Халагаз

      До ближайшего перекрёстка недалеко: пятнадцать минут езды. Дин добирается за шесть. Выскакивает из машины, достает коробочку, зарывает в гравий и оглядывается — тишина давит на плечи, в воздухе пахнет сырой землей и отчаянием.       — Давай уже! Показывайся, сучка!       — Тише, котик, соседей разбудишь! — Она приходит в облике фигуристой брюнетки с чуть раскосыми глазами и силиконовыми сиськами. — Дин, видеть тебя наслаждение! Хочешь малыша Сэмми, а взамен, кажется, душу?       Они долго торгуются и сходятся на нелепом сроке в год, но Дин согласен и на это.       Демон уже почти касается губами его рта, как вдруг оттягивает его за волосы и шепчет:       — Ты нравишься мне, Дин, поэтому позволю себе кое-что. Не возвращай его.       — Что? — сказать, что Дин удивлён, значит не сказать ничего.       — Твой брат… — Она мнётся, словно не может подобрать слов. — Все после смерти возвращаются другими. В них остается меньше человеческого и становится больше пустоты. А Сэм…. Взамен придёт не пустота. Ты мне нравишься, Дин, но я ничего не могу больше сказать.       Дин не понимает ровным счётом ничего, он загоняет эти слова в раздел воспоминаний, о которых непременно подумает завтра, и, не отвечая, резко дергает девушку на себя, сминая её губы жестким поцелуем.       Потому что ему плевать.       Ему нужен Сэм.       Он вламывается в дом и видит брата, который, вывернувшись под невероятным углом, пытается осмотреть спину. Дин в два шага преодолевает расстояние между ними и прижимает Сэма к себе. Сэм недоуменно упирается ладонями ему в грудь и морщится от боли, но потом расслабляется и неуверенно обнимает в ответ. Дин думает, что это стоило его души, жизни, да, черт возьми, пожалуй, целого мира.       Несколько недель спустя, в очередном мотеле Дин внезапно вспоминает слова демонической сучки и смотрит на брата, распластавшегося на соседней койке. Ну бред же. Да, Сэм расстрелял всю обойму в того урода Джейка, а потом чуть не придушил Дина, вытянув из него признание о сделке, но, блять, Дин на его месте сделал бы то же самое. Он тихо встаёт и чуть ли не на цыпочках подходит к брату, боясь разбудить.       Сэм, конечно, это его младший-заноза-в-заднице-брат! Та же несуразная дылда с длинными ногами и гнездом на голове. Дин разглядывает спящего Сэма, а тот вдруг перекатывается на спину, по-кошачьи выгибается и стонет. Низко, так… порочно — всплывает в голове слово — что у Дина мурашки бегут по коже. Он застывает на месте, боясь разбудить Сэма и смутить тем, что застал его в такой неловкий момент… Дин захлёбывается воздухом, видя, что Сэм не спит, а смотрит на него из-под прикрытых век.       — Эй, трахнул Тару Рид? — Дин смущенно отводит глаза и отворачивается от Сэма — Ну, хоть во сне тебе повезло…       — Не совсем так, — насмешкой летит ему в спину. — Но ты думаешь в верном направлении.       Дин чувствует, как жар удушливой волной ползет вверх по шее и щекам. Он, буркнув что-то себе под нос, скрывается в ванной.       — Сучка! — летит из-за закрытой двери.       — Один: ноль, — Сэм откидывается на подушку и широко улыбается.       Проходит еще несколько недель, но Сэм не прекращает своих подначек, провоцируя, выбешивая Дина, который не может объяснить его поведение ничем, кроме того, что у брата после воскрешения в корне поменялись представления о приличиях. Он постоянно прикасается к Дину — невзначай, мимолётно — то мажет рукой по шее, то переплетает их пальцы в совершенно девчачьем жесте. Лицо его в эти моменты совершенно непроницаемо. Дин уворачивается и старается держать дистанцию, но Сэм не дает ни фута личного пространства. Что-то меняется, неуловимо, и в то же время так очевидно: в движениях Сэма появляется мягкость и плавность, а слова, слетающие с языка, иногда бьют не хуже хорошего хука. Порой он откровенно язвит, выворачивая любую фразу, коверкая смысл, и Дину хочется зашить ему рот грубой нитью, как когда-то поступили с одним рыжеволосым, не в меру веселым богом. Иногда Дин ловит на себе вопросительный взгляд, но не спрашивает, что происходит. Дин боится услышать ответ.       А еще Дину начинают сниться сны. Чертовы душные, словно Алабамская ночь, изматывающие сны.

