Сладкая розовая зефирка.

      Арсений подошел к Антону, стоявшему в окружении своих друзей и громко обсуждавших что-то. Не особо обращая внимание на них, он обратился к Антону: — Солнышко, ты сделал домашнее задание? — Нет. — Немного сконфуженно ответил он. — Он назвал его «солнышко», я один это заметил? — тут же вырвалось из толпы. — Да тут весь класс в ахуе, братан.

***

      Он сразу различил его в толпе. Такой нескладный, но одновременно милый, в своей розовой толстовке, почти как… розовая зефирка. Да, розовая зефирка, которая сейчас толкнула какого-то мальчишку и обматерила его как сапожник. И куревом от него несет за три версты Нда, внешность немного не соответствует действительности. И где же эта сладость полгода пропадала?        Арсений работал здесь учителем обществознания и права с сентября, но ни разу за это время не встречал этого парня, хотя потерять его в толпе было бы просто не возможно, только если среди баскетболистов с олимпийских игр. Да и будучи единственным учителем по своему предмету и, преподавав у всей средней и старшей школы, ни разу не видел его на своих уроках. Впрочем, сказать, что он новенький тоже нельзя: у него были и друзья и статус местного задиры. Видимо были веские причины столь долгого отсутствия. И он не ошибся: на ближайшем уроке права у 11 А появилась эта зефирина, представилась Антоном Шастуном и сказала, что лежала в больнице с переломом шеи. Как оказалось, зефирина хоть и была так враждебно настроена против учеников младшей школы, но тягу к знаниям, хоть и небольшую, но все же имела. Поэтому поставив заслуженную пятерку Шастуну, он поинтересовался, не сдает ли он ЕГЭ по обществознанию. Как оказалось, что так и есть, а еще есть и желание ходить на допы.        После двух месяцев дополнительных уроков, Арсений Сергеевич стал замечать, что как-то странно на него смотрит его розовая зефирка, правда уже в красной толстовке, а еще через месяц они наконец-то выяснили все свои недопонимания и самое главное — чувства. Арсений, никогда не скрывавший своих сексуальных предпочтений, легко принял тот факт, что он влюбился в эту зефирку. Но вот Антон долго отнекивался от Арсения, пытаясь сохранить свой образ заядлого хулигана, хотя в душе давно уже все для себя решил: Арсений — его, может хоть и ненадолго, но временно он будет его счастьем. И плевать они хотели на то, что они парни, на то, что они учитель и ученик — все запреты меркли, когда они видели друг друга. Когда целовали друг друга: страстно и яростно, нежно и спокойно, ловя влюбленные взгляды или прикрытые подрагивающие в сладкой неге веки. Влюбились не хуже подростков или мартовских котов. Антон оказался, таким, каким его впервые воспринял Арсений: ранимая зефирка, которая плавилась в объятьях поздно вечером при просмотре очередного ужастика, скрывающая свои истинные чувства за маской безразличного хулигана, что готов был набить морду каждому, кто посмеет хоть слово в его сторону сказать. И в сторону его парня. Истинный Антон, открывшийся Арсу, мог обидеться на какую-нибудь мелочь, вроде «Арс, если ты позволишь и дальше им с тобой заигрывать, то я переведусь в другую школу», так и радоваться любой мелочи, вроде неожиданной порции обнимашек-целовашек. Их отношения, конечно, не были идеальными, но счастье от каждой минуты, проведенной вместе покрывало все маленькие ссорки с лихвой, будто они были созданы друг для друга, как какао и розовые воздушные зефирки.

И эта сказка явно с хорошим концом.