Haunt

Металлический бок вагона отдаляется, и Баки падает на землю. Воздух выходит из легких настолько быстро, что тому некогда кричать. Стив продолжает тянуться к нему, зная, что это бесполезно, и когда Баки падает, Стив следует за ним. *** Когда Стив просыпается, у него болит плечо, и по помещению проносится громкий вскрик. Он смотрит в сторону, не обращая внимания на головокружение, и видит Баки на металлическом столе, похожем на тот, что был в лаборатории Золы. Только здесь не слышны немецкие акценты и нет игл, — акценты русские, а пила разрезает Баки руку. Стив пытается встать, вырваться, но он не может. Неважно, что делали с ним русские до пробуждения, — оно остановило действие сыворотки. Неважно, насколько сильно и как долго он дергается в ограничителях, — он не двигается с места. Он зовет Баки, кричит на ублюдков, пытающих его, пока голос не становится хриплым, и он едва может говорить. Последнее, что он видит, — ученый, нависающий над ним, и последнее, что он чувствует, — холод, когда его замораживают, пока мир не окутывает тьма. *** Баки не знал, сколько времени прошло, но он знал, что было больно, как в аду, и он чувствовал, как проходили дни. В какой-то момент он услышал, как Стив зовет его, но острая боль в руке, отпиленной до плеча, не давала ему произнести ни слова. Наконец, боже, они вырубили его. *** Когда актив улавливает блеск в глазах светловолосого напарника, что-то всплывает в его сознании. Маленький мальчик не более восьми или девяти лет, с волосами, подобными солнечному свету, и глазами, подобными летнему небу. Он смотрит на тебя, когда ты приближаешься, и его глаза загораются. — Хей, Бак, — говорит он, ухмыляясь и демонстрируя щель между зубов. Ты обвиваешь своими руками его плечи и называешь его «Стиви», отказывая в просьбе одолжить новый комикс, который ты получил на свой день рождения. Он моргает, глядя на белокурого мужчину перед собой в замешательстве. Это не имеет никакого смысла, но почему-то он просто знает, что теперь перед ним стоит маленький мальчик в размытом изображении, который был у него в голове. Актив не знает, почему, но он знает, что не должен рассказывать об этом, и чувствует, что ему нужно помнить. Они все равно узнаю́т об этом. Память стирают и отправляют обратно, и в его мыслях нет ничего, кроме плана действий. *** Блондин выполняет миссию и кивает своему напарнику. Они вместе выходят из горящего здания, шлюзы широко раскрываются перед ними. Тебе двадцать, ты живешь со своим лучшим другом, и все, кажется, нормально. Ты не богат, но у тебя есть пища, чтобы есть, одежда, чтобы носить, и три старые пластинки, чтобы танцевать во второй половине дня, когда легкие не горят огнем. Кошка с пожарной лестницы иногда оставляет царапины на окне, и если у тебя есть что-то из еды, чем можно с ней поделиться, ты отдаешь ей немного. Баки говорит, что тебе нужно перестать кормить это чертово существо, но ты знаешь, что когда не смотришь, он чешет ее за ухом и оставляет немного воды, и ее не мучает жажда. Начальник отпустил тебя пораньше из-за анемии, которую не лечили столько, сколько следовало, по дороге домой у тебя все еще кружится голова, и ты роняешь вещи с полок, когда пытаешься схватить их, чтобы не потерять равновесие. Ты слышишь, как кто-то кричит позади тебя, но продолжаешь идти. Наверное, там никого нет. Обычно это не так. Шаги приближаются, и ты узнаешь голос Баки. — Эй, приятель, — говорит он, — я пришел проведать тебя во время перерыва, что случилось? Ты бормочешь что-то про анемию, и Баки молчит, понимая, потому что он знает, как ты ненавидишь говорить о своем списке болезней. От того, что он пришел проведать тебя, становится немного лучше, хотя ты знаешь, что и сам можешь со всем справиться. Некоторое время вы идете в тишине, и именно тогда, когда ты думаешь о том, чтобы сказать ему вернуться на работу, или чем он там занимается, Баки берет твою руку, сжимая тонкие пальцы, прежде чем убрать свою в карман пальто. Ты улыбаешься, и ты знаешь, что он тоже. Блондин рассеивает воспоминание, быстро взглянув на брюнета краем глаза. Тот имеет поразительное сходство с человеком из его мыслей, но он не может понять, почему он смог представить себя и своего напарника в другом месте, с другой внешностью и другими ценностями, с улыбками на лицах, если он никогда не видел, чтобы кто-то их них улыбался. *** Стив восстанавливается первым, потому что он национальная икона, и никто не будет думать о Баки Барнсе, пока тот не окажется рядом со Стивом. По крайней мере это то, что Стив повторяет Нику Фьюри снова и снова, если опустить некоторые слова. — Другой, брюнет, — говорит он, и воспоминания изо всех сил пытаются всплыть, хотя он еще этого не знает. — Тебе нужно его найти, он должен быть здесь. — Был еще один? — спрашивает Фьюри, слишком спокойно для кого-то с таким именем*. Стив рычит. Он не может понять, почему это так важно для него, но когда он представляет себя без этого брюнета рядом, он чувствует пустоту в груди и жжение в глазах. Он не знает, кто он сам, но что он точно знает, так это то, что им нужно вернуть его напарника, потому что без него жизнь не имеет смысла. *** Перед тем, как они находят Баки Барнса, проходит два года, и Стив Роджерс наконец-то знает, кто он, кто они оба, даже если он не совсем верит в то, что все его воспоминания правдивы, и не было места, где бы он чувствовал себя в безопасности, кроме воспоминаний с Баки. Тех, в которых он не сомневался, тех, которые он не мог назвать ложью. Потому что он знает, помимо всего прочего, что Баки — центр всего, тот, кто сделал его целым. Наконец Баки приходит к нему в один из холодный зимних вечеров, осторожно, с кругами под глазами и в изношенной зимней шапке, натянутой до ушей. Стоя на пожарной лестнице, он очень похож на бездомного кота, о котором Стив раньше вспоминал. Баки смотрит на него сквозь стекло немного застенчиво, и весь воздух покидает его легкие, когда тот открывает окно и приглашает своего лучшего друга внутрь. — Баки? — Стив, — выдыхает брюнет, притягивая того к себе. — Я рад, что ты вернулся. — Я тоже.