Гришу. Слава, вернувшись домой, выглядел до безобразия счастливым, но молчал и не признавался. Часто приходила Саша, принося с собой цветочные ароматы. Они запирались в комнате у Карелина и часто громко над чем-то смеялись, а однажды Слава объявил, что переезжает. Ваня умолял, просил не уезжать, ведь «ты мой лучший друг, куда мне без тебя?». Он даже стоял с Гришей на коленях и орал «не бросай меня». Евстигнеев ржал над ними и, пока они ругались, вместе с Сашенькой обучался кулинарному искусству. Она научила его печь печенье, которое, как по секрету сообщила ему Миронова, обожал Светло! Ваня был так горд собой, когда смог сделать всё сам, что чуть не задушил Сашу в объятиях. Её смех был звонким и мелодичным, и Ваня думал, что Славе с ней повезло. Кстати, у Славы и Евстигнеева опять произошёл разговор. Карелин снова пригрозил пальцем и сказал, что порвёт Ваню на кусочки, если тот обидит Фаллена. «Только попробуй. Я тебя сам похороню», — сказал тогда Машнов, и Евстигнеев ответил, что сам поможет зарыть себя в землю и даже лопату принесёт. Одним из значимых событий стало то, что Евстигнеев взял Ваню с собой, когда Мирон праздновал день рождения. Светло тогда отнекивался, говорил, что делать ему там нечего, но Рудбою было похуй,  и поэтому они оказались на тусовке у Мирона. У того аж глаз задёргался, когда он их вместе увидел, а заметив футболку с Гришей, в которой пришёл Евстигнеев, Мирон схватился за сердце. Светло тут же начал ржать и выдал: «Дядь, мы напугали деда. Вызывай скорую», за что получил подзатыльник, но Ваня всё равно заметил чужую улыбку. Весь вечер ему было немного неловко, но алкоголь и уверенный Евстигнеев рядом сделали своё дело. Последний, кстати, сначала выдал короткую речь, которая самому Светло запомнилась очень чётко: слова залезли внутрь, сжали грудную клетку и грозились вцепиться в горло. flashback — Это Ваня Светло, — говорит Ваня и тут же обнимает его за талию. Крепко, уверенно, совсем как тогда. Если присмотреться, то можно заметить, что взгляд стал твёрже, и Ваня замер так, словно был готов ринуться в атаку и перегрызть всем глотки, защищая своё. — Он встречается со мной. Обсуждению это не подлежит, — голос негромкий, но в нём звучит сталь и решимость. Ваня невольно сглатывает и растерянно трогает Рудбоя за плечо. Тот издаёт тихий рык, который отзывается вибрацией в груди Светло. Он стоит в немом восхищении и с приоткрытым ртом, когда Ваня, нет, Охра поворачивается к нему. — Что? — голос ещё тише, а глаза темнеют. Светло не уверен, что должен сейчас что-то говорить, потому что зубы у Охры острые, а он не хочет, чтобы они вцепились ему в горло. — Ты накинешься на кого-нибудь, дядь. Успокойся, — шепчет Ваня, и ему кажется, он говорит сейчас с диким животным. С монстром. за мной следит человек, но я не уверен он что-то между человеком и нечеловеком У Евстигнеева на миг теплеет взгляд, словно в узнавании, но потом это возвращается. В голубых глазах растекается безумие с нотками ярости. Губы искривляет оскал. Длинные пальцы впиваются в бок, сжимая почти до боли, и Светло морщится. — Не умничай, — голос как будто просящий, но на деле — приказ, и ценой за непослушание может стать жизнь. Ваня смотрит сверху вниз, всем своим видом показывая, кто тут главный. У Фаллена трясутся коленки под взглядом Охры, который тот на него бросает. Светло думает, что его точно пометили, и теперь каждый его шаг не остаётся незамеченным. Тотальный контроль. за мной следит что-то большее, чем паранойя не человек не животное что-то иное Евстигнеев бросает в замерших людей вокруг колкое, едкое «Всё ясно?». Вопрос остаётся без ответа, лишь Женя кивает ему, и Ване, похоже, достаточно именно её понимания. Он тоже кивает ей и снова