Не навреди

       Комнату облетел вымученный вздох. Тяжелые выглаженные шторы, стражи мрака, не шевельнулись. Отсюда сложно было разобрать, что происходило за пределами тусклых стен, рассвет ли, закат ли, и в закромах разума возникла мысль, что, начнись новый Омнический кризис, девушка пропустила бы и его.        Вещи, сопровождавшие ее в больнице, перестиранные и перемытые, вернулись на привычные места, только сама Ангела Циглер не могла вернуться к норме, словно изменилась не только она. И любимый пушистый коврик ощущался сотней игл, и постель будто увеличилась втрое, отчего Ангела представлялась себе до смешного крошечной, способной затеряться в матовом шелке простыней.        Длительная врачебная практика подсказывала, что подобное не редкость. Доктор Циглер не раз оставалась растерянной по возвращению с миссий, но никогда — настолько остро. Иллюзорные изменения тянулись за ней прикормленной однажды живностью от домашнего кабинета до круглосуточного магазина на углу. Когда тревога обретала особенную силу, Ангела нарушала дозировку выписанных препаратов. Помогало недолго.        Первый выход в свет после четырехмесячного перерыва, и доктор Циглер тряслась только выпустившейся журналисткой. При взгляде на привезенные вчера портпледы ее одолевал иррациональный, какой-то нечеловеческий ужас. В попытке сбить его Ангела бродила от душа к спальне снова и снова — в образовавшемся круге не виднелось лазеек. Она хотела отвлечься, но все, за что бы ни хватилась, вызывало тошноту, ровно как и сидение на месте.        В успокаивающем жесте девушка провела по шее рукой. Едва теплые после воды металлические пластины ощущались под пальцами инородно, чуждо, странно. Так, будто ее накрутили на вертель и велели развлекать публику так же, как раньше. Тем же выражением, теми же жестами и словами. Ангела провела достаточно времени перед зеркалом в палате, чтобы понять, что как раньше не получится.        Испытание "Валькирии" прошло не так, как хотелось бы потенциальным инвесторам Overwatch. Публика жаждала эстетики, а не аварии.        Запоздало скрипнула неплотно прилегавшая к остальным пластинка. Циглер вздрогнула.        Ее путь неизбежно достиг развилки. Быть красивой или быть полезной? Ангела свернула, не раздумывая. Потому что решение было так очевидно и так нужно, что иной поворот вышел за границы существования и возник в мыслях только сейчас, спустя месяцы ломоты, боли и пустого бездействия, которого Циглер никогда себе не отпустит.        Ангела Циглер боялась. Та, что обязалась дарить людям надежду, сотрясалась от мысли, будто имплант проступит сквозь одежду или окажется неполностью закрыт ею. Страх отступал, стоило вычистить комоды от открытых вещей, однако вскоре не осталось ничего, что можно было бы вынести вон.        Троекратный стук в дверь показался грубым, пока Ангела не обратилась к часам. Время неслось с непозволительной скоростью — до приема оставалось три часа, и было бы хорошо оказаться там до первых гостей, заняться контрольной репетицией текста, обсудить с операторами, как выгоднее выставить камеры... Постучали снова.        — Мойра? — прозвучало неправильно, так, словно ждала кого-то еще, но изрядно подсевший голос управлялся с трудом.        Полоса света, стремившегося из гостиной, выросла вширь. Циглер вжалась в подушку, которую держала перед собой, будто школьница, изо всех сил пытавшаяся отпроситься от школы по мнимой болезни. Женщина прошла внутрь спальни, с усердием поправляя запонки.        Мойра волновалась за двоих. Недосыпала, срывалась по звонку с рабочего места, бродила вокруг палаты Циглер, клича недобрыми словами виновных в лишении себя врачебной лицензии, чаще смеялась. Над курьезами с лаборантами, приказами, коллегами, реже и неохотнее — над собственными промахами. По ее рассказам Циглер готовилась к возвращению на пепелище, однако все оказалось не настолько плачевно.        — От тебя глаз не отвести.        Ангела промолчала. Не потому что сказанное представлялось ничем не покрытой усмешкой, не потому что у О'Доран, в общем-то, не было других вариантов действий, но потому что внутренний голос настойчиво шептал "нет", а девушке нечем было возразить.        Куском пластика разбилось о землю великолепие "Валькирии", утянув с собой бывшую живость Ангелы Циглер. Проекты встали, стремления испарились, ожидания налипли стеснявшей движения изморозью на плечи. Оставалось одно — ловить кричащие газетные заголовки, тешась тем, что об ангеле-хранителе не забыли окончательно.        Мойра начала с малого, прощупывая. Взобралась на кровать с ногами, смерила девушку взглядом от самых мизинцев ног, прошлась подушечками пальцев по распаленной шее, плечу, спускаясь к спине. Ангела шикнула на опережение. Женщина отпрянула.        Страх забивал пространство душным воздухом, обвивал холодом тело, бился в голове теннисным мячиком. О'Доран встречала вещи хуже импланта: препарированные тушки животных, открытые раны всех видов, цинковые гробы, но Ангелу впервые заботило не это. Собственное уродство занимало место перед миллионами страждущих планеты, отчего внутри Циглер концентрировалась, точно осадок в забытом на горелке растворе, вина. Собственное существо виделось ей гнусным. Думалось, это не наваждение, а вежливо умалчиваемая истина. Только Мойре навязанная вежливость претила.        — Давай не поедем? — жаркий шепот над плечом разительно отличался от сдержанной температуры комнаты, из-за чего Ангела вновь дернулась. — Чего ты там не видела? Из года в год одни и те же лица. А Амари скажешь, что тебя задержала мерзкая карга О'Доран, — она заговорщически сжала костистые пальцы на предплечье девушки. — Что скажешь?        — Что ты с ума сошла! — усмехнулась Циглер, не глядя ткнув ее локтем.        Теорию подтвердил сиплый смех из-за спины, раздавшийся вместо ответа.        Про себя Ангела успела неласково обозвать женщину, но доносить свои предположения до ее ушей не стала. Лишь обернулась, чтобы поймать абсолютное довольство на лице Мойры, развалившейся так, словно это ее пришли уговаривать куда-то выйти из уютного пристанища. Невозможная.        — Значит, ты собираешься валяться дома при полном параде?        О'Доран кивнула, и по пиджаку пошли складки. Что-то действительно изменилось — например, в прошлый раз костюм прилегал плотнее, но эта перемена не заставляла Ангелу ни поежиться, ни уткнуться лбом в подушку. Скорее заволноваться, но чуть-чуть, так, чтобы вспомнить об этом позже, когда она не будет никуда опаздывать.        — Вызови машину. Я сейчас соберусь.