Level Up

Интересно, когда именно все это началось? В последнее время Юнги задавал себе этот надоедливый вопрос довольно часто. Он прокручивал в голове пленку воспоминаний, старательно перебирая кадры в поисках нужного, но картинки вертелись в хаотическом вихре, а ответа нигде не было. Здесь?.. Нет, раньше. Эта?.. Точно нет. Кассета крутилась безостановочно, но эпизод «начало» словно стерся из ленты. Это ужасно бесило, Мин терпеть не мог, когда его голову круглосуточно жестко насиловала какая-то дилемма. Особенно, когда ты сам ее выдумал и никак не можешь разрешить. Когда он во все это вляпался? Возможно, пару месяцев назад, когда они с Хосоком впервые переспали. По-дебильному, очень неловко (от одного воспоминания Мин поморщился) и будучи пьяными в дрова. На утро никто из почти ни черта не помнил — поначалу казалось, мол, ничего такого. Подумаешь, голые в одной кровати проснулись. После стольких «совместных» лет жизни это было ерундой. Тем более не мудрено — прикончить на троих (да, РэпМон тоже любит покрепче) два литра вискаря за пару часов. Однако, когда стали разбираться, Хоби нашарил в галерее сотового весьма компрометирующую фотку голого влажного зада Юнги с, кхем, членом прямо посередине ягодиц, а сам Юнги почти сразу обратил внимание на кучу странных синяков на шее и затылке и довольно раздражающую боль в пояснице и кое-где поглубже. Тогда сахарный с треском упал в своих собственных глазах ниже плинтуса. Дал в зад? Он, Мин Юнги? Ладно, переспать с мужиком для него не было страшной ошибкой… но все же, твою ж мать, дать в зад? Мысленно он радовался, что Намджун, напившись первым, мирно и сладко спал на коврике в гостиной, ничего не подозревая. Если бы он это увидел или не приведи господи поучаствовал, Шуга бы тут же повесился. Странно, но факт, что он дал Хосоку, его ни капельки не напрягал. Возможно, думал тогда рэпер, это из-за их крепкого доверия друг другу. Все-таки, стоит помнить, что они оба были бухими в хлам и просто сглупили. С кем не бывает? Однако, сам Чон, кажется, был другого мнения и почти две недели старательно избегал хена. Даже оставаясь в одной комнате наедине, он подолгу молчал, и Юнги испугался, что какая-то глупая осечка по пьяни навсегда разорвала их отношения. Хосок будто закрывался от него — не встречался глазами, редко заговаривал первым, а отвечал сухо и бегло, будто молясь, чтобы Мин поскорее от него отцепился. Парень выглядел истощенным и задумчивым, но почему-то другие ребята нихрена не замечали. Возможно, Хоби был гениальным актером, а возможно, он просто пытался сделать вид, что ничего не произошло, но перед Шугой все попытки терпели фиаско. Тогда Юнги попытался вспомнить эту самую осечку до мельчайших деталей. Поначалу было тщетно — пленка обрывалась на последней рюмке и храпящем под столиком лидером, но с каждым днем плодотворного размышления ему таки удалось восстановить ночь из крошек. И сахарный понял, почему Хосок закрывался от него. Чон был тем, кто все начал. — И что с того? — в своей отточенной безразличной манере спросил Мин, абсолютно спокойно жуя рисовую лапшу. Хоби, что был буквально за уши притянут за ним в закусочную, вяло колупался палочками в своей тарелке. — Ну… — как-то неуверенно начал он, не сводя глаз с бульона, — я… я чувствую, будто своими же руками развалил нашу дружбу к чертовой матери, понимаешь? Юнги протяжно хмыкнул, жуя и глядя на него в спокойствии удава. Затем глотнул и пожал плечами. — Нет, не понимаю, — отчеканил он, поддавшись вперед и выставив на стол локти. — Хосок, я что, похож на сопляка, которого можно оттолкнуть перепихом по пьяни? Ты шутишь? Хоби фыркнул, отводя взгляд. — Я… — Чувак, — вздохнул Шуга, тыкая в его сторону палочками, — что было, то было. Забей