смотрит на Светло. Он сразу расслабляется, на губах улыбка, а поза мягкая и располагающая. Взгляд уже спокойный, тёплый, больше не забирается в самую душу и не ломает грудную клетку. Но Светло запомнил его, решив про себя обязательно поговорить об Охре. end of flashback  Евстигнеев умывается, чистит зубы, но воспоминания с того дня, услужливо подкинутые его ещё сонным разумом, будоражат и заставляют сжимать руки в кулаки, ногтями раня кожу. Это тёмное, неуютное, страшное сидит внутри него. Оно бьёт его, грызёт, хочет больше свободы действий. Оно хочет забрать контроль себе, не оставив самому Ване и шанса на жизнь. Сгустки ненависти клубятся внутри Евстигнеева, разрывают на куски, но он борется с этим. Он давно слез с таблеток, поэтому не может списать его приходы на действие лекарств. Это живёт с ним и даёт знать о себе в те моменты, когда Ваня защищает своё или когда зол и хочет добиться своего. я не хочу иметь с тобой ничего общего но, увы, без тебя я потеряю прочность всю Возможно, это действительно монстр внутри него. Сидит, выжидает нужного момента, питается его, Вани, эмоциями и переживаниями. Врывается он совершенно неожиданно, но Евстигнееву говорили, что он наводит страх и ужас на людей, когда он берёт контроль. Охра стал его частью, не просто образом на сцене, а чем-то бóльшим, сильным, таким, что обязательно вырвет тебе сердце, только посмей ты его обидеть. Ваня ненавидит эту часть себя, но ему без неё никак. Он лишь надеется, что Светло не боится его. Но вспоминая, что говорил ему Мирон, когда они уходили на следующее утро после тусовки, Ваня понимает, что рано или поздно им придётся поговорить. Светло тогда был пьяным, вялым и сонным, умоляя пойти домой и проспаться. На прощание даже хлопнул Фёдорова по плечу и пошутил про то, что теперь с него ещё больше песка сыпется, затем улыбнулся и сказал, что подождёт на улице. А Мирон схватил Евстигнеева за плечи и заглянул в глаза серьезно, ну, насколько это было возможно с его-то похмельем и больной головой. «Вань, аккуратнее с этим. Когда ты всем представлял Светло, он вырвался. И, поверь, Ваня боялся тебя в тот момент. Готов поспорить: он думал, что ты накинешься на него и перегрызёшь ему горло. Он видел Охру, а не тебя» — вот что сказал Мирон, и Ване засели эти слова в голову, и теперь он пытался контролировать себя ещё лучше, чем раньше. Он хотел бы верить, что у него получается. Евстигнеев тяжело дышит, опираясь на раковину. Дурацкие воспоминания, как обычно, не вовремя. Чёрт бы побрал Мирона, который заставил его рано встать и ехать на студию записывать новые треки, потому что, видите ли, у него нет сил ждать вечера. Вечно по утрам о чём-то неправильном думается. — Вань, — вдруг слышит Евстигнеев и резко оборачивается. То самое тёмное, страшное встрепенулось, заинтересовано подняв голову и сверкнув зубами. Ваня старательно прячет это внутрь и делает глубокий вдох. Светло стоит перед ним, держа в руках Гришу. На щеке отпечаток подушки, в бородке пёрышко, а волосы похожи на гнездо. Из одежды только огромная футболка, трусы да полосатые носки. Он заспанный, помятый и удивительно красивый, отчего у Евстигнеева сжимается сердце, и Ваня хочет запечатлеть своего Ваню на всех камерах и телефонах. Хочет обклеить его фотографиями все комнаты в их квартире. Он хочется раствориться в Светло, въесться под кожу, захватить власть, и эти желания не его, они чужие, они принадлежат Охре. Они слишком звериные, основанные на инстинктах защищать своё, обладать им, не давать никому посягнуть. Ваня незаметно кусает себя за щёку и подходит к Фаллену. А в голове крутится мысль, что всё же Охра его часть и желания у них общие. — Доброе утро, — тихо выдыхает он и наклоняется, чувствуя, как