И стало тихо

И дик и чуден был вокруг Весь божий мир; но гордый дух Презрительным окинул оком Творенье бога своего, И на челе его высоком Не отразилось ничего. М. Ю. Лермонтов "Демон"

Обращенный в перьевой вихрь, он кружил над равнинами, уходящими за горизонт. Вдали виднелись зубчатые горы, тонувшие в утреннем тумане, их тучные фасады размывали крупные для птичье взора капли дождя, и всё немедленно стремилось исказиться, исчезнуть, как будто бы сбежать от надвигающейся бури. Пролетая над водной гладью, он видел своё мутное отражение, чернилами расходящееся при дуновении ветра; всё исчезало, мерцание воды неизбежно блекло, что, впрочем, никак не трогало его дремучего сердца, сейчас нервно трепыхавшегося в небольшой птичьей грудине. Спикировав вниз, анимаг приземлился в неглубокую расщелину древней скалы и затаился. Выждав некоторое время, он всё же принял человеческий облик, сбросив перья, и, босой, ступил на сырую, вспоротую землю небольшого острова. Здесь он устремил взгляд чёрных, проницательных глаз на одинокие, мрачные края шотландских просторов и, готовясь перейти рубикон, вобрал влажный, морской воздух полной грудью. На лице, испещрённому преждевременными морщинами, возникла нервная, дрожащая улыбка - маленькая слабость - и тотчас выражение его стало бесстрастным и непроницаемым. Жизнь снова давала ему шанс, начиная с самой возможности жить, и он принял это дар, не смотря на смертельную усталость от всего сущего, лишь потому, что не имеет права распоряжаться этим даром по своему усмотрению, поскольку слишком многих в этой жизни лишил его. Северус Снейп не был благодарен, но он знал, что даже самое долгое наказание не длится вечно - всему есть свой срок. Осталось дождаться конца. Расправив плечи, он вновь оторвался от земли, взмахами чернильных крыльев рассекая воздух, и полетел над беснующейся водой, охваченной бурей, к дымчатому, почти прозрачному, но к некой константе всего своего существованию - к замку Хогвартса, который, выступая из туманного заслона, грозно взирал на птицу, обещая не дом, а клетку, и трепыхающееся, горячее сердце замедляло свой ход, леденяя от мрачного предвкушения тотальной безысходности. Он не видел ничего, кроме бестолковой бури вокруг. Надеясь прозреть к настоящему времени, он был не сильно удивлён, что попрежнему слеп. Хогвартс ждал, и он был готов теперь. Смирение влажным паром осело на кости, и стало тихо.