Нежные глазки

      Майлз сидел на окровавленной кровати в каком-то коридоре и с задорным смехом пересматривал снятые на камеру видеоролики.       — О, господи, какое же тупое лицо у этого Уокера! – хихикал он, болтая ногами. – А тут у нас что? Да это же голая задница Трагера! В самый разгар увлекательного просмотра, на другом конце коридора с пронзительным свистом упал какой-то неопознанный предмет. Майлз убрал камеру и навострил уши. Свист прекратился. В воздухе повисла вязкая гробовая тишина. Репортёр поднялся с кровати и прошёл вперёд, опасливо осматриваясь. Он уже давно привык к жуткой обстановке психушки: к кровавым надписям на стенах, к выпотрошенным телам. Привык постоянно находиться в напряжении, продумывать каждый свой шаг, ведь любое неосторожное движение здесь могло иметь заоблачную цену. Даже местные маньяки перестали пугать его; стали, скорее раздражать, причинять дискомфорт, нежели вводить в панику, как это было при первой встрече с кровожадным любителем оторванных голов. Казалось, Майлз вписался в здешнюю колею, стал частью этого сумасшедшего мира. Ну... Или же просто сошёл с ума...

***

      Апшер стоял около заблокированного лифта и тупо вглядывался в него. На обшарпанной стене гордо красовалась надпись «хуй», старательно вычерченная чей-то кровью. Неожиданно, сзади на репортёра кто-то налетел. Обернувшись, Майлз увидел перед собой невысокого парнишку, наряженного в красивое свадебное платье. Но это был не пациент, а обыкновенный пацан с испуганным лицом, обрамлённым копной светлых волос. Тот буквально навалился на Апшера, истошно вопя:       — Ёбушки-воробушки! Он идёт сюда, чувак! Срочно делаем ноги!       — Погоди, – сказал Майлз, аккуратно оттолкнув от себя парня. – Кто «он»?       — Глускин! – выкрикнул пацан, буравя репортёра безумным взглядом, в котором читался чистой воды животный ужас. – Пожалуйста, пойдём отсюда! После этого, незнакомец принялся тянуть Майлза за руку, но тот вырвался из его хватки, и, ошарашенно взглянув на последнего, отчеканил сквозь зубы:       — Мальчик, что ты несёшь? Какой ещё Глускин? Мне казалось, что я уже познакомился со всеми обитателями этого клятого места. А нет, сюрприз, блять! Вдруг, где-то вдалеке послышался хриплый мужской голос:       — Дорогая, не прячься от меня... «Дорогая» крупно задрожала, и, дёрнув Апшера за рукав куртки, зашептала ему прямо в ухо:       — Слышишь?! Это он! ЭТО ОН! ТОТ САМЫЙ ГЛУСКИН! Я понимаю, ты, наверное решил, что я спятил, но просто послушай меня и поверь. Этот озабоченный бугай ходит за мной по пятам и кричит, что хочет сделать из меня «честную женщину»! Он и тебе причиндалы отрезать может, между прочим! Пожалуйста, давай свалим отсюда уже! Я не смог ему противостоять, и ты не сможешь! Он уже идёт сюда! Он сейчас нас найдёт! Выслушав парня, Майлз пару секунд приходил в себя после услышанного, а затем изрёк:       — То есть, этот твой жених отрезает мужикам яйца, а потом женит на себе? Я правильно тебя понял?       — Он мне не жених! – обиженно засопел незнакомец и закрыл лицо руками. – Давай спрячемся куда-нибудь? Он побуянит и успокоится, тогда и выйдем.       — Ну ладно, – наконец сдался репортёр и быстрым шагом направился в сторону приоткрытой двери, утаскивая парнишку за собой. В небольшой комнатке было темно, пахло старыми вещами и прогнившим деревом. Забаррикадировав хлипкую дверь массивным железным блоком, Майлз зажмурил глаза до упора — ещё не привык к такой темноте. Вдруг, он почувствовал, что рука незнакомца осторожно прикасается к его холодной ладони.       — Эй, ты тут?... – едва слышно изрёк парнишка в свадебном платье. – Мне страшно... Апшер слабо сжал руку незнакомца в своей и промямлил:       — Да здесь я, здесь... Тебя, кстати, как зовут?       — Вэйлон. Вэйлон Парк.       — Очень приятно, а я Майлз Апшер. Репортёр. Может, слышал обо мне когда.       — Боже мой! Майлз, так это ты?!       — Ну, я. А что ты так засуетился?       — Да нет, я не... я не суечусь, просто... Вэйлон окончательно замолк. Он был напуган, шокирован и поражён. Но репортёр не успокоился и продолжил заваливать бедного программиста вопросами:       — Ты меня знаешь? Мы что, уже встречались раньше? Почему ты молчишь?! Вэйлона парализовал страх. В конце всех концов, он решил поведать репортёру о своей сомнительной деятельности в кабинете лаборатории «Меркоф». Парк нахохлился, как испуганный воробушек и произнёс:       — Это я написал тебе то письмо! Да... Это был я... Но, я надеюсь ты... Майлз грубо перебил его:       — Ах это был ты?! Из-за тебя я, получается, здесь торчу?!       — Извини меня, пожалуйста. Но я был обязан рассказать всё тебе, это мой гражданский долг. – выкручивая себе пальцы проговорил Парк. Казалось, Апшер сейчас лопнет от злости, как мыльный пузырь. Но его лицо мгновенно приобрело добрые очертания, а губы растянулись в искренней улыбке.       — Да ладно, чепуха, – понимающе изрёк он. – Подумаешь, двух пальцев лишился? Ерунда какая!       — Ты ведь.... Не злишься на меня? – смущённо пробормотал Вэйлон, глядя ему в глаза.       — Нет конечно, всё в порядке. Зато, мы наконец-то встретились, и теперь мне не придётся болтаться здесь одному. Вдруг, где-то совсем рядом послышались голоса. Судя по всему, один из них — низкий и грубый бас — точно принадлежал Крису Уокеру, а второй — хриплый и мелодичный баритон — Глускину. Майлз и Вэйлон внимательно прислушались и услышали такой диалог:       — Кто из них тебе больше нравится, а? – с чистым интересом спросил Эдди у своего собеседника.       — Тот, с тёмной шевелюрой и нежными глазками, – мечтательно пропел Крис. — Я пытался с ним подружиться, а он бегает от меня как угорелый по всей психушке, представляешь?       — Это он про тебя! – шёпотом воскликнул Вэйлон, тыкая пальцем в нос Майлзу.       — Замолчи! – в тон ему ответил Апшер. – Дай послушать, о чём они говорят! Тем временем, Глускин рассказывал Уокеру о том, как он страдает от несчастной любви к одной прекрасной женщине, которая бродит где-то неподалёку, убегает и прячется от него. Выслушав его, Крис сказал:       — Пойдём скорее найдём их и хорошенько повеселимся! Глускин одобрительно заурчал, и они оба скрылись в неизвестном направлении, оставляя за собой эхо звона цепей. Вэйлон повернул своё испуганное лицо к Майлзу и эмоционально выпалил:       — А я тебе что говорил! Они там нас уже делят! Если бы мы не спрятались, то они... Апшер не дал ему договорить. Он накрыл его рот своей ладонью и шёпотом произнёс:       — А Глускин-то и не догадывается, что «честная женщина» достанется не ему, и даже не Уокеру... Вэйлон залился краской и невнятно промямлил:       — А кому же? Дедку с бензопилой что ли? Майлз обнял Парка со спины, и, наклонившись к его уху, сладко прошептал:       — Мне. После этого, репортёр без труда развернул засмущавшегося программиста лицом к себе и аккуратно коснулся его щеки обрубком пальца.       — Что ты... – начал было Вэйлон, но Майлз поцеловал его в губы, прижав к себе за талию. Парк резко распахнул глаза и от неожиданности чуть приоткрыл рот, в который Апшер сразу же просунул свой язык, углубляя поцелуй до упора. Вэйлон невольно положил руки на бёдра репортёра, и, преодолев жуткое смущение, неуверенно ответил. Когда лимит воздуха в лёгких закончился, Майлз отстранился от Парка и пристально посмотрел на него.       — А у тебя действительно нежные глазки... – краснея и смущаясь ещё сильнее, тихо произнёс Вэйлон, поглаживая последнего по щеке. Не мешкая, Апшер подался вперёд и обнял программиста за шею, прижавшись к нему всем телом. Парк в свою очередь обнял его в ответ, запуская руку в его каштановые волосы.

***

      — Слушай, мы уже всё тут обыскали, – жалобно пискнул Уокер. – Может, их вообще здесь нет?       — Не знаю-не знаю... – задумчиво изрёк Глускин и поправил свою бабочку на шее. – Давай посмотрим на втором этаже, а если не найдём их, то сами развлечём себя. Крис удовлетворённо мурлыкнул, и их силуэты растворились во тьме.