Светло подаётся навстречу. Они целуются медленно и лениво и оборачивают руки вокруг друг друга. Гриша предусмотрительно спрыгивает на пол, вытягивается на коврике и мурчит так громко, словно он бульдозер. Ване приходится вставать на носочки, чтобы дотянуться до губ Евстигнеева, но он не жалуется. — Ты чего так рано проснулся? — Не могу без тебя спать, — пожимает плечами Светло и смущённо улыбается. — Тебе когда-нибудь говорили, что ты ахуенно красивый? — Ваня человек простой, всегда говорит то, что думает, и, возможно, именно поэтому люди думают, что он соответствует своему никнейму. Светло на эти слова тут же вспыхивает как спичка, закрывает лицо руками и мотает головой. — Ну что ты такое говоришь, — бубнит он, и Рудбой отнимает ладони от его лица, сжимая их в своих. Он серьезно смотрит в глаза Вани, а потом шепчет в самые губы «Люблю» и снова целует. Внутри Вани взрывается маленькая вселенная от одного простого слова. Внутренности переворачиваются, сердечный выброс увеличивается, и кровь быстрее бежит по сосудам. Дышать трудно от одного лишь слова, и Светло не хватает воздуха, чтобы просто отвечать на поцелуи. Щёки у него красные-красные, горячие, а взгляд мутный и до дури влюблённый. Серотонина в крови так много, что его хватило бы, чтобы осчастливить всю планету. Но хер там Ваня поделится своим счастьем. Идите нахуй. Антихайп! Евстигнеев отстраняется, чтобы глотнуть воздуха, и вновь целует его: щёки, нос, подбородок, снова губы. Шепчет, как заведённый, между поцелуями всё то же: «Ты такой красивый». А Ванька стоит беспомощной куклой, улыбается как дурак, и лишь пальцы немного подрагивают от эмоций. — Ну что ты, дядь. Ну, хватит! — смеётся Светло, когда его кусают прямо за шею над родинкой. Он откидывает голову назад, притягивает Ваню ближе и тяжело дышит. Шея — чувствительная зона, и Евстигнеев, собака этакая, знает об этом, нагло пользуется и доводит Светло до сладкой истомы и дрожащих губ. — Ваня! Хватит! Тебя твой дед ждёт, — Евстигнеев фыркает прямо в шею. Мурашки ползут по позвонкам Светло, и ему не хватает воздуха. Он ненавидит, когда собственное тело так подводит его, что он не может даже стоять на ногах. А Евстигнеев такой довольный, счастливый, перекатывается с пятки на носок, спрятав руки за спину, и улыбается, чуть жмурясь. Светло хочет дать ему прямо по наглой, ухмыляющейся морде. Губами дать. Хорошенько так приложиться, искусать до крови и боли в губах. Он хочет целовать его так, что челюсть потом будет ныть и затечёт шея. Чёртов Рудбой. — Скройся. Видеть тебя не могу, — качает головой Светло, и Рудбой смеётся. Громко, заразительно. Он выходит из ванной, по пути шлёпнув Ваню по бедру и услышав вслед отборный мат себе в спину. Евстигнеев собирает остатки вещей, одной рукой держа телефон и звоня Мирону, пытаясь выяснить, где он. Тот сразу же отвечает, сообщая, что уже едет в студию. А Ваня так надеялся, что Фёдоров проспал или забыл. Бродя по комнате, пытаясь вспомнить, куда он вчера закинул кошелёк с ключами, Ваня натыкается взглядом на фотографию на стене. На ней изображены он сам и Светло. Евстигнеев на фото стоит в пол-оборота с бокалом в руке, а другой обнимает Фаллена. Тот над чем-то смеётся и жмётся к Ване, уткнувшись носом ему в плечо. На фото подпись: «31 января, 2018». Ваня не очень помнит, откуда у них этот снимок, но в голове тут же рождается идея, и он хватает фотографию и аккуратно прячет её в рюкзак, чтобы не помять. Ещё раз бросив взгляд на комнату, он кивает себе и выходит в коридор. на теле отметки цвета индиго Пока Ваня обувается, из ванной выплывает Светло. У него остатки зубной пасты на нижней губе, а прямо над коленкой цветёт синяк.  