прогнившие стены

— уже и вещи собрал? всего несколько слов и длинные пальцы крепче сжимают дорожный рюкзак. минхо надеялся уйти тихо, до возвращения чонина, но судьба распорядилась иначе; хотя ни один из них в нее не верил, а стоило бы. сколько раз они уже расходились, но каждый раз возвращались друг к другу, будто ничего и не произошло. никто точно не мог сказать, для чего весь этот фарс и время, впустую потраченное друг на друга. — так будет лучше, — голос ли слегка проседает, будто ему надавили на горло. — для тебя, — с ироничной улыбкой на губах проговаривает чонин, упираясь плечом в дверной косяк. — для нас, — уверенно отвечает минхо, заглядывая в глаза напротив. он врал. нет, не младшему, а себе. врал настолько хорошо, что и сам поверил, поэтому сейчас не возникло тех неприятных ощущений, которые заставляли внутренности сжиматься и вызывали легкую тошноту. чаще всего ли скидывал это на хроническую усталость и не слишком здоровый образ жизни. курили они с яном на пару, но минхо всегда докупал себе несколько пачек, которые выкуривал тихими и темными ночами, пока вечно бурчащий ребенок спал. спал так сладко, будто не на старом раскладном диване, а на мягкой перине; внезапно начинал забавно морщить нос, когда ли открывал хлипкую дверь на балкон и впускал в квартиру свежий воздух. минхо не был уверен, что взял все вещи, но копаться и дальше не собирался, не торопясь направившись в сторону выхода из комнаты. чонин преградил путь ногой, упершись ей в дверную раму, и скрестил руки на груди, крепко вцепившись пальцами в свою джинсовую куртку. еще немного и он сорвется. каждый чертов раз он старался запихать свои чувства куда подальше, но не мог отвлечься от самобичевания хотя бы на секунду. он не не хотел задавать вопросы минхо, просто боялся; как боялся лишний раз прикоснуться к нему, позволяя себе расслабиться только тогда, когда старший крепко спал; как боялся вернуться в пустую квартиру, возвращаясь с учебы. он всегда, черт возьми, боялся. — ты, блять, издеваешься? — сорвалось с губ прежде, чем чонин успел подумать. старший тихо вздыхает и, поставив рюкзак на пол, легонько проталкивает его ногой в коридор. внезапная тишина давила, а воздух и вовсе будто стал гуще, заставляя дышать чаще. даже странно, что никто из них не удосужился включить свет, ведь вечерние сумерки в это время года наступали раньше, поглощая неосвещенные квартиры. только тусклые лучи закатного солнца, пробившись сквозь тонкий тюль западного окна, позволяли хоть что-то разглядеть. светло-ореховые глаза чонина, обрамленные пушистыми ресницами, показались минхо такими же, как при их первой встрече, и он не смог сдержать легкой улыбки. помнится, что только в тот день они проговорили достаточно долго, чтобы на следующее утро не вымолвить и слова, а потом и вовсе замолчать, обмениваясь лишь бытовыми фразами. воздух все еще был пропитан тем сухим вином, которое притащил минхо, в очередной раз вернувшись в жизнь чонина. с того момента прошло больше двух месяцев, но легкий аромат винограда дразнил обоняние, заставляя ли обкусывать бледные губы до крови; чонин каждый раз подавлял в себе желание стереть ее пальцем и попробовать на вкус. ему думалось, что алая субстанция куда слаще любого алкоголя. легкая волна дрожи прошла по телу младшего, когда прохладные пальцы коснулись его горячей щеки; он все еще пылал от гнева. минхо же просто поддался инстинктам, полностью отключив голову хотя бы в этот раз. ладонь старшего плавно спустилась от лица к шее; яну было щекотно. искренняя улыбка украсила его лицо и почему-то стало легче. обоим. ли приближался медленно, давая мнимую возможность увернуться; сейчас он не отпустит. глаза в глаза и тихий шепот в полуоткрытые губы, вот что заставило колени чонина слегка подкоситься, а горячие руки — обвить чужую шею и притянуть к себе. младший слишком сильно прикусил чужие губы, оказавшиеся на пути, поэтому они начали слегка кровоточить; минхо почему-то не удивился, а лишь довольно ухмыльнулся. ледяные руки оказались под рубашкой младшего так же быстро, как тот вжался в дверной косяк, рефлекторно пытаясь избежать соприкосновения. разница температур заставляла вздрагивать от каждого легкого касания. чонин наслаждался вкусом, который уж точно был лучше вина, более насыщенный и запоминающийся. а минхо чувствовал только собственную горечь и привкус железа, в очередной раз проводя языком по чужому небу. его губы горели то ли из-за интенсивности происходящего, то ли из-за кровоточащих ранок. именно это заставило его вновь подумать. он вообще не должен был этого делать, но почему-то дал слабину, хотя держался так долго. ли отстранился от чонина так же резко, как и появился в его жизни, разрушив привычный уклад вещей. младший смотрел на ли таким взглядом, каким одаривал очередной готовый проект для учебы. никто из них не был ни жертвой, ни охотником. они не были друзьями, как и не были чем-то большим друг для друга. с самого начала, с самого первого взгляда, с самой первой улыбки, они были никем. были, есть и будут. — прощай, — минхо аккуратно вытаскивает руку из-под рубашки чонина, стараясь не задеть разгоряченное тело. ян лишь осторожно облизывает припухшие губы и смотрит вслед уходящему парню. он знает, что старший вернется. куда бы их не занесли обстоятельства, они всегда найдут друг друга против собственной воли, так уж повелось. это было их собственное недопроклятие, заставляющее сомневаться в отсутствии потустороннего. — стены, возведенные вокруг твоего сердца, прогнили, — бросил в тишину чонин, когда входная дверь захлопнулась, противно скрипнув.