Не навреди

       Хотя дата совещания повисает в туманности где-то между вторником и следующим месяцем, доктор Циглер переходит к стадии напряженного ожидания мгновенно. Не то чтобы подобные мероприятия требуют исключительной подготовки: обычно они затрагивают поверхностные вопросы, а все детали обсуждаются позже. К тому же большую часть эфирного времени занимает Моррисон. Поэтому становится намного тягостнее, если черед говорить выпадает О’Доран.        Под гнетом ее речей Ангела еле держится, чтобы не уйти. Мойра не сдабривает монолог словесными рюшами, не сдабривает ничем, кроме черствых фактов, но дело не в том. Ангела не понимает и половины того, что говорит ирландка.        Незнакомая терминология за оправдание не сойдет: уж кто-кто, а доктор Циглер с медицинскими терминами обходится точно со старыми приятелями. Незнакомое свету произношение — ближе к правде.        Ленивые манипуляции с языком, как будто за лишнее старание сократят финансирование. До рези в ушах четкое и методичное произношение непроизносимых звуков и пропуск нужных. Гласные, тянущиеся так же долго, как суда по Северному проливу. И, несмотря ни на что, стойкая уверенность в собственных словах.        Каждый новый слог, скользящий через горло О'Доран, будит раздражение. Не то, от которого хочется ткнуть говорящую носом в словарь или отвести за руку к логопеду. То, которое заставляет с азартом продираться сквозь нагромождение слов к центру. К тому, как она говорит.        Как переиначивает фразеологизмы, как роит гласные, как растворяет половину букв на языке, будто сахар.        Как хочется дотронуться до почти осязаемых, но таких недосягаемых звуков, сорвать невыговоренные окончания прямо с губ ирландки, почувствовать, как неправильный шепот жжется против кожи.        — Вы слушаете, Циглер?        Та виновато поднимает голову. Конечно, слушает. Это единственное, на что Ангела еще способна.        — Да, извините. Продолжайте, прошу.        О’Доран уставляется на нее с той палящей пронзительностью, будто понимает, что происходит. Ангела выдыхает. Все не так плохо, пока хоть одна из них сохраняет голову на плечах.