Не навреди

       — Не стой в дверях. Подойди же ко мне, — голос гулок, отзывается в ушах звонче грома, хотя Мойра и не старается.        От него Ангелу как током шибет. С висков пот крупными градинами спускается ниже, за ворот костюма, становясь второй кожей, а сам он наваливается на спину со злой не известной ранее силой. Под ногой хрустит обвалившаяся штукатурка. Ангеле кажется — собственный хребет. Кажется, преломится, точно переломится.        Мойре давно не кажется. Она знает наверняка.        Это отработанный материал.        Все остается как прежде. Меняется время, место — до рези в глазах светлая база Overwatch, номер люкс под самыми звездами, полуразложившиеся останки жилого здания — и сопровождение, забытое доктором Циглер мгновенно и подчистую. Какой позор. А на тающих под слабостью зрачках Мойры — ни отблеска осуждения.        Не в ее положении — в положении оклеветанной, непризнанной, оставленной позади — судить. Зато блестящей доктору Циглер дозволено и это. И, по ее суждению, к ране на чужом боку меры должны быть приняты немедленно.        Клятву — Гиппократову ли, собственноручно выдуманную ли в очередную ночь безо сна — Ангела исполняет безукоризненно. Только пригибается и шевелит сбивчивым дыханием рыжие, потерявшие с последней встречи пару тонов волосы, шепчет:        — Это неправильно, правда?        Мойре не хватает жестокости, чтобы ответить “нет”.