Челлендж "Winter In Love" (сборник текстов)

—…в общем, это называется «не сошлись характерами», — Ларри смущённо разводит руками. — Но если честно — наверное, проблемы начались почти сразу после свадьбы. Когда Эрика обиделась на меня за то, что я забыл дату нашей первой встречи. — Но это же совершенно не удивительно, — говорит Акменра. И легко, необидно улыбается. — Просто у тебя плохая память на числа. Ларри молча кивает. Вот у кого потрясающая цифровая память — это у самого Акменра. Он помнит буквально всё: даты открытия экспозиций, сроки, до которых нужно оплатить коммунальные счета, даже день рождения Макфи! А однажды в круглосуточном попросил умотанную кассиршу: — Пересчитайте, пожалуйста. Вы где-то ошиблись. Должно быть на двадцать пять долларов больше. Оказывается, в то время как Ларри наполнял тележку, Ак считал общую сумму в уме. Ошарашенная кассирша пересчитала ещё раз — и вышло ровно двадцать пять долларов недостачи!.. А у Ларри дырявая голова. Он никаких конкретных данных не помнит. Но, на удивление, дата их первой встречи словно вырезана у него в подкорке: число, месяц, год. И захочешь — не забудешь. Ничего. Например, того, как Ник тянул его за руку и бормотал: — Папа! Стой, ты куда! Оно же нас съест! — Не городи чушь, — только и успел буркнуть Ларри. — Мумии не едят людей. А вот их телохранители… У шестиметровых телохранителей были откровенно звериные морды. И здоровенные копья. Так что из двух зол логичнее было выбрать меньшее. И того не забудешь, как тряслись руки, когда надо было открывать замки. И как резко отлетела к противоположной стене тяжёлая крышка. И как мумия села в саркофаге, что-то рыча на своих охранников, а потом начала стаскивать с себя полуистлевшие бинты: Ларри невольно заслонил Ника собой и морально приготовился увидеть что-то леденящее кровь. Как вдруг на него в полутьме зала уставились огромные, немного испуганные живые глаза. Господи. Когда древнеегипетский фараон внезапно заговорил по-английски — это было уже меньшее потрясение, чем этот реальный, живой взгляд. Ларри до сих пор думает, что не будь английского языка — они бы договорились жестами, столько призыва о помощи и готовности к взаимопониманию было в этом взгляде. Или Ларри показалось тогда? На контрасте с рассказами про древнее зло? А всё остальное — «я правитель земли моих предков» и так далее — было уже потом: Ларри слушал про этого правителя и думал — боже мой, да ты едва старше Ника. Как тебя сюда заманили, в саркофаг этот? Почему никто тебя не выпустил? Ну ничего, не переживай, мы сейчас во всём разберёмся. А потом Ларри впервые в жизни ощутил себя сильным. Влиятельным. Способным что-то в реальности изменить. Спасителем, помощником, партнёром, чёртом лысым, — всё потому, что этот взгляд сопровождал его всюду, а когда Ларри подумалось, что надо заслонить мальчишку от гуннского вождя, мало ли что этому вождю придёт в голову — мальчишка сам подошёл и сказал с поклоном: — Я знаю гуннский. Я переведу! И какая физиономия сделалась тогда у вождя гуннов — тоже разве забудешь? Ларри до сих пор кажется, что в тот день вся его жизнь перевернулась вверх тормашками. Поэтому — как не помнить эту дату? Свой обычный день рождения он может забыть, всегда пожалуйста. А вот этот день — нет. — Хранитель Бруклина? Эй-эй?.. Ларри вздрагивает… и улыбается. Потому что, оказывается, они сидят вдвоём на той самой плите саркофага, в том самом полутёмном зале. В комнате сторожей сегодня меняют каталожные шкафы, и бригада ещё возится, а куда сбежишь, чтобы никто не дёргал? Только в египетский зал. Под охрану тех самых шакалов, которые когда-то Ларри так напугали. — Я тут предположил, — осторожно говорит Акменра, — может, потому ты не помнил дату первой встречи с Эрикой, что эта дата для тебя была неактуальна? Она ничего не изменила в твоей жизни, вот ты и не сохранил ее в памяти. Возможно такое? Ларри опять кивает — и думает, что на этот раз ему просто неприлично повезло.