Зима была холодной

                    Дожди прекратились, и хотя солнце грело не в пример меньше, чем летом, о приближающейся зиме говорили лишь росшие шапки снега в горах да холодные вечера, когда так уютно сидеть у камина и читать вслух. Для Алексис и Киллиана эти вечера стали чем-то сокровенным, интимным. Они узнавали друг друга, удивляясь тому, как каждый из них жил до войны. Рассказывали о детстве, и Алексис ужасалась тому, как буднично звучал голос Киллиана, когда он вспоминал об ужасах картофельного голода или днях, проведённых на улицах Нью-Йорка. Он рассказывал малые толики того, что было на самом деле, но даже их было достаточно, чтобы на глазах Алексис вскипали слёзы.        Её воспоминания, напротив, были наполнены яркими красками. Светлые комнаты и пышные платья, приёмы и скачки, беззаботное детство, сейчас казавшееся чем-то сказочным, ненастоящим. Только горечи от того, что всё это в прошлом, больше не было. Алексис с удивлением понимала, что не жалеет больше ни о чём, что эту страницу она, наконец, перевернула, приняла то, что возврата к прошлому не будет. Научилась жить по-другому и даже стала счастливой. В такие минуты чувство, что наполняло каждую клеточку, рвалось наружу, и Алексис молча обнимала Киллиана, клала голову ему на плечо, глядя на пляшущие языки пламени, а он перебирал её волосы, не говоря ни слова.       А иногда она доставала книгу и читала вслух, а Киллиан слушал, поначалу просто наслаждаясь звуком её голоса. Но со временем начал вникать в смысл, с удивлением замечая, что переживает за судьбу героев, далёких, чопорных, но с такими понятными чувствами и метаниями. Книг у Алексис было немного: три романа Остин, два тома Шекспира и Майн Рид, «Всадник без головы» — книга, купленная по пути в Колорадо-Спрингс.       Когда в школе становилось пусто, и ученики разбегались по домам, Алексис принималась ждать. Киллиан заходил каждый день. Робко стучал и останавливался на пороге, оставляя дверь, выходящую на улицу, широко открытой. Нарочито громко шёл через класс и неизменно садился за первую парту, в трёх ярдах от учительского стола, аккурат напротив окон. Чтобы каждый, кто проходил мимо, видел — ничего предосудительного в школе не происходит. Обычно они обменивались несколькими незначительными фразами, но больше молчали, глядя друг на друга сияющими глазами. Этих встреч было мало. Ничтожно мало, чтобы заполнить пустоту, которая образовывалась утром, стоило расстаться.       — Я уезжаю в Солт-Лейк-Сити завтра, — объявил Киллиан, в очередной раз опустившись за парту и вытянув ноги, не помещавшиеся под столом.       — Надолго?       — На неделю. — Киллиан улыбнулся: — Успею вернуться к Дню Благодарения.       — Целая неделя, — протянула Алексис удручённо. И добавила тихо: — Я буду скучать.       — Я тоже, — эхом откликнулся Киллиан. — Но расставаться нам придётся часто, надо привыкать.       — Звучит сурово, — нарочито тяжело вздохнула Алексис и медленно поднялась из-за стола. Подошла к окну, из которого открывался вид на задний двор и пожелтевший луг. И вдруг обернулась через плечо, лукаво сверкнув глазами. — Встречи после долгой разлуки всегда особенно желанны.       Понимающая улыбка коснулась его губ, пока взгляд медленно, очень медленно скользил по фигуре, раздевая. Кровь прилила к щекам, Алексис вспыхнула, резко отвернувшись, в то время как сердце встрепенулось, забилось быстро, с перебоями.       — О, вы здесь оба! Отлично! — Мередит, с дочкой на руках, стремительно зашла в школу, принеся с собой ворох запахов: сладкой выпечки, лавандового масла и прохладной осени. — Не поднимайтесь, Киллиан, вы же не вздумали сбегать?       — Дети ушли полчаса назад, — сказала Алексис, забирая малышку из рук подруги.       — Я знаю, — отмахнулась та. — Я вообще-то хотела обсудить приближающийся праздник.       — Тогда мне точно здесь делать нечего! — Киллиан в шутливом страхе поднял руки.       — А вот и неправда, — хитро прищурилась Мередит. — Вы знаете, что старейшины города приняли решение включить вас в городской Совет?       — Меня? — Киллиан выглядел таким удивлённым, что Алексис не выдержала и фыркнула, пряча улыбку в плече близняшки, которую держала на руках.       — Вы появились здесь через год после основания, — пожала плечами Мередит. — А значит, вполне можете считаться одним из старожилов. Мой Джон, кстати, тоже в Совете. И он голосовал за вас.       — Бред какой-то, — пробормотал Киллиан, запуская руку в волосы. — Вы уверены, что я — подходящая кандидатура?       — После героического спасения Алексис?! — воскликнула Мередит. — Ещё бы! Они предлагали и отцу Колуму войти в Совет, но он отказался. Сказал, что с него и так достаточно проблем каждого жителя, которые он выслушивает на исповеди, — добавила она со смехом.       — Но что там делать? Я представления не имею.       — Собираться раз в несколько месяцев и решать городские проблемы, если того требуют обстоятельства, — махнула рукой Мередит. — Судя по тому, что мне рассказывает Джон, обсуждение занимает не больше получаса, а остальное время они пьют и сплетничают.       Киллиан всё ещё обескуражено молчал, не зная, что сказать. Войти в городской Совет означало шагнуть на ступень выше, стать уважаемым членом общества. Стать по-настоящему достойным Алексис.       — Подумайте, Киллиан, — мягко сказала Мередит, видя, что он колеблется, — ваши дети будут гордиться вами.       — Какие дети? — нахмурился он.       Мередит хмыкнула. Хитро посмотрела сначала на него, потом на Алексис. Потом развела руками: — Ну, будут же у вас когда-нибудь дети. Да не смотрите на меня так, весь город наблюдает за тем, как вы ухаживаете за Алексис. Даже ставки начали делать, как скоро вы объявите о помолвке.       — Ты сейчас серьёзно? — тихо спросила Алексис, стараясь сдержать смущённую улыбку.       — Более чем, — улыбнулась в ответ Мередит. — Я, например, сказала, что вы обо всём расскажете на празднике.       — Кажется, нас загнали в угол, — хмыкнул Киллиан. — А ведь я надеялся, что это будет сюрприз.       — Для меня это точно сюрприз, — прошептала Алексис, не сводя с него сияющих глаз. Они посмотрели друг на друга так счастливо и взволнованно, что Мередит не выдержала и кашлянула, напоминая о своём присутствии.       — Что ж, я вашу тайну раскрывать не буду. К тому же мне так хочется выиграть три доллара! — Она весело рассмеялась. — А по поводу Совета, Киллиан… Сделайте вид, что удивлены, когда Джон скажет вам об этом.       — Это не составит особого труда, — проворчал он.       Всё в их жизни менялось, и так стремительно, что пытаться остановить этот поток было уже не в их силах. Оставалось только плыть по течению, в надежде, что по пути не встретится больше бурных порогов. Киллиан уехал, а Алексис принялась готовиться к предстоящему празднику, который по странному стечению обстоятельств должен был стать помолвкой. В первый же вечер после его отъезда заехала Мередит, до этого подозрительно избегавшая заглядывать к подруге по вечерам. Дети уселись за столом, и пока Роза читала «Всадника без головы», Мередит и Алексис склонились над сундуком.       — Ты уверена, что оно будет уместно смотреться? — в который раз вопрошала Алексис, извлекая тёмно-зелёное нечто из бархата и атласа. Мередит восхищённо ахнула, и девочки, тут же забыв о книге, подлетели, окружили, благоговейно рассматривая платье.       — Его придётся подшить — колец под юбки у меня нет, — вздохнула Алексис, проводя по ткани рукой.       — Оно было пышным, да? — прошептала Роза. — Как у принцессы?       — Да. Но надевать его было тяжело. Мне определённо понадобится помощь твоей мамы!       — Алексис, ты действительно ходила в таком каждый день? — Что-то в голосе Мередит заставило пристально посмотреть на неё. Подруга, кажется, не дышала, боялась даже протянуть руки, чтобы взять платье. Тончайшее кружево бежевого цвета по лифу и длинным рукавам, дорогая ткань, которую в простых магазинах никогда не встретишь — кажется, до неё только сейчас дошло, что за жизнь была у Алексис. Потому что рассказы и несколько карточек в серебряных рамках — это одно. А здесь перед ней было настоящее доказательство былой роскоши и богатства.       — Каждый день, конечно же, нет, — мягко улыбнулась Алексис. — Это бальное платье, я надевала его всего один раз. В последний раз, когда приезжал Джон. Это было на Рождество. Хочешь примерить?       — Я? — Мередит встрепенулась. Даже отшатнулась, посмотрела с недоверием. — Ты серьёзно?       — Почему бы и нет? Давай, вставай. Пойдём за ширму. Кстати, к этому платью ещё прилагалась шаль, не помню, брала ли я её… — Алексис нырнула в сундук, без особого почтения переворошив лежавшие там платья. — Вот она! — Тонкий бежевый кашемир с вышивкой тёмно-зелёными, блестящими нитями, лёг на плечи Мередит. Спустя полчаса она уже пыталась разглядеть себя в зеркало, висящее над рукомойником, а дети восторженно кружились рядом, восклицая, что мама похожа на принцессу.

***

             Колум оттягивал поездку, сколько мог. Находил множество предлогов, чтобы не заходить к Алексис. И тут же их отвергал, придумывая новые, чтобы наоборот зайти. Его тянуло к школе, как магнитом, и всякий раз, когда на улице показывался силуэт учительницы, сердце прыгало вверх, принимаясь биться, как заполошное. Но во вторник всё же решился да ещё и укорил себя за сомнения. Он сам предложил поехать вместе, так почему тогда так боялся напомнить об этом?       — Миссис Коули? — Колум остановился в дверях, не смог сдержать улыбки, когда она подняла голову, отрываясь от проверки тетрадей.       — Отец МакРайан! — От её улыбки словно стало светлее, и не только в классе — на его душе. — А я всё гадала — когда же вы заглянете? Когда мы сможем поехать в резервацию?       — Я планировал завтра. — Колум подошёл, с трудом заставив себя не вертеть шляпу в руках. — Вы уверены, что у вас получится?       — Конечно. — Алексис кивнула на стопку тетрадей. — Перед праздником занятий не будет, дети будут помогать с украшением салуна. Дико звучит, правда?        — Это точно. — Колум усмехнулся.       Когда решили отмечать День Благодарения с размахом, оказалось, что подходящих помещений, способных вместить в себя всех желающих, в городе пока попросту нет. Точнее, их было два: салун и церковь. Но даже без вмешательства отца МакРайана жители решили, что собираться в церкви, чтобы пить и танцевать — не лучшая затея. Салун, правда, у многих тоже вызывал сомнения, но Фрэнк заверил, что ничего непотребного в нём не будет. И что он, скрепя сердце, пустит женщин города в святая святых и даже позволит украсить зал.       — Так что завтра я свободна с самого утра. Вы заедете за мной, или мне лучше приехать к церкви?       — Заеду, — кивнул Колум, старательно отгоняя мысли о том, что в этом «заедете за мной» для него звучит слишком много. О слухах про ухаживания Киллиана он, конечно же, знал. Не мог не слышать, но на все расспросы отвечал предельно честно: в свои планы брат его пока не посвящал. И это было так на него похоже! Тогда, с Мэренн, он просто поставил его перед фактом. И Колум отчего-то отчаянно боялся, что сейчас произойдёт нечто подобное. И выяснить, что же на самом деле происходит между Киллианом и Алексис он надеялся в поездке.       