Щёки у него румяные, а в волосах капли воды. На мочке уха тоже маленькое пятнышко, и во влюблённом мозгу Евстигнеева проносится мысль, что Ване надо проколоть ухо. Он представляет, как горячий, голый, тяжело дышащий Светло лежит под ним, повернув голову на бок, а колечко в ухе блестит, отражается свет неоновой лампы. Он думает о том, как хотел бы наклониться к Ване, провести носом по шее, заставив того дрожать, а потом укусить за ушко и оттянуть зубами мочку с серёжкой. А Ванька бы сразу застонал и покраснел, закрыв глаза. Евстигнеев тяжело сглатывает при мыслях об этом и уже строит план в своей голове, как уговорить партнёра на прокол. — Что ты на меня так смотришь, дядь? — щурится Светло, скрестив руки на груди. Гриша, кстати, тоже вышел к ним и теперь сидит возле ног родителей, переводя взгляд с одного на другого. Гриша думает, что у него самая крутая семья, да и сам он очень классный. Правда, он немного скучает по Славе и Саше, которые теперь редко заходят к ним. Карелин всегда был ласков с ним, стойко держался, когда Гриша проводил ему проверку, царапая руки. Он называл его «пушистым ребёнком» и спрашивал, не обижают ли его. Гриша скучал по тому, как Слава гладил его и как всегда делился рыбой или мясом со своей тарелки, не обращая внимания на Светло, который потом ругал их обоих. Гришенька надеялся, что Слава скоро вновь заглянет к ним и почешет ему животик. — Люблю тебя, вот и смотрю, — ухмыляется Евстигнеев, застёгивая куртку. Он поправляет рюкзак на плече, подходит к смущённому Ване и снова лезет целоваться, в самые губы шепнув «У тебя здесь паста». За эти месяцы, что они вместе, Рудбой понял несколько вещей. Первая это то, что Ваня только в Интернете и на баттлах такой весь из себя уверенный, а на деле — вечно смущённый и любящий заниматься до безобразия милыми штуками. Вторая — Светло не любит свою внешность, вечно прячет лицо в ладонях и не понимает, зачем Евстигнееву столько его фотографий. И, наконец, третья вещь — Ваня не может говорить о том, что чувствует на самом деле. Он уходит от разговоров, пытается избегать любых вопросов об их отношениях. Нет, он не стесняется Евстигнеева, но, видимо, для него действительно важно оберегать партнёра от нежелательного взаимодействия, и Ваня очень ценит это. Конечно, самые важные люди в курсе, а фанаты, возможно, тоже что-то подозревают, но это всё. Пару раз Ваня пытался поговорить со Светло о том, что всё же между ними. Но тот лишь взглянул немного испуганно из-под очков, махнул головой и предложил отложить этот разговор на потом. Ваня не умел говорить о том, что чувствует, однако Рудбою этого и не надо было. Было достаточно того, что он делал. Светло заваривал ему кофе утром, заставлял надевать шарф и шапку, не забывал о всяких мелочах. Он любил именно руками и действиями, лишь иногда позволяя себе бросить «Я тебя тоже», тут же краснея. Ваня Светло был тем, кто выражал свою любовь в том, что делился последней картошкой фри. А это вам не хухры-мухры. flashback Светло был ленивым и умолял перекусить по дороге, потому что дома еда есть только у Гриши, а для того, чтобы тащиться в магазин, он слишком устал. Евстигнеев лишь кивает. Он и сам-то готовит из рук вон плохо, да и сил на это под вечер уже нет. Весь день они мотались по Санкт-Петербургу, так как накануне Замай сказал, что нужно решить все дела с релизом Ежемесячных, потому что если они выпустят всё одновременно, будут накладки, и они рванули в студию. Поднялись они настолько рано, что было ещё темно, и пока Ваня ждал Фаллена, он успел задремать прямо на диване, но Андрей толкнул его в плечо, разбудил и принёс кофе. Евстигнеев готов был расцеловать Замая за это. После студии они хотели пообедать, но внезапно Ване позвонили из магазина и сказали, что у них беда, и они