и живи дальше. Я тебя ни капли не ненавижу из-за этого. Наша дружба куда дороже угрызений из-за подобной ерунды. Не нужно отворачиваться от меня только потому, что в полном неадеквате присунул мне сзади. Хосок слабо усмехнулся, втягивая лапшу. — Как там говорят… Сексом дружбу не испортишь? — Юнги доел свою порцию и улыбнулся. Хоуп неловко хихикнул. Прошло еще три дня и они переспали снова, и снова подвыпившие, после того, как отпраздновали день рождения Сокджина. Правда теперь, когда они проснулись, вся ночь запомнилась с тончайшими подробностями. Тэхен не умел пить, и обычно его либо отсаживали подальше, либо сразу садили возле унитаза, ибо прятать бутылку было бесполезно. Несколько раз беднягу стошнило прямо за столом, а в этот вечер… В общем, Хосоку не повезло. Как и его рубашке от «Суприм». Юнги тогда выпил немного, но был довольно поддатый и сонный, из-за чего ушел с посиделок первым, молча спрятавшись в своей спальне. Почему-то Хосоку, раздраженному и до пояса обляпанному обедом Ви, нужно было пойти именно туда — не к себе, а именно, черт возьми, в комнату Юнги. Тот, валявшийся на кровати, сначала вообще не разобрал, что к чему. Слава богу, Чону хоть хватило мозгов по пути заскочить в ванную и смыть с груди все безобразие. Теперь он щеголял в мокрой до талии одежде и недовольной миной на лице. — Прямо в яблочко, смотрю… — пробормотал Шуга, рассмотрев на коричневой рубахе Джея крупное пятно. Тот вздохнул, чеша затылок и пьяно щурясь в темноте. — Ты чего приперся?.. — Мой впрсссс… — проворчал парень. — Что ты… что ты делаешь в моей кр-кровати? Юнги был чуть трезвее, но на мгновение засомневался, у себя ли он. — Это твоя кровать? — Абсалютна точна, — Хосок стал бродить по комнате, и внезапно врезался о стул. — Айщ… какого… — Да нет, говорю, это точно моя. Мое покрывало. Ты просто пьян, — Юнги перевернулся на спину, не без интереса следя за движениями младшего. — Ты что делаешь? Хосок пошатнулся, но только вздохнул. — Ищу шкаф… — Так у стены. Слева… — пробормотал Шуга. — Зачем тебе?.. — Я… прденусь… — Что? — Переодеться, — буркнул Хоби, распахнув шкаф и вытащив что-то мягкое. Юнги поморщился, подумав, что после удачного прицела Тэхена Хосок напялит на себя его рубашку. Он сел в кровати, хмурясь. — Слушай, тебе бы сполоснуться… — Уже-уже… — ворчал Хосок, топчась на месте. — Да ты только рубашку отмыл… Тот молчал, пытаясь что-то сделать с пуговицами, но пальцы его не слушались. Рыча, Хосок стал дергать ткань, но никак не получалось расстегнуть рубашку. В конце концов он попытался снять ее через голову, но лишь запутался во влажных складках, нервно дергаясь. Юнги не без ухмылки следил за ним, пока Чон не заныл. — Юнги-хе-е-ен-а-а… — М-м-м? — не без издевки спросил тот, уже свесив с постели ноги. — Помоги снять, пжлста… Мин закатил глаза и, подойдя к парню, помог ему в начале распутаться в одежде, а затем, слегка шатаясь, постарался сфокусировать взгляд на его пуговицах. Было трудно — Юнги сам был не в лучшей кондиции, а тут еще Чон, что никак не может стоять ровно. В итоге, он все же справился с первой пуговицей, вызвав у парня довольный вздох. Дрожащими руками спускаясь ниже, Юнги внезапно почувствовал на себе пристальный взгляд и поднял глаза. — Чего? — буркнул рэпер, расстегнув еще одну. Чон пожал плечами, глядя на него с полной серьезностью. — Ты красивый, хен. Мин фыркнул. — Поражаюсь твоему тупоумию. Я всегда был красив. Покончив с пуговицами, Шуга внезапно ощутил резкую потребность вернуться в кровать и выпроводить младшего, да поскорей. Оставив его возле шкафа, Юнги устало плюхнулся в одеяла, раскинув руки в стороны и глядя в потолок. — Можешь идти. Чон, возможно, не услышал, возможно, не понял, но он пошел не к двери, а