Но все вопросы вылетели из головы, когда она показалась на крыльце, в длинном плаще, из-под которого виднелась шерстяная юбка, и в капоре. Подвязав ленты под подбородком, Алексис подняла корзину, приготовленную заранее и накрытую клетчатым полотенцем.       — Я собрала подарки для Белой Сойки и Зоркого Ястреба. Как считаете, это их не оскорбит?       — Подарки от чистого сердца редко бывают оскорбительны. — Колум помог поднять корзину в повозку и протянул руку Алексис. Она доверчиво вложила свою ладонь в его, усаживаясь рядом, а он всё не мог отпустить. Осторожно погладил нежную кожу, и Алексис недоуменно нахмурилась. Посмотрела на его загорелые пальцы, отчётливо выделявшиеся на белой коже, досадливо воскликнула:       — Ну вот, я забыла перчатки!       — Оставьте, — дрогнувшим голосом ответил Колум. И, спешно взяв себя в руки, ответил: — Уверен, отсутствие перчаток индейцев не смутит.       — Поверю вам на слово! — звонко ответила Алексис, устраиваясь поудобнее, почти касаясь плечом его плеча. — Впрочем, если учесть, в каком виде мы появились тогда в резервации, я с вами соглашусь.       — Хм, а в каком же? — заинтересованно спросил Колум, щёлкнув поводьями.       — О, мой вид шокировал бы вас, преподобный! Мне и вспоминать стыдно, что я могла выйти к людям, не думая, как выгляжу. Представляете: рубашка вся в крови, чужой, не моей, конечно же, пуговицы на ней через одну отсутствовали. А на подол юбки и смотреть было страшно — сплошные лохмотья. А ещё я была в куртке Киллиана. Добавьте к этому сбившиеся в колтун волосы — тот ещё вид.       — Вам много пришлось пережить за те дни, — сказал Колум, пытаясь прогнать видение Алексис в расстёгнутой рубашке. Верить в то, что Киллиан запросто устоял, получалось с трудом. — Жаль, что меня не было рядом.       — Мне очень повезло, что мистер МакРайан прыгнул за мной, — серьёзно ответила Алексис. — Без него я и дня бы там не прожила. Даже если бы смогла выбраться из реки.       — Повезло, — эхом откликнулся Колум, а в голове вдруг мелькнула мысль: а что, если бы он был на месте брата? Блуждал бы с ней три дня по лесу, защищал и согревал холодными ночами? — Повезло, что вы оба не замёрзли, — заметил он небрежно. Но Алексис лишь пожала плечами:       — По вечерам согревал костёр. И куртка.       — Одна на двоих, — многозначительно произнёс Колум, покосившись на неё. Поля шляпки скрывали большую часть лица, но он заметил, как дрогнули губы. Впрочем, ответила Алексис ровно и насмешливо:       — Под одной курткой, конечно, было неудобно. Мне не повезло, что мистер МакРайан не имеет рост в шесть с половиной футов и не весит, по меньшей мере, фунтов триста. Вот это было бы настоящее одеяло!       Колум усмехнулся: — Тогда нужно было, чтобы вас спас Здоровяк Билли.       Алексис расхохоталась, вспомнив высокого, крупного, но очень робкого юношу, работавшего на лесопилке.       — Вы хотели о чём-то поговорить со мной после позапрошлой службы. Когда только вернулись, помните?       — Если честно, уже не помню, о чём, — быстро ответила Алексис. — Но после праздника тема для разговоров у нас определённо появится. Обещаю.       — Буду ждать, — хмыкнул Колум.       Всю дорогу разговор перескакивал с темы на тему, обо всём и ни о чём. О предстоящем празднике и быте индейцев. О том, какие книги хотелось бы заказать по почте и как часто кузнец жалуется на подагру. Алексис всегда было легко с отцом МакРайаном. Никакой давящей тяжести, что возникала поначалу с Киллианом. Никакой неловкости и напряжения. Он был приятным собеседником и знал, казалось, обо всём на свете.       