Я провожу тебя...

Мама готовит ужин, изо всех сил стараясь не греметь посудой. Ведь в соседней комнате спит, восстанавливая силы после очередной нервной горячки, Марина. А стена ужасно тонкая… — Кап… кап-кап… кап-кап-кап… Это приходит маме на помощь заботливый Осенний Дождь. — Кап-кап… Кап-кап-кап! — всё увереннее звучит его монотонная песня. Любопытные Капли, барабаня по стёклам окна и форточки, заглядывают в освещённую слабенькой лампочкой ночника спальню. И видят светло-коричневый письменный стол с аккуратно сложенными в стопку книгами и тетрадями. А справа от стола — кровать, на которой ещё не так давно спал Андрюша. Хотя Андрюша он теперь только для Марины, мамы и папы. А скоро чужие люди будут и вовсе величать его по имени-отчеству: Андрей Николаевич. Он уже на последнем курсе университета учится. На адвоката… Когда Андрюша переселился из родной квартиры в съёмную, эта спальня сначала казалась девочке слишком пустой и тихой. Но потом ей постепенно стало нравиться, что теперь в её распоряжении больше простора. Нет, скучать по старшему брату, который всегда заботился о ней (пока была маленькая — рассказывал на ночь сказки, а когда стала школьницей — помогал делать уроки), девочка не перестала. Просто радовалась, что и у него, и у неё теперь есть собственный уголок. Свой маленький мир… На бывшей Андрюшиной кровати лежит тёплый — синий с разноцветными якорями — халат Марины. А сама она уже несколько часов спит беспокойным сном: никак не хотят приходить к ней безмятежные сказки, которые так часто снятся другим девочкам. Вот она бродит какими-то длинными-предлинными коридорами с множеством дверей. И знает, что нет среди них той, которую она ищет. И поэтому идёт дальше. А коридоры всё не заканчиваются, не отпускают Марину… Унылые серые стены словно давят, напирают на неё. И нет выхода из этого тяжёлого, вязкого сна-лабиринта… Но вдруг сон этот в один миг бесследно пропадает — будто бы чья-то добрая рука поворачивает волшебный переключатель. Ей начинает сниться сказка, — добрая, ласковая сказка-воспоминание. Вот её, маленькую и лёгонькую, подбрасывают в воздух папины руки. Такие сильные… такие родные… И она как будто летит… А потом руки эти ловят её и опускают на диван. И обнимают… Девочка не может почувствовать его тепло. Не может услышать, как стучит его сердце, когда он прижимает её к себе. Нельзя во сне ощущать прикосновения… Но всё равно ей становится уютно и спокойно: она выбралась из бесконечного лабиринта в Сказку. К своему Белому Рыцарю из Зазеркального Леса. К папе… — Кап-кап-кап! — слышит Марина. — Кап-кап-кап-кап-кап! И понимает, что проснулась. Что Сказка закончилась… Нет, не закончилась! Наверное, она ещё спит… Девочка приподнимается на локтях и видит папу, сидящего на краешке её кровати и дремлющего под ласковую колыбельную Осеннего Дождя. Вот он — совсем рядышком с нею. Такой родной, такой домашний… В синих спортивных брюках. И в тёмно-зелёном свитере, который недавно связала ему из мягкой-мягкой шерсти мама. А может, это всё-таки не сон? Голова от слабости — хотя температуры уже нет — слегка кружится. И на локти неудобно опираться. Марина осторожно — чтобы не разбудить папу — садится в постели, поправляя плотную тёмно-розовую пижаму. И чувствует, что уже устала… Но она ни за что не ляжет снова на подушку. Нет, в самом деле: разве не мог папа вернуться из Франции на несколько дней раньше? Да, чаще всего бывало наоборот. Но вдруг… Как же проверить? Да очень просто… Только надо быть осторожной. Чтобы, если всё это наяву, не потревожить