со всех ног рванули к семнашке. Рудбой ходил раздраженный и отдавал указания тихим голосом, но от него несло злостью за километр, и все откровенно побаивались его. Лишь Светло, вздохнув, мягко обнял за плечи, ничего не говоря, но чувствуя, как что-то опасное блеснуло в глазах Вани, когда Фаллен его тронул. Евстигнеев смотрел на чужие руки немного удивлённо, а потом растерянно обнял в ответ. Ваня незаметно поцеловал его в шею, словно пытаясь сказать «всё в порядке, не пугай народ». Рудбой, конечно, не успокоился, но выдохнул, запрятал что-то внутрь себя и попросил не мешать. Отстранился, растрепал Светло волосы и ушёл. Несколько человек даже подошли к Ване и сказали «спасибо» за то, что тот немного приструнил Рудбоя. Но тот лишь посмеялся и сказал, что ему не привыкать. Остаток дня они помогали перевозить барахло Славы в новую квартиру. На пороге их встретила счастливая Саша. Она улыбалась и хотела помочь перетащить сумки, но Карелин сказал, что он всё сам, что он всё может. Ваня лишь улыбался, подумав, что надо бы и свои вещи к Светло закинуть. Решение было сиюминутным, поэтому после Славы они заехали к Евстигнееву. Вот сейчас они уже едут домой, к Светло, и есть хочется просто ужасно. Ванька предлагает заехать в Мак, и Рудбой вздыхает, но соглашается. Он уже уставший, даже раздражённый. Ему хочется домой, залезть в ванную, а потом развалиться на старом диване, обнять Светло и Гришу и проспать до следующего дня. Ваня предлагает поесть внутри, потому что сидеть в машине он уже не может. Евстигнеев дышит тяжело, как злая собака, которая готовится к броску, и Ванька всё видит и сжимает его колено. — Хочешь, домой поедем, — предлагает он, но Рудбой трясёт головой и выходит из машины. Ваня ощущает себя виноватым, потому что Евстигнеев выглядит уставшим и таким, словно он в шаге от того, чтобы загрызть Светло. смотрит и калечит этот недочеловечек Они не разговаривают. Светло украдкой смотрит на Ваню, но тот раздражённо стоит, скрестив руки на груди, не обращая на партнёра никакого внимания. Фаллен тоже устал, но не настолько, чтобы кидаться на всех. А вот Ваня, похоже, сейчас готов убить всех, лишь бы прекратить шум и чужие голоса. Светло вздыхает, когда к ним подходят какие-то подростки и просят фото. У Рудбоя такой тяжёлый взгляд, что те мгновенно стушевались, и Ваня вежливо просит их уйти. Ну как вежливо. Выдав тихое «Пошли вон или Охра вас сожрёт», он поворачивается к Евстигнееву и слышит за спиной удаляющиеся шаги. Ваньке самому немного страшно, но он берёт себя в руки и понимает, что важнее Рудбоя у него как бы сейчас никого рядом и нет, поэтому он уверенно влезает в кольцо его рук и обнимает его. Евстигнеев мгновенно успокаивается, и Светло понимает: вот оно. Он приручает его. Дикому зверю тоже нужно тепло. Едят они тоже в тишине, соприкасаясь ногами под столом. Иногда Ваня сжимает ладонь Рудбоя, пытаясь успокоить того, но тот лишь качает головой и говорит, что он в порядке. Когда идут обратно к машине, стоящей на парковке, Светло запихивает в себя остатки картошки. Евстигнеев смотрит на него и улыбается уголками губ. — Поделишься? — интересуется Ваня. Светло сначала мотает головой, потому в упаковке остаётся всего одна единственная, самая замечательная, восхитительная, идеальная, вкусная картошечка. Евстигнеев уверен, что ему не отдадут её, но Ваня смотрит с прищуром и протягивает картошечку. Сердце Охры тает, и это тёмное, пугающее нечто довольно сворачивается клубком и греет изнутри. end of flashback Ваня провожает Рудбоя, но если быть точнее, то просто выпроваживает его: выталкивает смеющегося Евстигнеева за дверь и говорит, чтобы до вечера не появлялся. Светло называет его идиотом и, подхватив Гришу на руки, идёт на