Орлы или вороны?

      — Орлы!       — Вороны!       — Орлы!       — Вороны!       — ОРЛЫ!       — ВОРОНЫ!       И…       — Ма-а-ам!..       Вопль любимых сыновей раздался одновременно. Вальбурга с огромным трудом подавила желание схватиться за голову и всхлипнуть. Мерлин великий, кто же знал, что погодки — те ещё отродья Мордреда для своих матерей? Пусть и любимые.       Топот двух пар ног раздавался всё ближе, Вальбурга выпрямилась в своём кресле ещё прямее. Хотя казалось — куда уж дальше.       — Мам, скажи ему! — подбегает к ней Регулус.       — Нет, ему скажи! — отпихивает его старший брат, подбираясь ближе к матери.       — Мам, ну у них же орёл на гербе, понимаешь? ОРЁЛ!       — Они РАВЕНкловцы, тупень! ВОРОНЫ! — пытается переорать брата Сириус.       — Орлы!       — Вороны!       Спор пошёл по новому кругу, с той лишь разницей, что вопли детей над ушами Вальбурга терпеть не могла вовсе. Хотелось плакать.       — Тихо, — произнесла она в пространство, не повышая голоса, однако знающие маменькин характер сыновья тут же умолкли. — Регулус, студентов Равенкло и правда принято называть воронами, так же, как гриффиндорцев — грифами, а не львами.       Сириус тут же в победном жесте вскинул руки, с превосходством глядя на брата. Младший поник.       — И всё равно они орлы, — буркает он на пороге брату, и тот смотрит на него с осуждением, прежде чем с каким-то индейским кличем броситься в бой.       Мерлин.       — Кричер, — домовик появляется по щелчку. — Присмотри за ними. И дай мне зелье от мигрени.

***

      — Подай мне зелье от мигрени, дорогой, — тихо просит она мужа, и Орион привычным жестом достаёт нужный пузырёк.       — Что они натворили сегодня? — ухмыляется он в усы, но у Вальбурги нет никаких сил убеждать его, что, чтобы ни натворили сыновья, это ни капельки не смешно.       — Они всё ещё спорят о чёртовых птицах! Третий год, Орион!       Её муж громко хохочет, она лишь устало прикрывает глаза, сама с трудом сдерживая неуместный смешок.       — Дорогая, — обращается к ней муж, когда всё же успокаивается.       — Да?       — А всё же орлы или вороны?       — Дурак, — констатирует она, когда они оба отсмеялись. Было в этом что-то истеричное, если честно.

***

      — Дурак! Дурак, дурак, дурак, дурак! Ду! Рак! Сириус — дурак!       Истерика Регулуса набирала обороты, а Вальбурга не имела ни малейшего понятия, как объяснить младшему сыну, что, какие бы сцены он ни закатывал, Сириус всё равно пойдёт в Хогвартс на два года раньше.       Она протянула руку в пространство, и верный домовик мгновенно вложил в неё нужное зелье.       Может, хоть когда Сириус уедет, станет попроще?       — Я буду вороном! — орал и носился по гостиной старший сын, размахивая письмом из Хогвартса в разные стороны, и не обращая вовсе никакого внимания на истерику младшего.

***

      — Нет! Я буду вороном! — истерил Сириус.       — А я тебе ещё раз повторяю: не будешь. Пятнадцать поколений Блэков закончили Слизерин, включая твою любимую Андромеду. И ты не станешь исключением, Сириус Орион Блэк.       Ей очень хочется орать, несмотря даже на предварительно выпитое успокоительное. Муж стоит у неё за спиной, в молчаливой поддержке положив руки ей на плечи. В воспитании детей он участия никогда не принимал, так что даже это было большим шагом с его стороны. Вальбурга была благодарна.

***

      — Вся моя семья училась на Слизерине, — повторяет Сириус тем же вечером, глядя в глаза собственному отражению. — И я не стану исключением. Вся моя семья училась на Слизерине. Вся моя семья…       Наверно, Ориону стоило убрать книги о НЛП из общего зала библиотеки, его сын явно понял её как-то не так.       Кричер крутил себе уши, стоя в углу ванной комнаты, но не смел оторвать наследника Блэков от важного разговора с самим собой: говорящей стекляшке досталось Силенцио, чем могли приложить старого эльфа оставалось только догадываться.

***

      — Вся моя семья училась на Слизерине, — талдычит он себе весь путь из каморки у зала в зал, в зале и пока идёт к распределяющей шляпе. — Вся семья. На Слизерине.       — Я хочу в Равенкло! — выпаливает он, едва Шляпа касается его головы (видел, как мгновенно отправили Аберли за стол Хаффлпаффа) и тут же ойкает, сам ошарашенный своим поступком.       — Равенкло? О, ты, несомненно, умён, ребёнок. Да и Слизерин подойдёт тебе не хуже, чем поколениям Блэков до тебя. Однако… Однако пойти против семьи — большая храбрость, тебе не кажется?       — Ой. Ойойойой, нет, только не…       — ГРИФФИНДОР!       — Великий Мерлин…

***

      — Великий Мерлин, — письмо сына с шелестом падает на пол.       — Мама? Что-то с Сириусом?       — Что с сыном, Вэл?       — У меня больше нет сына, — шипит она.

