И всё-таки я люблю тебя, Америка!

«Ненавижу… Ненавижу влюбляться! Особенно, когда это „светлое“ чувство приносит только боль, вместо обещанной эйфории и бабочек в животе!». А я ведь ещё даже не испытала это прекрасное чувство до самого конца, не насладилась им сполна, не учла все чудесные и трогательные моменты… Как это на меня похоже! Почему я всё время тороплюсь, а когда доходит до дела — становлюсь нерешительной? Кто наградил меня этими качествами? Боюсь, я никогда не узнаю ответы на эти вопросы. Остаётся только предполагать… Во время размышлений я всё ещё сидела на холодном кафеле и смотрела заплаканными глазами куда-то в неизвестность. Хочется, как в мелодраме, вытащить сигарету из пачки, достать зажигалку и закурить, медленно втягивая вредный, удушающий дым в лёгкие. Жаль, что я веду здоровый образ жизни! Иначе, этот перекур идеально бы дополнил сложившуюся „ванильную“ обстановку. Я, то и дело, передёргиваясь, судорожно выдохнула. Мои руки обдало горячим воздухом, из-за этого произошла конденсация и, по ладоням потекли теплые капли воды, которые странным образом согревали и даже щекотали кожу. Если бы была возможность „согреть“ душу, а не тело, я бы отдала всё. На место горячего пришёл леденящий, обжигающий перепадами температуры всё внутри, относительно бодрящий аромат. Ну как аромат… Это было что-то наподобие сырости, смешенной со свежестью. Удивительный запах. В нём сочетается что-то отвратительное, но в тоже время завораживающее, приятное и даже необходимое. „Интересно, а как там, на Небесах?“. Я подняла голову вверх и сразу одернула себя от таких грустных мыслей, прикусив губу. „Так, Дженнифер, хватит! Довольно думать о суициде! Ты же не глупая! Ты должна понимать, что это не выход! Что проблем меньше не станет! А может… Нет! Всё! Нужно подумать немного о себе! Если жизнь так коротка, то я буду жить в своё удовольствие и наслаждаться ею!“. Всё это, конечно, хорошо, но вопрос в одном — получится ли у меня. Смогу ли я забыть о том, что пережила. Смогу ли жить, не обращая внимания на окружающих, не принимая их мнение близко к сердцу, не прислушиваясь к ним. Ответ однозначен: „Нет!“. Я слишком сильно боюсь показаться „другой“, не такой, как остальные. Я не умею выделяться из толпы, как бы мне этого иногда не хотелось бы. Я очень часто задаю себе вопрос: „А что подумают люди?“, хотя чаще всего он просто неуместен. Многие говорят: „Нужно стремиться стать личностью, которую будут знать все, стать человеком с большой буквы“. Да, возможно. Люди хотят однажды проснуться знаменитыми, но, чтобы таковыми являться, нужно приложить огромное количество усилий. Значит, не всё в нашем сложном мире решает обычное стремление. Вы только посмотрите: знаменитости, которые в прошлом вкалывали, как проклятые, на своё имя, теперь просто „отдыхают“, а это самое имя работает на них. Слава, она ведь, приходит неожиданно. Ты, иногда, даже не знаешь, с „какой стороны“ она явится, и стоит ли тебе её ждать. О чём это я? Ах, да… Вот и мне совершенно нежданно и негаданно пришла в голову идеальная идея — забить на всё и жить, дыша полной грудью. Жить и выживать так, чтобы потом было что рассказать внукам, если, конечно, они у меня будут… Естественно, перед принятием таких решений, неплохо было бы посоветоваться с родителями или хотя бы поставить их перед фактом. Но нет. Я же выбросила эту чёртову сим-карту от телефона ещё, когда сбежала из дома. А теперь, даже зная наизусть номер мамы, принципиально не звоню, ибо всё также обижаюсь на них. Но внутри что-то подсказует, я просто не хочу подвергать их опасности. Эх, бедные мои предки, они, наверное, уже все морги перешарили, все больницы обзвонили и всех моих друзей навестили. Мне их жаль, правда… Сама бы никому не пожелал такой участи, но, видимо, это их судьба… Я медленно встаю с холодного пола, направляясь в кухню. „Сейчас бы коньячку. Да так, чтобы пару бутылочек!“. Да, вы правы, я не адекватна в данный момент. Сама в шоке! Я уже представляю, как сижу на диване попиваю виски, смотрю телешоу, и думаю о прекрасном. Кстати, о прекрасном, куда этот пернатый дел свой зад, даже не соизволивши дождаться конца истерики, чтобы попросить прощения? И где Винчестеры? Когда они нахрен не нужны, так сразу же тут как тут, вечно портят мне момент. А когда я тут издыхаю от переизбытка чувств и „душевной“ боли, при этом принимая достаточно важные решения, то у меня складывается такое впечатление, что они, как крысы, уж простите за сравнение, бегут первыми с тонущего корабля. Беспредел! Вот я им устрою! Не успела я закончить свою мысль, как за дверью послышались шаги. Они прекратились перед самим входом, а через несколько секунд я услышала недовольное ворчание Винчестера старшего. Скорее всего, Дин был недоволен их с братом „делом“, которое так неожиданно появилось после моего „пробуждения“. Как по мне, они, наверное, просто просидели эти несколько часов в баре, не зная, чем себя занять. „Кстати говоря, сколько сейчас времени?