его… Девочка легонько-легонько прижимается лбом к папиному плечу. Утыкается носом в мягкий-мягкий рукав свитера… Нет, это точно не сон. Это лучше всякого сказочного сновидения. Сказка наяву… — Ох… — тихонько вздыхает, просыпаясь, папа. — Маришенька моя… Девочка судорожно всхлипывает, услышав родной — низкий и слегка хриплый — голос. Сильные, тёплые, ласковые руки легонько гладят её спутанные тёмно-каштановые волосы… Как же ей не хватало этих успокаивающих, прогоняющих далеко-далеко всё плохое прикосновений… — Папа… — одними губами шепчет она. — Рыцарь мой родной… — Не надо так… — уговаривает папа. — Не плачь… Тихо-тихо-тихо… Но Марина лишь всхлипывает ещё громче, прижимаясь ухом к его сердцу. Как давно она не слышала этого незамысловатого «тук-тук-тук», с которым не сравнится ни одна — даже самая прекрасная! — симфония Моцарта или Бетховена… Как давно не чувствовала себя вот такой защищённой… и настоящей… — Прости… — слышит она еле различимый папин шёпот. — Как-кап-кап… — доносится из-за окна. — Кап-кап… кап… Да, Осенний Дождь прав: она должна перестать плакать. Папа-то не виноват, что он — всенародно любимый артист Николай Караченцов. Такая у него судьба — дарить свой негасимый талант многим-многим людям. Согревать их сердца животворящим теплом... А то, что из-за этого он очень редко появляется дома… Ну, такая уж у неё, Марины, судьба. — Я уже не плачу, — в последний раз шмыгнув носом, поднимает она голову и заглядывает в родные карие глаза. — У тебя раньше гастроли закончились? — Да… Пришлось последние несколько спектаклей* отменить. Инна** неудачно упала и сломала ногу. — Опять эти декорации, наверное… — Что ж тут поделаешь… Нелёгкая у нас, актёров, работа. — А как вам игралось? Какие были зрители? — Замечательные. Овации нам устраивали… А после спектакля на улице дожидались. Только выйдешь — и тебя тут же толпа поклонников окружает. — Там, наверное, этих… мадемуазелей красивых много? Марина опускает голову: не хотела же об этом спрашивать. Но… как-то само собой с губ сорвалось. — Много, — серьёзно кивает папа, бережно сжав дочкино лицо в ладонях, чтобы видеть её глаза. — Но красивее мамы никого там нет… На днях вот какой случай вышел: окружили меня поклонники… Ну, главным образом поклонницы. А одна, самая расфуфыренная, и говорит: мол, приглашаю вас к себе в гостиничный номер — вина выпить. А я ей хотел сказать: мол, спасибо, но мне после изнуряющего спектакля отдохнуть нужно. Да вышло, видать, что-то не то… Всё-таки не шибко хорошо я французский знаю… В общем, она глаза на меня вытаращила, а потом — ка-ак влепит пощёчину! А остальные дамочки захихикали… Что уж я там сказанул — не знаю, но разонравился ей сразу… А у тебя что нового, Мариш? — Ох… — Да не переживай — наверстаешь всё. — Ага… Но другие же этим не болеют. Из всего класса я одна такая. Когда девочку впервые свалила нервная горячка (случилось это четыре года назад), мама вызвала врача. Не знала она, что делать: температура у дочки высокая, а признаков простуды или гриппа нет. Врач сказала, что такое бывает от нервного перенапряжения. И если устранить причину, то новых приступов болезни не будет. Вот только как её устранить, причину-то? Разве что где-нибудь на необитаемом острове или в пустыне поселиться. Но Марина, во-первых, далеко не Робинзон Крузо. А во-вторых — она Музыкантом стать хочет, а в пустыне играть не для кого. Вот и приходится ей болеть… Что поделаешь — так она устроена… Быть среди людей — китайская пытка. А стать Музыкантом — самая заветная мечта. Мама как-то пыталась её отговорить: мол, давай тебя переведём в обычную школу, а потом выберешь профессию поспокойнее. Но она ответила, что в обычной школе не меньше людей, чем в музыкальной, а жить без Мечты — зачем? Папа, зная, о чём она думает, молча — а что тут скажешь-то? — прижимается головой к её голове. Голова! Она и забыла совсем… — Папа… Голова болит, да? — Ну… немножко. — Перестань, — ворчливым — ну точь-в-точь как мама! — тоном произносит девочка. — Я же вижу… Как же тут не видеть-то? Вон какие усталые — да нет, измученные! — у него глаза… Да, он сильный. На семерых выносливости хватит — а иначе Артистом и не станешь. Но ему тоже приходится мучиться от боли. От ужасной головной боли, вызванной сменой часовых поясов… Сколько Марина себя помнит, папа возвращался с гастролей — а путешествовать-то ему приходилось и намного дальше, чем во Францию — таким… В общем, мама говорила: «На тебе просто лица нет». И никакие таблетки не могли ему по-настоящему помочь: одни толком не снимали боль, другие вроде бы и помогали, но потом «вылезали боком». Когда и как у Марины впервые получилось избавить его от этой боли — она уже и не помнит. Давно это было… Главное — что это помогает. — Вставай, — тоном медсестры, находящейся у себя в кабинете, произносит девочка. — И садись на стул. — Мариш, ты же ещё не совсем выздоро… — А я говорю: вставай! — энергично толкает она его лбом в плечо. — Ладно, не бодайся… Сейчас… На какой-то миг в глазах у Марины темнеет. Не надо было так резко вставать… Но ничего — встала же. А это самое трудное было. — Расслабься, пап, — шепчет она, положив левую руку на его затылок. — Я держу. Раньше это было ей не под силу: рука была слишком маленькая и слабая. Но папе всё равно становилось легче — даже если он не расслаблялся полностью. А уж теперь… Ей, по правде говоря, страшновато. Однако она уже усвоила: такое всегда чувствуешь, когда человек — а особенно родной — полностью тебе доверяется. Вот так держать его голову — немного боязно, да и тяжеловато. Но об этом лучше всего просто не думать. Пальцы её правой руки сначала легонько-легонько гладят папину голову: от макушки — к затылку. Потом почёсывают — словно кота за ухом. И снова гладят… — Проходит? — осторожно спрашивает девочка. — Уф… — умиротворённо сопит — ну прямо как огромный ласковый ёж! — папа. — Прошло уже. Он поднимает голову, и Марина только сейчас чувствует, как сильно натрудила левую руку. Но это такие пустяки… — Кушать хочешь? — делает папа шумный вдох. — Мама сырников нажарила. Вкуснотища… — Не-а, не хочу… — неожиданно для самой себя зевает во весь рот девочка. — Значит, тебе пора в Страну Сказок… Папа произносит это не просто ласково, а с теми нотками, которые Марина любит в его голосе больше всего. Так разговаривал с маленькой путешественницей Алисой человек из сказочной страны под названием Зазеркалье. Белый Рыцарь… — Ложись… — слышит сквозь наваливающуюся дрёму девочка. — И попадёшь в Сказку… Я провожу тебя… Давай я спою тебе песенку. Когда я пою её, все рыдают… Или… — Или… что? — не открывая глаз, еле слышно произносит уже лежащая под тёплым одеялом Марина. — Или… не рыдают… Когда папа, допев песенку Рыцаря, тихонько-тихонько уходит из спальни, уснувшая крепким сном девочка не остаётся одна. — Кап-кап-кап… — снова начинает петь-убаюкивать притихший было Осенний Дождь. И Марина ещё глубже проваливается в добрый, ласковый, целебный сон. Пока что ей совсем ничего не снится. Но скоро придёт к ней Сказка. Иначе и быть не может: папа же обещал. А обещания он всегда выполнял. Как и все настоящие Рыцари…