***

      Он сидит на кровати, сумерки заливают комнату черно-синим, воздух спёртый, словно в номере не проветривали с самого открытия мотеля. Он чувствует прикосновение к голени.       — Сэм? — выдыхает Дин.       — Да.       Ладонь скользит выше, по бедру, и вот Сэм уже упирается лбом ему в живот, бодает головой, словно кот, и толкает Дина на матрас, притирается, носом ведет по шее и щеке, глубоко дышит.       — Дин.

***

      Он просыпается, взмокший, под толстым тяжелым одеялом. Сэм мирно спит на соседней койке, разметавшись по матрасу — в номере невыносимо жарко. Дин с трудом открывает окно и глубоко вдыхает стылый морозный воздух.

***

      В одном из безымянных городков в Индиане Дин склеивает официантку. Расклад вполне себе стандартный: улыбка, флирт и секс в туалете.       «Кара» — имя на бейджике.       Кара улыбается, изгибается в самом выгодном ракурсе и принимает заказ, лениво мазнув взглядом по Сэму. Тот спокойно просит свой извечный салат и кофе. Кара уходит на кухню, призывно виляя бёдрами, и Дин подскакивает, бросая на ходу:       — Сэмми, я скоро!       Дин заглядывает на кухню, ловит Кару и подмигивает: «Пойдём, детка!» Та не сопротивляется и позволяет затащить себя в тесную кабинку туалета. Она жмётся к нему, влажно целует в шею, расстёгивает джинсы и, обхватывая его член, другой рукой достаёт из кармана форменнного фартука презерватив. Дин задирает на ней юбку, подлезает под колготки, стягивает их и, шепча: «Давай, милая!» — насаживает Кару на себя.       Они трахаются по-быстрому: её ждут посетители, его — брат.       Дин разворачивает её лицом к стене, быстро двигает бёдрами, она стонет и, то и дело сбиваясь с ритма, подается ему навстречу. Дин кончает, выскальзывает из неё и, опёршись о стену, медленно приходит в себя. Кара тянется к нему за поцелуем, но Дин мягко отстраняет её:       — Милая, дай отдышаться…       Она разочарованно вздыхает, демонстративно одёргивает юбку и уходит. Дин поправляет одежду и выходит в зал. Сэм сидит за столиком, вяло ковыряясь в салате, а Дина ждет остывающий бургер.       — Могла сначала хотя бы заказ принести, — кривится Сэм и смотрит на Дина в упор.       — Эй, Сэмми, хорош зависать! — Дин подмигивает брату. — Сегодня отличный вечер!       — Помаду вытри. Красный тебе не идет. — Сэм стучит пальцем по щеке, и Дин поспешно хватает салфетку.       Кара приносит счёт, неуверенно улыбается Дину и, будто невзначай, говорит:       — Я работаю в ночную смену, попросили подменить, так что… — и уходит к другим столикам, напоследок погладив Дина по руке.       Сэм лишь тихо фыркает ей вслед.       Ночью Дин слышит тихий скрип открывающейся двери, напрягается на минуту и, не услышав больше ничего подозрительного, решает, что это шалят соседи, и проваливается обратно в сон.

***

      Они уезжают на следующее утро. Сэм дремлет, сложив руки на животе.       Через два дня, пролистывая ленту новостей, Дин видит заметку о задушенной официантке К. Томпсон. Сэм спит, беззащитно распластавшись на кровати. Дин просто оставляет страницу новостей открытой, хватает куртку и уходит, со всей дури хлопая дверью. Спустя сутки он возвращается, и видит Сэма, сидящего в углу. Сжавшегося, уткнувшегося лицом в колени.       Дин хватает его за плечи, прижимает к себе.       — Дин, — бормочет Сэм, глотая слова. — Я не… не помню, Дин. — Сэм судорожно выдыхает. — Пожалуйста, Дин! — И просто: — Дин.       Дин притягивает брата к себе, обнимает и шепчет:       — Тише, ну. Тише, Сэмми. Всё в порядке.       Конечно, да.       Конечно, нет.       Сэм жмется к Дину, утыкается ему в ключицу и улыбается. Оттащить ту суку в подсобку и придушить было проще простого. Она ему не понравилась. И салат ему вместо этой девки принес какой-то мерзкий жирный мужик. Хорошо, что в дешевых забегаловках не ставят камер.