Резервация показалась к обеду, и солдаты, снова вернувшиеся на свой пост, взмахнули руками, не торопясь подниматься из-за стола, за которым обедали под тощей берёзой. Повозка проехала между хоганов, дети радостно засуетились, узнав отца МакРайана, который вечно привозил им какие-то сладости. А Алексис смотрела вокруг со странным чувством щемящей ностальгии, ведь именно здесь началось её счастье.       — Маленькая скво? — Вождь остановился у повозки, разглядывая Алексис. — Выглядишь ты сегодня хорошо.       — Благодаря вам и Белой Сойке, — улыбнулась она. — А где она? Я хотела бы ещё раз её за всё поблагодарить.       — Скоро подойдёт. — Зоркий Ястреб хитро улыбнулся. — А как твой мужчина? Победил своих демонов? Смог забыть о прошлом?       — Да, — тихо ответила она, и Колум, в этот момент снимавший корзину с повозки, замер. Забыл, как дышать, глядя на покрасневшую Алексис.       — Хорошо. — Вождь кивнул. — Значит, всё не зря. Это хорошо.       Благодарности, разговоры, подарки — день прошёл для Колума как в тумане. Он что-то говорил, отвечал, но грудь словно сжало в крепких тисках: ни вздохнуть, ни выдохнуть. И бессильная злость на самого себя разливалась в груди, грозя затопить всё вокруг. Они собирались обратно, когда до заката оставалась лишь пара часов. Алексис тепло прощалась с Белой Сойкой, обещая обязательно приехать в следующий раз.       — На этот раз не забудь своего мужчину. Мне ещё есть, что ему сказать. — Зоркий Ястреб подошёл к повозке, положил широкие ладони на её плечи. — Да пребудут с тобой Духи.       — Спасибо вам за всё, — прошептала Алексис искренне. Потом протянула руку Колуму, чтобы тот помог сесть в повозку. К её удивлению, он сжал её ладонь так сильно, что стало больно. Прощался с индейцами он, впрочем, радушно, и пообещал заехать в ближайшее время.       Щёлкнули поводья, и дорога побежала вперёд, оставляя горы за спиной. Некоторое время ехали в тишине. Алексис вспоминала разговор с Белой Сойкой, а Колум тщетно пытался не думать, что сам виноват в том, что брат и Алексис стали так близки. Что, из-за желания скрыться, надел на себя сутану, которая никогда в обычной жизни не стала бы его выбором. Что теперь уже точно потерял Алексис, и даже если раскроет свою тайну, никогда не сможет быть с ней. Потому что она сделала свой выбор, даже при условии, что выбирать было не из чего. И за то, что не смог даже побороться за её внимание, Колума захлёстывала ярость. На себя. На жизнь. На упущенные возможности. Тоска скребла по душе с такой силой, что хотелось разорвать рубашку на груди, а за ней и кожу, только бы выпустить её наружу.       — Вам нехорошо? — спросила Алексис спустя полчаса, с тревогой разглядывая бледное лицо, залитое закатным солнцем. Колум вздрогнул, выныривая из мутных, тяжелых мыслей. Покачал головой, попытался улыбнуться. Но ревность ядом растеклась по груди, вырвалась раньше, чем он успел подумать:       — Вы провели с ним ночь, правда? С Киллианом? Здесь, в резервации. И потом. Наверняка.       — Это не ваше дело, — холодно ответила Алексис.       — А как же исповедь? — усмехнулся он зло. — Не хотите облегчить душу?       — Я ни в чём не виновата перед Богом, — сухо отозвалась она. Перемена, произошедшая с Колумом так резко, пугала.       — Вы виноваты только в том, что так отчаянно прекрасны, — горько бросил он, и больше не произнёс ни слова до её дома. Попрощался только, проводил взглядом, пока она не скрылась за дверью. И хлестнул лошадь, надеясь уехать отсюда как можно скорее. Чтобы не бежать за ней, не просить прощения за неоправданную резкость. Чтобы просто побыть рядом ещё хотя бы несколько минут.