кухню. Краем глаза цепляет чашку с недопитым кофе, вздыхает. — Опять не завтракал. Придурок, — ворчит под нос совсем как старый дед. Он закрывает дверь на балкон, держится за спину, так как холодный воздух неприятно скользит по коже. Чешет бородку и морщится, как будто ему уже под сотню лет. хрустят мои позвоночник и рёбра Ваня ищет свой телефон по всей квартире. Гриша наблюдает за хозяином и, фыркнув, убегает с кухни, а через несколько минут приносит телефон Светло в зубах. Всё-таки его человек такой дурак. Но Гриша подставляется под тёплую руку, которая гладит его в знак благодарности. Мурчит и тихонько мяукает, подталкивая Ваню носом к миске. Тот смеётся и, насыпав ему корма, ставит чайник и достаёт сырники из холодильника. Разогревает их в микроволновке, наливает себе зелёный чай и, подогнув под себя ногу, садится за стол. Гриша тут же прыгает на своё законное место — высокий стул — и закрывает глаза, свернувшись клубочком и довольно мурча. кому: король голубей «Покорми хуйло. Он опять не завтракал» 7 апреля, 9:43 от кого: король голубей «Хорошо» 7 апреля, 9:45 Ваня довольно кивает себе, завтракает, параллельно листая ленту в твиттере. Делится кусочком сырника с Гришей, и тот радостно мурлычет. Ластится и лезет под руку. Хочет, чтобы ему почесали живот, и в итоге всё заканчивается тем, что и Светло, и Гриша, и те самые сырники лежат на полу. Тарелка разбита, а сметана с неё в волосах Вани и на шерсти Гриши. Кот лежит на груди у Светло и удивлённо на него смотрит, не понимая, как они в этом оказались. Ваня смотрит на перепачканного Гришу и начинает смеяться. — Господин Кот, да Вы свинтус, самый настоящий, — он улыбается, и Гриша радостно мяукает, мягко ступая лапками по груди Вани. Подходит ближе к лицу, обнюхивает и тычется носом в щёки, щекоча кожу усами. Светло смотрит хитро, а потом хватает кота и прижимает к себе близко-близко, потирая кулаком его макушку. между нами любовь между нами любовь Гриша недовольно мяукает, вырывается и в отместку кусает Ване палец. Они валяются на кухне, шутливо дерутся, пачкаясь ещё сильнее и размазывая остатки сырников и сметаны по полу. В конце концов, оба сдаются и лежат на спине, смотря в потолок. Гриша вытягивается вдоль тела Вани и кладёт ему лапку на лицо. Светло жмурится и чешет коту животик, слыша в ответ счастливое мурчание. между нами любовь вот такая, вот такая любовь Ваня поднимает кота на руки, переступает через грязные пятна на полу, предусмотрительно стягивает носки на пороге кухни и идёт в ванную. Ставит в ванну тазик и опускает туда Гришу. Сначала наливает тёплую воду в тазик, а затем и в саму ванну. — Сиди, отмокай. Сейчас приду, — он грозит коту пальцем, и Гриша, фыркнув, плещет водой прямо в лицо Светло. Ваня думает, что Гриша сегодня будет на голодном пайке. Балбес. Возвращается на кухню, прихватив с собой тряпку, всё убирает, в том числе чудом не разбившуюся тарелку. Два раза моет пол и идёт обратно к Грише. Полощет тряпку, вешает на батарею. Ваня щедро льёт шампунь в наполнившуюся ванну и залезает к коту. Гриша, важно перебирая лапками, подплывает к Светло на тазике и мурчит. Ваня аккуратно смывает с него грязь, ополаскивает от пены и, закутав в полотенце, опускает на пол. Быстро моет голову и тело, заворачивается в такое же полотенце как у Гриши и садится рядом с ним на коврик. Гриша весь мокрый, взъерошенный и счастливо капает водой на коврик и кафель. Ваня чешет его ухом, бегает на кухню за телефоном и делает несколько фото Гриши. Тот, поняв, что его снимают, позирует и смешно отряхивается. Капли летят во все стороны, а шерсть смешно торчит во все стороны. «САМЫЙ КРУТОЙ КОТ ТЕПЕРЬ ЧИСТЫЙ И ПАХНЕТ БЕРГАМОТОМ», — пишет Ваня в Твиттер и публикует два фото с Гришей.