***

      Воздух по-прежнему тяжёлый и спёртый — не вдохнуть. Он чувствует горячее дыхание брата на своей щеке. — Кто ты? — еле-еле выталкивает из себя слова Дин. — Хм-м. — смешок. — Я — Сэм. А ты — Дин. Всё просто, верно? -Нет! — торопливо, словно боясь, что воздух в лёгких закончится, продолжает Дин. — Кто ты ещё? Он слышит протяжный вздох, чувствует, как рука Сэма скользит по его груди: две параллельные линии и одна косая черта. Сэм молчит, а потом, вжимаясь лбом в Диново плечо, шепчет: — То, что ты зовёшь Адом, Дин… Есть Ад, где не сделать и шага — подошвы примерзают к земле, сплошь покрытой коркой льда. Там бродят монстры, о которых лучше молчать, ибо одно имя их… — Сэм подтягивается выше и продолжает: — Есть Ад, где Двуликая богиня созывает своё бессмертное воинство… — Сэм губами утыкается Дину в ухо. — Я вытащу тебя из любого из них, обещаю, Дин. Веришь мне?

***

      После заварушки с Гордоном они решают взять несколько дней отдыха. Просто валяются на широкой двухместной кровати в долбанном номере для молодоженов — с деньгами туго, и Сэм уговаривает Дина согласиться — ноябрь не сезон для свадеб, и номер сдается с 70% скидкой. Они смотрят телек и пьют виски. Сэм рассеянно водит пальцем по груди Дина, выписывая неведомый узор.       — Эй, ты сейчас до кости меня протрёшь, — шутливо ворчит Дин. — Ты что там, карту Штатов рисуешь?       — Что? — Сэм будто просыпается. — Что?       — Ты, — Дин внимательно смотрит на брата. — Сэм, что ты… Тот лишь пожимает плечами.       Дин по памяти вычерчивает в блокноте тот рисунок. Две параллельные линии и косая черта между ними. Он фоткает символ на свой дешёвый телефон, долго пытаясь настроить резкость, и присылает его ММСкой Бобби.       Бобби перезванивает тут же.       — Дин! Что это? Во что вы вляпались?       — Скажи мне, — просит Дин, — просто скажи, что это. — Халагаз. Руна разрушения и смерти. Где вы? Где ты её видел? Дин давится воздухом.       Он подскакивает к Сэму, увлеченно листающему что-то в ноуте, и встряхивает его за плечи:       — Халагаз? Сэм! Какого…       Тот моргает и недоумённо смотрит на Дина       — Дин? Я не…       Дин, не выдержав, наотмашь бьёт его по щеке:       — Сэм! Сэмми, где ты? Ты со мной?       Сэм вдруг обхватывает его руками — совсем как в детстве — и беспомощно шепчет:       — Прости меня, Дин! Это так… Я не знаю, что со мной, я словно сплю… Но… Ты веришь мне, Дин? — Сэм берёт его за подбородок и разворачивает лицом к себе. — Веришь? — И вдруг без всякого перехода добавляет. — Отец был прав.       Дин отшатывается от брата и неверяще смотрит на него:       — Повтори.       Сэм поднимается, отходит вглубь комнаты и упрямо повторяет:       — Отец был прав. И твоя сделка, господи, Дин, зачем?       — Да что ты несешь? — Дин еле сдерживается, чтобы снова не врезать — уже по-настоящему, до крови, а Сэм вдруг беспомощно оседает на пол.       — Кого ты вернул, Дин?       Дин подходит, садится рядом и, найдя братову ладонь, сжимает — сильно, до боли:       — Тебя. Я вернул тебя.