***

      — У меня нет никакого второго сына, Орион, — говорит она удивлённо, когда муж оговаривается о том, что завтра им нужно на Кингс-Кросс.       Рождество в том году в доме Блэков не удаётся.

***

      — У меня больше нет сына,— бьёт набатом в ушах Регулуса, когда он на два года позже брата шагает к Распределяющей Шляпе. — У меня больше нет сына. У меня больше нет…       — СЛИЗЕРИН! — прерывается, наконец, безэмоциональный голос матери в голове распределением.       Рег радуется всего секунду, а дальше выкрик Шляпы кажется приговором. Регулус видит разочарованный взгляд брата, едва с него снимают артефакт.       — Сириус, — шепчет он одними губами, но брат уже отвернулся к друзьям.       Регулус идёт к своему столу.

***

      — Сириус! — окликает он после завтрака на следующий день.       Брат смотрит на него, как на пустое место. Как обычно смотрит на Сириуса мать. Регулус сперва даже отшатывается, но потом собирает волю в кулак. Ногти, впившиеся в ладонь, очень этому способствуют.       — Мы… Мы же умнее глупых предрассудков, да, брат?       Сириус щурится, перекатывается с пятки на носок по привычке.       — Ни один из нас так и не поступил на Равенкло, ты не забыл, Рег?       — Значит… это всё, ворон?       — Увидимся на каникулах, мерзкий слизень, — с горькой кривой усмешкой откликается брат.       И отворачивается.       И уходит.

***

      — Мерзкий слизень, если ты… — хватает Сириус Нюнчика за грудки.       Мантия трещит, и слизеринец кулем падает на пол. Кусок ткани остаётся в руках Сириуса, и тот с отвращением отбрасывает его в сторону.       — Если ты что-то сделаешь Регулусу, я тебя уничтожу, Снейп. Без шуток.

***

      — Я не шучу, Лилс!       — Не называй меня так, Блэк!       — Ну, Ли-или-и, ну давай сва-арим его!       — Оборотное зелье — это не уровень третьего курса!       — Ну, Лили, ну…       — И всё ради ваших идиотских приколов, от которых в том числе страдает мой друг!       — Но я не шучу, Лили!       Джеймс, сидящий рядом, со стоном закатил глаза, спор пошёл по третьему кругу.       — За что-о…

***

      — За фто? — шамкает, зажимая разбитый рот, слизеринец.       Сириус-Регулус только потирает костяшки, молча надвигаясь на противника. У него есть ещё сорок пять минут оборотки, чтобы объяснить этому уроду и ещё парочке людей, почему его младший брат — плохая мишень.

***

      — За что, — младший смотрит на него волком, когда Сириус вытаскивает его из каморки, куда сам и запихнул час назад, припечатав Силенцио и Петрификусом для надёжности.       — Я не позволю никому втягивать тебя в неприятности, орёл, — Сириус пытается улыбнуться брату и треплет его по волосам.       Правильная Эванс согласилась накинуть на него чары гламура, но отказалась сводить синяк с лица и уж тем более — залечивать его сломанные рёбра. Стерва.       Внушения Сириуса всем хватит аж на три года.

***

      Первый удар прилетает в рожу Снейпа без всякого предупреждения и, кажется, сразу ломает нос.       — Во что ты втянул моего брата, Нюнчик? — шипит Сириус, прежде чем нанести второй удар, и третий, и…       И дальше его оттаскивает чёртов волк. Сириус шипит, рычит, пытается вырваться и теперь уж точно умыть Снейпа в крови, но сопротивляться оборотню за два дня до полнолуния — так себе идейка.       Красные подтёки крови на пергаментно-жёлтой коже Снейпа напоминают отдалённо герб Гриффиндора. Сириус хохочет в хватке Рема, всё ещё пытаясь вырваться.       Снейп крутит пальцем у виска, оставляя там красное пятно собственной крови, и сваливает, пока Люпин не передумал держать дружка.       А через два дня лезет в Визжащую Хижину.

***

      — Во что же ты влез, орёл, — хватается за голову Сириус.       Он находит брата в каком-то захудалом магловском баре, куда его приводит Патронус (Лев! У слизеринца! Представляете?). На руке у брата чернеет свежая Метка.       — Сегодня я убил твоего друга, — смотрит на него пьяно почти восемнадцатилетний Регулус, и Сириус вздрагивает. — Фабиана… Или Гидеона… — он заливается истеричным смехом, вперемешку со слезами.       — Что ж, — отодвигает соседний стул Сириус, — уверен, он сражался храбро.       И просит официантку повторить.

***

      — «Он был храбрым», как эпитафия на могиле! Обычно рядом с «он был очень молод»! — язык у Регулуса заплетается, но он старается донести до брата-гриффиндорца эту важную мысль. Они стоят на площади Гриммо, куда добирались целую вечность, потому что аппарировать в таком состоянии нельзя, а Кричера Рег кому-то там одолжил.       — Зато «он был хитёр» рядом с «этот древний кусок дерьма», — ухмыляется вовсю ширь Сириус. — Переживёшь меня, а, орёл?

***

      — Переживёшь меня, орёл? — шепотом вспоминает тридцатишестилетний Сириус, смотря на портрет брата на родовом древе.        Под портретом две даты: 4 сентября 1961 и 7 июля 1979. Его брату никогда не исполнится восемнадцать.       Сириус умрёт через три дня.