***

Ваня устало трёт лицо руками. Они записали несколько треков, и вышло удивительно круто и мощно. Он не знал, что подтолкнуло Мирона написать такое, но по-настоящему восхитился текстами. Тот, кстати, как только увидел его, всучил в руки кофе и пакет, из которого вкусно пахло выпечкой. «Ваня сказал, ты не завтракал», — пожал плечами Мирон и заставил всё съесть. А в груди у Евстигнеева тут же потеплело. Сейчас они уже закончили, и Мирон быстро уехал, потому что заболела Женя и он обещал проведать её. Дарио позвал Ваню выпить пива и даже немного расстроился, когда получил отказ. — Я сегодня бью новое тату, прости, чувак, — оправдывается Ваня, и Вийера тут же начинает расспрашивать подробности, позабыв о пиве. Евстигнеев предлагает пообедать и съездить вместе с ним в салон. Дарио тут же соглашается. Пока они обедают, то переговариваются о разных мелочах. Дарио интересуется проектами Вани, спрашивает, как дела с anti you. Обсуждают будущий альбом Мирона, делятся впечатлениями. Евстигнеев признался, что думает о том, чтобы выпустить свой мини-альбом, и Дарио тут же предложил свою кандидатуру на написание битов. — Слушай, а как там Ваня? — задаёт вопрос Порчи, когда они уже едут к тату-студии. — Ты всё ещё встречаешься с ним? Я давно не видел его. — Да, всё в порядке, — он улыбается, потому что с утра Ваня кинул в Твиттер фотки Гриши и писал свои дурацкие твиты. Это грело сердце и звало домой. — Давно не видел? Хочешь, покажу. Он с утра с Гришей опять хернёй страдал и накидал мне фоток. Они стоят в пробке на Невском, поэтому Ваня спокойно достаёт телефон и показывает Дарио сначала Гришу, а потом и самого Светло. — Гриша? Почему кота зовут Гриша? — интересуется Дарио немного удивлённо, но от кота он в восторге. Даже напрашивается в гости потискать его. Ваня смеётся и думает, что Грише понравится Порчи. В тату-студии Дарио удивлённо смотрит на фотографию, которую принёс Евстигнеев. Он сейчас объясняет что-то, какие-то мелкие детали, и русский Дарио не настолько хорош, чтобы понимать всё. Он задумчиво смотрит на рукав Вани, покрытый снимками, и внезапно его озаряет. — Ты хочешь набить ваше фото себе на руку? — Дарио улыбается во все свои зубы и выглядит счастливее самого Вани. Евстигнеев кивает. — Это очень здорово, чувак! Не знал, что у вас настолько всё серьезно. — Да, — просто отвечает Ваня и тоже улыбается. Знакомый звук машинки приятно отдаётся в рёбрах, а боли совсем не чувствуется, да и Дарио отвлекает разговорами, пытаясь выведать подробности отношений с Ваней. Евстигнеев рассказывает не так много, но Порчи выглядит счастливым и говорит, что рад за них. — Это охуенно, — выдаёт он, когда татуировка набита, обработана и блестит. — А Ваня знает? — Нет. Я не говорил ему, — вдруг Евстигнеев думает, что Светло не оценит татуировку и скажет, что это слишком для него. А если Ваня пошлёт его? Он мотает головой, когда в голову ударяет это. Мы любим его. Тьма, сидящая в Ване, удовлетворенно урчит, не скалится. Она спокойна и, можно сказать, даже довольна. Охра доволен. Евстигнеев прислушивается к себе, но больше ничего внутри него не подаёт признаки жизни. В груди по-настоящему светло. — Мне кажется, он будет рад, — Дарио хлопает его по плечу, и Ваня с ним полностью согласен.