***

      Нужен-нужен-нужен.       Футболку вверх, пальцами по коже, по ребрам, к ключицам. Под горячими ладонями лед кожи, и Сэм шипит, плавится.       Губами в губы: «Нужен, нужен мне!»       Сумерки густеют, и Дин вязнет в них, утопает в сером и черном, это сплошной сюр, и напряженная спина под прикосновениями, а мир подернут сепией. Нет ничего, кроме холодной кожи и сорванного дыхания       — Тише, тише. — Он успокаивающе ведет руками вдоль позвоночника, на что Сэм всхлипывает и тяжело дышит, лбом упираясь в его ключицу.       — Я вытащу тебя, слышишь? Из любого Ада, ты меня понял? — хрипло шепчет Сэм и прикусывает Дина за шею: мой, не отдам. — Верь мне, пожалуйста, Ди…       Он коротко охает, когда Дин возвращает укус — болезненно, до синяка, но открывается, откидывает голову       Делай, что хочешь.       И это разрешение.       И это просьба.

***

      Дин просыпается от ощущения пустоты. Он поднимается, подслеповато щурясь. В комнате сумерки, Дин кидает взгляд на электронные часы: 4:15. Он слышит шум в ванной, распахивает дверь и столбенеет.       Сэма рвет. Он сидит, оперевшись об унитаз, его тошнит, сухими короткими спазмами. Дин садится рядом, осторожно прикасается к выступающим позвонкам, на что Сэм дергается и оборачивается:       — Д-ди?       — Все в порядке, чувак, ну же… — Он не знает, что еще сказать, да и нужно ли что-то говорить, и просто гладит Сэма по спине, стирая капельки пота с шеи.       Проходит вечность, прежде чем Сэм разворачивается, и, по-детски утерев рот ладонью, спрашивает:       — Что со мной, Дин?       Дин обнимает, прижимает, не оставляя между ними ни миллиметра: лгать нет смысла, говорить правду тоже — осталось только вот так, утешать, спасать. Сэм неуверенно обнимает в ответ и устраивает голову на его плече.       — Все будет в порядке, — шепчет Дин в Сэмову макушку. — Мы все уладим. А сейчас давай-ка в душ, чувак.       — Да. — Сэм улыбается и, похоже, верит Дину. — Да.

***

      Они приезжают к Бобби — Сэм не против и большую часть времени спит или дремлет. Бобби рад им, несмотря на ту чушь, что Дин нес ему недавно про брата-антихриста.       Демоны лгут, парень.       Сэм много, очень много спит, мало ест и становится похожим на тень. Дин берет передышку и копается во внутренностях ржавых развалюх, колесами вросших в землю на свалке Бобби. Это ничего не дает, но успокаивает. Бобби молчит ровно три дня, а потом не выдерживает, приходит на свалку и протягивает Дину бутылку бурбона. Тот перехватывает, пьет чуть ли не в захлеб. Бобби прокашливается:       — Сынок, что происходит?       Дин делает еще глоток — лишь бы не отвечать, морщится и молчит. Бобби комкает кепку в руках и продолжает:       — Я все могу понять, Дин. Вы с братом, ты не подумай ничего, но… Расскажешь?       Дин молчит — а что сказать, в самом деле?       Мне снится, что я сплю с братом? Мне кажется, что Сэм уже не Сэм? Я не знаю, кого я вернул? Я не могу сопротивляться?       Дин встряхивает головой, коротко обнимает Бобби и отвечает:       — Я в порядке, старина. Мы в порядке.       Бобби топчется рядом, словно хочет что-то сказать, но молча уходит в дом.

***

      Воздух тяжел, сумерки давят, прижимают к матрасу.       — Они убьют меня, Дин.       Ладонь ложится на грудь, пальцы давят на средостение.       — Они убьют меня, Дин.       Сэм сидит на полу и вдавливает ладонь в Динову грудь.       — Они убьют меня, и ты знаешь это. Кто-то из них убьет меня.       — Гордон мертв, — Дин перехватывает братово запястье. — Ты сам оторвал ему голову       Сэм мягко усмехается:       — Он лишь начало, Дин, — встает и отходит к окну, так, что мягкий свет ночника резко очерчивает его фигуру черным.       — Охотники — такая мелочь. Есть игроки покрупнее.       Дин поднимается и подходит к брату, не решаясь прикоснуться, на что тот оборачивается:       — Они убьют меня, Дин.       — Нет, — Дин подается к брату, пытается поймать, но Сэм вдруг оказывается за его спиной — тень, сотканная из темноты.       — Они сделают это. И если так… Ты ведь знаешь, где все началось.

