nothing like us

      Юнги не помнит когда все началось, он не помнит, как они приехали в этот дом, он не помнит первую картину Чонгука. Но ему кажется, что началось это сотню лет назад и продолжается уже вечность, а первой картиной Гука была какая-то безделица, что-то в красных тонах. Цветы, наверное.       Юнги не помнит когда Чонгук начал "угасать". Он не помнит, когда тот ел в последний раз, не помнит, чтобы он выходил на улицу на этой неделе, на прошлой. Он не помнит, чтобы Чон вообще из своего подвальчика вылазил. Ему некогда, он рисует. Рисует свою смерть, свою гибель. А, возможно, и гибель Юнги. Кто знает? Кто знает, на что способны эти твари? Сам Дьявол. Он ведь все знает о своих "подчинённых"?       А Чонгук помнит. Помнит, что все началось с этого дома, с этих красок, что он нашел в подвале, с холста. Да он даже рисовать не умел. Он помнит, что первая его картина и вправду была в красных тонах. Вот только это был далеко не цветок. Это была отрубленная кисть, лежавшая на первом снегу, который окрасился в алый. Забавно, правда? Это ведь единственная картина, которую он нарисовал в цвете. Все последующие – черно-белые. На них изображены слуги Дьявола, твари прямиком из Ада. Чонгуку страшно было, он молился, он плакал, кричал, но остановиться не мог. В него будто демон вселился. Юнги тогда испугался очень сильно, услышав крики ночью. Он соскочил с постели, помчался вниз, к подвалу...       – Нет! Прекрати! Прошу! – кричал Чонгук, а по щекам его катились слезы горячие. Они капали на рисунок, оставляя разводы. У страха солёный вкус. – Убирайся! Уходи из моей головы! Боже, пожалуйста! Пожалуйста, уйди... Что тебе нужно?! Что ты хочешь?!       Юнги стоял и просто смотрел, как Гук обливается слезами, истерично моля, чтобы его отпустили. Но... кто его держит? Здесь ведь нет никого. Юнги понимает это, он видит пустую комнату, он видит Чонгука, который кричит, у него истерика, он пальцы себе ломает, чтобы эту чёртову кисточку никогда не брать. Не получается. Ее будто клеем приклеили, горячим, едким, цепким. И не оторвать никак.       Юнги не помнит, когда эти твари с чонгуковых рисунков начали оживать в его уставшем воображении. Он лишь помнит, что шел дождь, он барабанил по стеклам, нарушая тишину. На столе стояла кружка кофе, остывшего кофе, которое Юнги было пить противно. Он посмотрел в окно и увидел это.       Оно было уродливым, черным. У него были белые, мутные глаза, в которых даже намека на зрачок не было. С щек и со лба твари свисали ошметки плоти. Юнги отчего-то подумал, что она была гнилой. Губ не было, казалось, их просто вырвали. Юнги смотрел на него, а оно смотрело на него и... улыбалось своим ртом, который был полон тонких, острых зубов. Они были желтыми, а кое-где даже и красными. У Юнги живот скрутило, он пошевелиться не мог. Но все исчезло, когда он позади себя услышал тихие, аккуратные шаги. И тогда он подумал, что это конец. В эти секунды он думал лишь о том, что станет с Чонгуком, кто позаботится о нём, что он будет есть на завтрак и тепло ли будет одеваться. Он так тревожился о его, чонгуковом, будущем, если его не станет, если его сожрут эти твари. Но вся тревога прошла, когда его шею обвили теплые и такие родные руки, а в шею уткнулся холодный носик.       – Чонгуки, ты меня напугал, – еле слышно прошептал Юнги, но в доме была мертвая тишина, Чонгук услышал.       – Прости, хен, – Чонгук потерся носом о шею Юнги. - Хен, я устал.       – Да, малыш, сейчас, – Юнги одним глотком допил свой кофе и с громким стуком поставил кружку на стол.       – Не называй меня так, Юнги-хен, – вяло сопротивлялся Гук. – Я ведь уже взрослый.       Юнги ничего не ответил. Он лишь развернулся, аккуратно убирая руки Чона, и нежно потрепал его по волосам.       – Хен, – тихо позвал Чонгук, когда они поднимались по лестнице. Они настолько вымотались, что отложили принятие ванны на завтра.       – Да, Чонгук?       – Можно мне сегодня спать с тобой? – пролетал Чон и моментально покраснел.       – Эм.. да, хорошо, – Юнги замешкался. – А почему ты не хочешь спать в своей спальне?       – Там холодно.       – Хорошо, - кивнул Юнги. – Ты выпил свои таблетки?       – Да, хен.       Эта ночь прошла спокойно, Юнги почти и не слышал ничего, только топот мышей и ничего кроме. И ему стало так спокойно, так хорошо. Потому что в последнее время он думал, что начал сам сходить с ума. Он даже подумывал сходить к психиатору, вдруг у него тоже шизофрения? Нет, нет, это бред какой-то, он совершенно здоров. А та тварь, что он видел сегодня, всего лишь плод его воображения, ведь он так устал. Еще эти проклятые рисунки, что так пугали его. Но... все будет в порядке. Ведь так?