“. Я взглянула на настенные часы, которые показывали — один час дня тридцать шесть минут. Отлично! Я прорыдала целых три с половиной часа! Просто прекрасно! В это время дверь, слегка скрипнув, отворилась и впустила братьев в номер. Сразу же приметив меня, Дин возмущённо сказал: — Ну что? Придумали отговорки? По-моему времени было предостаточно, — он был расстроен и немного разочарован, поэтому решил сразу перейти к главному. Младший же, не спеша, вошел в номер и сел на кровать, постоянно поглядывая на меня. — Что? Какие такие отговорки? Я не понимаю, о чем ты, — я пыталась увильнуть от разговора, строя из себя „дурочку“. Я прятала от них лицо, потому что так и не привела его в порядок после истерики. Ведь если парни его увидят начнутся распоры: „Что это такое?“, „Ты что плакала?“, „Что случилось?“ и так далее. А мне не хотелось на них отвечать. Инициативу перехватил Сэм: — А где Кас? — он непонимающе посмотрел на меня, а я отвернулась, чем вызвала недоумение со стороны старшего. — Может, ты повернёшься к нам передом? Мы всё-таки с тобой разговариваем, а не со стенами, — я не видела его лица, но уже поняла, что он закипает от злости. Пришлось дать холопам посмотреть на великий, хоть и замазанный тушью, лик императрицы. — Так, — протянул Дин, — Я понимаю, у тебя есть, что нам рассказать. Но перед твоим монологом, который я уверен, будет захватывающим, — он выделял каждое слово, при этом ехидно улыбаясь, — Позволь поинтересоваться, где, мать вашу, Кас? — последнее предложение он прокричал, выбивая тем самым меня из ступора. — Я не знаю, где этот ангел. И не скажу, что меня это очень задевает. Мне и так нормально, — я говорила эти слова, как можно, непринужденнее, — Мы с ним поссорились, - Дин, всё это время сидящий на стуле, только тяжело вздохнул. — Что же, с ним потом разберемся. А теперь, поведай нам свою историю, — он облокотился на спинку стула, проедая меня своими зелёными глазами. Я же, в свою очередь, поняла, что бежать мне некуда и спрятаться не удастся. — Ладно, — я выдохнула скопившийся в лёгких воздух, — В общем, первый раз мы с Кастиэлем встретились в переулке ночью. Он спас меня от каких-то мужиков. Я тогда даже не знала, что он ангел, но его способ борьбы, или как это ещё назвать, меня впечатлил. Он перенёс меня домой, предварительно „усыпив“, — я запнулась, наблюдая за реакцией мужчин. Но никто не подал и виду, что он удивлён. А Дин решил вставить свои пять копеек: — Ты продолжай, продолжай. Мы внимательно слушаем. — Так вот, — я снова запнулась, — На следующий день я узнала, что нечисть существует, кстати говоря, от вас. Потом сбежала из дому и прибрела к в тот мотель. Дальше вы всё знаете, — я поерзала ногой по полу. — Хорошо. Это мы то знаем. Но что случилось вчера, Дженни? — сказал старший, снова рассматривая меня с ног до головы. Но мне уже не важна суть вопроса. В голове крутились другие мысли: „Дженни? Он сказал — Дженни?!“. Дело в том, что я ненавижу, когда меня называют Дженни! Это незатейливое имечко было позволено произносить только избранным. А таковыми являлись, являются и будут являться двое людей на этой жалкой планете: Бруклин, она же та великая, которая вытягивала меня из вечных депрессий, и моя бабуля, которая всё ещё живёт в России, и я её вряд ли увижу. — Дженни? Какая я тебе Дженни? Я — Дженнифер! И точка! — я просто взрывалась, эмоции бурлили, и моё состояние нельзя назвать иначе, как извержение вулкана. Так что прячься, кто может! Сегодня очень напряженный день. Сначала я рыдала, теперь вот ору на бедного Дина, который явно не понимает, что происходит. Хотя я, наверное, тоже не совсем понимаю, что со мной творится, - Вы, что мне родители? Или может, опекуны? Кто вас просит лезть ко мне? Да, вчера я чуть не покончила жизнь самоубийством! Да, во мне бушуют гормоны! Уж извините, возраст такой! Но кто вам дал право лезть? Я что тебе родственница, что ты на меня кричишь? — обратилась я к старшему, — Или может, я с тобой состою в каких-либо близких отношениях? — теперь под раздачу попал Сэм. Бедняга, выпучив глаза от удивления, смотрел на меня, не смея пошевельнуться, — Мне надоело! Я всё сказала! А теперь, позвольте откланяться, — с этими словами я схватила свою ветровку с вешалки и вышла из номера. Опять я бегу… Снова прячусь от проблем, не смея посмотреть опасности в лицо. Ухожу, пытаясь забыть всё, и просто забыться. Дежа вю? Скорее всего. Я опять убегаю из дома, нового, но уже такого любимого, я бы даже сказала родного, дома. Его „подарили“ мне три человека. Ну как человека… Два охотника и один ангел, падший ангел. Пускай точного адреса у моей „обители“ нет, но я могу однозначно сказать, что рядом с этими тремя я чувствую себя в своей стихии!