мне подходишь только ты

лишь ты в пении птиц перелетных. лишь ты в силуэтах, песнях, домах. лишь ты в уютных квартирах и окнах. лишь ты в недосмотренных снах.

Антон, конечно же, в курсе, что Арсений — само обаяние, само совершенство и вообще центр ебаной вселенной. Он не может это отрицать просто потому, что это правда. Арс очаровывает даже едва знакомых — будь то официант в кафе или продавщица за прилавком. А еще Антон знает, что, несмотря на все показное самолюбование, Попов дико заморачивается по каждому поводу. Они никогда не говорят на эту тему — Арсений каждый раз переводит разговор в другое русло или вообще игнорирует. Проблему эти увиливания все равно не снимают. Шастун тщательно избегает этого очарования, делает каменную рожу и бросает все силы на то, чтобы воспринимать Арса как коллегу. (Матвиенко ржет, выясняя, кто из них больший ребенок.) Он избегает его в жизни, в социальных сетях и даже в мыслях. Все неизменно сводится к Арсению, и плевать мозг хотел на Иру. Раз за разом прокручивает совместные моменты с этим мистером обаяние, сравнивает шутки, улыбки, прикосновения. У Иры руки теплые, а у Попова — только греть и греть. Даже в помещении мерзнет, скотина такая. И касается Арс так, будто Антон может его оттолкнуть, ударить или рассыпаться на частицы, Ирины прикосновения приятны, но это больше похоже на цепкую хватку, а иногда на вынужденность — мол, чего это она должна сама брать его за руку. Улыбается мистер обаяние тоже во все тридцать два, растягивая губы и показывая ровные белые зубы. Ира — смущенно, нередко неловко. Шастун хочет, чтобы они хоть чуточку были похожи. Чтобы он хоть чуточку испытывал к ней то же, что испытывает к Арсению. Он не вправе просить ее меняться, подстраивая под себя, но и бросить отчего-то не может. Эгоистично держится хоть за что-то.

***

Они проводят этот прямой эфир, и все вокруг такое живое. Арсений улыбается, много шутит и совсем не похож на того, совершенно разбитого, звонившего Антону едва ли не каждую ночь. Он терпеливо разговаривает даже с самыми раздражающими гостями, раздает комплименты направо и налево и так спокойно держится рядом с Шастуном, который тоже залипает — на изогнутых в улыбке губах, на искрящихся глазах и крепких руках. И просто блять. С Карпенко и Рудником они, конечно же, позволяют себе недообнимашки. Антон знает их обоих и даже в курсе знакомства Арсения с этими двумя. Шастун не считает себя ревнивым — едва ли он когда-то ревновал Иру. Ни единого случая припомнить не может. Зато с Поповым все не так — это и беспокоит. Карпенко улыбается, по большей части обращается именно к Арсению, ловя его волну. Они оба ржут, посматривают друг на друга. И блять. Какого хуя, Попов? Антон немного сбивается, говорит чуть меньше, но за этой парочкой следить не перестает. Он смотрит на их с Арсением руки — совсем близко. Рывок — ухватился бы, сжал бы крепкую холодную ладонь, обозначил бы свое присутствие. Эй, Попов, я все еще здесь. Карпенко с Рудником уходят, и Шастун незаметно для всех расслабляется, пружина внутри него вытягивается. Посматривает на сидящего рядом Арса, не сдерживает улыбки. У него шумит в голове, и сердце сбивается с такого привычного ритма. Тук-тук-тук. Арсений с ним. Все еще его. Антон не чувствует и капли вины за это. Просто Арсу… нужен кто-то более подходящий. Кто-то вроде него.

***

Антон роется в этом ворохе чувств, подсознательно понимая, что он уже определился. Он не выбирал — Арсений своим существованием отмел вообще какие-то варианты. Камеры, наконец, перестают снимать, и Шастун позволяет себе выдохнуть. Он хочет заговорить с Поповым, как-то объясниться и попытаться все исправить. Не успевает. Арс, по-прежнему стоя совсем рядом, оказывается втянут в разговор с Лешей. Антон смотрит на них и горько усмехается: мистер обаяние вовсе не выглядит так, словно его вынудили вступить в дискуссию. Все наоборот. Мужчины горячо спорят, жестикулируют и буквально не перестают улыбаться. Шастун не может заставить себя сдвинуться с места. Это не его гребаное дело, но пошевелиться просто не получается. Он не вслушивается в их диалог, вообще не слышит окружающих, только смотрит, как крепкая рука обхватывает чужое предплечье. Внутри что-то вспыхивает и гаснуть не собирается. Арсений смеется, запрокинув голову. Громко, одуряюще счастливо. Этот смех отскакивает от стенок черепной коробки Антона, и он хочет свалить отсюда поскорее. Но отчего-то ждет. Арс ему нужен. Шаст смотрит на вскинутую руку мужчину и замечает нить на запястье — венка пульсирует. Тук-тук-тук. В ней вся его, Антона, жизнь.

***

Они выходят на воздух, и Шастун спешит втянуть в себя побольше кислорода, все еще с трудом контролируя бурлящие внутри чувства. В голове крутится один и тот же момент: обмен этими улыбочками, взглядами и шепот на ухо. Словно это было чем-то интимным, а он подглядывал. Видел то, чего не должен был. Иррациональное желание узнать, о чем они говорили, побеждает: — О чем шептались? — Да ничего особенного. — Арсений снова улыбается, и Шастуну хочется то ли ударить его, то ли поцеловать. Старательно маскируемая ревность, кажется, всплывает наружу. — Мм… — Тебе не нравится Карпен? — Нет, отчего же. Просто удивляюсь, как они все поддаются на твое очарование, в то время как ты тот еще говнюк, — Антон хочет сказать что-то ласковое, нежное, но вместо этого изо рта льются помои. Он никогда раньше не ревновал. И блять. Арсения невозможно не ревновать. — Боюсь, только ты считаешь меня говнюком, — Попов, аккуратно взяв его под локоть, уводит в сторону. Уже давно стемнело, похолодало, и Антон совершенно точно не хочет думать о том, как хорошо было бы согреть Арса. — Вы договаривались о встрече или типа того? — Старается. Ищет пути обхода, но это настолько неприкрытая ревность, что мистер обаяние усмехается. — О да. Мы с Карпенко любим этим заниматься. Знаешь, созваниваемся по одноразовым телефонам, встречаемся в закоулке и дальше решаем, к нему или ко мне. — Блять, — буркает Антон, понимая, какой же он лох. Хмурится, хватает Арсения за рукав. Чуть грубее, чем следовало. Чуть выше, чем хотелось бы. Без перчаток ходит, придурок. — Я немного замерз, а ты весьма тормозишь… Ммм, процесс моего согревания, — Попов не выдергивает свою руку, смотрит без упрека, оголяет свои чувства. У Шастуна крышу сносит, окончательно и безвозвратно. Пусть все идет по пизде, лишь бы Арс тут, совсем рядом, под боком. Не с Карпенко, не в одиночестве в квартире. Арсений насмешливо выгибает бровь, будто призывая наконец перестать тупить и начать действовать. Разве Антон может устоять? — Я заставлю тебя носить перчатки. А еще лучше — варежки. — У Антона хуево с романтичностью, поэтому ответить он не дает, прижимаясь к чужим губам в поцелуе. Губы у Арсения шершавые, обветренные. А еще любимые и так идеально подходящие. Как и весь он.