***

      Когда до смерти Дина остается десять дней, Сэм со всей дури припечатывает его к стене мотельного номера.       Когда до смерти Дина остается десять дней, Сэм орет на него, вжимая в пожелтевшие, осыпающиеся бумажной трухой обои.       Когда до смерти Дина остается десять дней, Дин отказывается от помощи бессмертного дока, прощается с Бэлой и чихает от обойной пыли, когда Сэм прижимает его к стене.       — Какого черта? — орет Сэм в лучших традициях чувака из «Цельнометаллической оболочки».       — А ты решил, что я хочу так жить? Как этот мудак? — взрывается Дин и отпихивает брата от себя, на что тот вновь врезается лопатками в стену — до хруста.       — А обо мне ты подумал? — шипит Сэм. — Или что, если хуй в голове, то медицина бессильна? Твой долбоебический героизм неизлечим?       — Пошел ты нахрен, — Дин вновь отпихивает брата и тот валится на пол. — Мне не помочь, Сэмми, как ты не можешь понять? Всё! Проснись и живи дальше!       Тишина оглушает. Сэм молчит — Дин смотрит на него, но видит лишь темную фигурку. Он слышит, как Сэм тяжело дышит, опускается на колени и наугад тянет руку:       — Сэм.       — Т-ш-ш.       Дин чувствует, как ему на грудь ложится ладонь.       — Тише, Дин, — просит Сэм, не отнимая руки. Под его пальцами бьется Диново сердце.

***

      Дин должен умереть в Индиане.       Распластанный на гребаном столе, разорванный адскими псами.       — Это не Руби! — слишком поздно, он должен был заметить раньше.       Она подходит к прикованному к стене брату и пристально смотрит на него:       — Привет, Сэмми. Давно хотела с тобой познакомиться.       Лилит берет его за подбородок, прикасается к губам и внезапно заходится криком, больше похожим на вой и плач одновременно. Она тонет в ослепительно белой вспышке, Дин на несколько секунд теряет зрение — перед глазами прыгают цветные всполохи, и комната тонет в бесконечно-белом свете. Дин слышит гул, словно от линий электропередач. Вибрация и потрескивание, будто он приближается к бесконечным вышкам с толстыми витыми проводами. Дин вдруг вспоминает, что боялся их, потому что прочитал «Войну миров» и ему думалось, что эти провода и есть те самые твари из металла. Дин смотрит на настенные часы и даже не находит в себе сил удивиться — 6 минут первого. Он заставляет себя посмотреть на пол — взгляд медленно скользит по стене. Дин знает, что увидит.       Руби сломанной куклой лежит на деревянных досках, крупные выломанные щепы пробивают ее раскинутые в стороны руки, а голова скорбно склонена на бок.       Сэм лежит рядом, бледный и спокойный, только струйка крови из разбитого виска прочерчивает алую линию по лицу. Дин смотрит — мозг отказывается складывать картину воедино, дробя ее на тысячи кусочков, словно пазл. Дин сползает со стола и добирается до брата, пачкая руки красным. Не Руби, нет. Из груди Сэма торчит деревянный обломок доски — насквозь и опять в спину.       Мертвое мертво, да, Сэмми?

***

      До ближайшего перекрёстка недалеко: пятнадцать минут езды. Дин добирается за шесть. Выскакивает из машины, достает коробочку, зарывает в гравий и оглядывается — тишина давит на плечи, в воздухе пахнет сырой землей и отчаянием. Он поднимает голову — Сэм сидит на пересечении дорог, в футе от него. Дин подается к нему, но Сэм вытягивает руку, ладонью вперед.       — Дин.       Дин всматривается в брата — черный вместо карего, сжимает пальцы в кулаки.       Сэм пытливо смотрит на него:       — Это лишнее, Дин.       — Теперь да, — кивает Дин, разворачивается и делает шаг к Импале.       — Дин!       Он оборачивается — брат смотрит на него со странной смесью мольбы и сожаления.       Ты со мной?       Мы вместе?       Дин думает, что Сэм навсегда останется мелким младшим братом.       Дин думает о том, какой же Сэм дурак — вместе против всего мира — это принцип, и работает в обе стороны. Добро или зло — главное вместе.       Дин думает, что Сэму холодно — вот так, с небьющимся сердцем.       Он подходит к брату и снимает с себя парку:       — Замерз?       — Замерз, — улыбается Сэм и накидывает куртку на плечи.