***

Квартира встречает его светом, который льётся из кухни. В воздухе пахнёт чём-то острым, и Ваня принюхивается, пытаясь понять, что это. Он раздевается, моет руки, воспроизводя минимум шума. Надевает чистую футболку с коротким рукавом и ухмыляется. Крадётся на кухню и застывает в проходе, скрещивая руки на груди и улыбаясь. Светло что-то мешает в сковородке, а Гриша сидит рядом с ним и заинтересованно суёт свой нос в блюдо. Ваня напевает себе под нос один из своих треков и болтает с котом. На нём шорты и толстовка, а ноги без носков. Пол же холодный! И, кстати, подозрительно чистый, но Евстигнеев думает, что узнает об этом попозже. Гриша замечает Ваню первым, но увидев, как он медленно подходит к Фаллену, важно кивает и остаётся сидеть на месте. Рудбой дожидается, когда Ваня уберёт лопатку из рук, и резко обнимает его. Светло тут же орёт, снова хватает лопатку и готовится драться. — Вань, ты дурак? — интересуется Евстигнеев, когда Ваня замирает, узнав обнявшие его руки. Светло пыхтит, выключает огонь под сковородкой и накрывает её крышкой. — Дядь, а зачем ты подкрадываешься ко мне? — он крутится в объятиях и поворачивается лицом к Ване. Евстигнеев подхватывает его под бедра и усаживает на стойку, тут же поднимает голову и тянется к губам. Ваня отвечает на поцелуй, обнимает руками и ногами. Целуются жарко, мокро, потому что находиться друг без друга целый день — невозможно. — Привет, — тихо говорит Светло, лаская кончиками пальцев шею Вани. У него снова красные щёки, влажные губы, растянутые в улыбке. — Привет, — отвечает Евстигнеев и коротко целует Ваню в шею. Тот чуть выгибается, всем телом льнёт к Рудбою, хочет продлить прикосновение, но Ваня смеётся и отстраняется. — Здравствуйте, Господин Кот, — Ваня пожимает ему лапку, чешет за ухом. Гриша мурчит в ответ на ласку. Но взгляд у Евстигнеева серьезный, уверенный, а Гриша — умный, поэтому он коротко мяукает и, спрыгнув, уходит из кухни, понимая, что сейчас надо уйти и дать родителям побыть одним. — Вань. — Да? — Светло тоже замечает этот взгляд. Но сейчас это не отголоски злости, а кристально чистая уверенность в своём решении. — Я люблю тебя, — выдаёт Евстигнеев, и Светло опять не хватает воздуха. Он чувствует, что краснеет, и сильнее впивается короткими ногтями Ване в шею. Тот даже не морщится и смотрит так, что Светло уверен — без ответа продолжения не будет. А внутреннее чувство говорит ему, что сейчас будет что-то важное. Ему сложно говорить о том, что он чувствует, но это Ваня. Ваня со своими эмоциями, искренними и чистыми. С тьмой внутри себя, которую он тщательно прячет от Светло, но он мальчик не глупый и всё видит и понимает. С его смехом, с улыбкой, с растрёпанными волосами и худыми ногами. С вечно покрасившимися носками и фотоаппаратом в руках. Это его Ваня. — Я тоже люблю тебя, — голос не дрожит, ведь сомнений нет, что это правда. Но губы подрагивают, а щёки скоро станут похожи на помидоры. Ваня ободряюще ему улыбается, закатывает рукав футболки и показывает свою руку, замотанную в пленку. Он аккуратно снимает её и демонстрирует татуировку Светло. Тот чувствует, что отправится на тот свет прямо сейчас. У него дрожит рука, когда он тянется к рисунку, и ему приходится схватить своё запястье другой рукой, чтобы успокоиться. Он делает несколько глубоких вдохов, а затем аккуратно прикасается к татуировке. Обводит по краям, не касаясь ещё не заживших мест. — Не могу поверить. Голос тихий, но полный удивления и счастья. Светло тут же лезет целоваться. Грязно и сильно, он кусается до крови, трогает руками сразу везде, притягивает Евстигнеева ближе к себе. — Господи, мэн, — выдыхает в губы, стаскивая с партнёра футболку. — Ты невозможный, — а Рудбой, сволочь, молчит, но отвечает также ярко и активно. Он улыбается так сильно, а внутренняя тьма принимает, питается эмоциями и, наконец, подчиняется. Охра не уходит, что вы, просто теперь он защищает не только Светло и Евстигнеева. Он защищает то, что между ними. if you are church i get on my knees Одежда летит на пол, громкое дыхание оглушает, а губы дрожат и натыкаются на чужие. Ваня стоит на коленях, целуя каждый сантиметр кожи и признаётся в любви каждой клеточке тела Светло. confess my love Татуировка блестит в приглушённом свете. На ней их фотография. Евстигнеев стоит в пол-оборота с бокалом в руке, а другой обнимает Фаллена. Тот над чем-то смеётся и жмётся к Ване, уткнувшись носом ему в плечо. А внизу подпись: «31 января 2018».