к постели. Затем, по-детски хихикнув, упал на живот прямо возле хена, в полете стукнув его локтем по груди. — Твою…! — прошипел Шуга, щурясь. — Хосок, свали! Хоби пробормотал в покрывало что-то неразборчивое, а затем, после короткой паузы, внезапно перевернулся, одним движением перекинул ногу через хена и тут же сел ему на талию, заставив охнуть не столько от тяжести, сколько от неожиданности. — Это моя кровать, ты и сваливай, — глядя в глаза, сказал Хосок на полном серьезе. Мин фыркнул, пялясь на него довольно настороженно и одновременно в недопонимании. — Чего? Ты пьян. Это точно моя комната. Отчаливай давай. Чон задумался, а затем окинул Мина таким пристальным любопытным взглядом, что Юнги ощутил, как внутри почему-то все начинает кипеть. Ведя пьяными глазами по распластавшемуся снизу сахарку, Хосок непроизвольно облизался, разглядывая каждый миллиметр его лица, шеи, выступающих ключиц и твердой широкой груди. Шуга не мог понять, что с ним тогда происходило, но при виде сидящего на его пояснице Хосока, без рубашки, развязанного и неожиданно горячего, все мысли в голове путались. Между ними словно пролетела та самая искра, от которой позже случаются массивные пожары; стало сложно контролировать дыхание. Мин был пьян, но не настолько, чтобы не заметить, как глаза Хосока, обычно простодушные и по-детски веселые, похотливо щурятся и откровенно его раздевают. И почему-то это его не отталкивало, скорее даже наоборот. — Юнги, — хрипло заговорил Джей безо всяких вежливостей, подняв взгляд с талии старшего к его лицу, заглядывая в самое дно черных глаз, тем самым вызывая неосознанную дрожь и тягучее чувство в промежности, — ты говорил, что сексом дружбу не испортишь. Шуга сглотнул и медленно кивнул. Почему-то сейчас эта фраза ему необычно нравилась. — Я подумал и решил… — Хосок внезапно наклоняется, и Мин готов поклясться, что чувствует на животе его пока что слабый стояк. Чон едва заметно трется и смотрит на губы Шуги очень, очень голодно. — …что ты прав. И знаешь, это очень выгодно. Какое-то время они просто пялились друг на друга в молчании, а затем Юнги немного злобно оскалился, фыркнув. — Слишком много слов. Раздевайся. В общем, по утру Юнги пожалел только о том, что опять снизу оказался именно он, хотя парень честно и очень даже пылко пытался обернуть все в иную сторону. Но Хосок, к большому его удивлению, в сексе оказался очень предприимчивым и каким-то образом увалил старшего почти в мгновение ока, не дав даже вставить слова возмущения. Тем утром Хосок как ни в чем не бывало забрал свои шмотки и вернулся к себе еще до того, как рассвело. Юнги был рад, потому что когда в постели к нему прижимался голый Джей, парню было немного не по себе. Мин думал, что, как только Чон протрезвеет, то сразу начнет избегать его, как в первый раз. Поиграет в молчанку, а затем и вовсе закроется от хена, боясь даже взглянуть. Юнги был совершенно в этом убежден, поэтому, когда утром Хоби весело поздоровался и даже приобнял, попивая чай на кухне, сахарный был весьма удивлен. Эта ночь была другой. Словно… словно Хосоку теперь было совершенно плевать на то, что они переспали. Дважды. Эта ночь будто стала для него обычным делом, и Юнги искренне радовался, что Чон от него не отвернулся и смирился с этими двумя… осечками? Теперь Юнги кусал губы, хмурясь. Было ли это осечкой? Хосок вел себя, как обычно. Светился от счастья, озаряя всех и каждого лучезарной улыбкой до ушей, держался имиджа «I`m your angel» и все так же задалбывал окружающих визгами и своей непоседливостью. Мин поглядывал на него настороженно, но за пару дней решил, что Хоуп просто забил на произошедшее и, прислушавшись к словам старшего, сбросил груз с плеч. Ничего его больше не тяготило. Сам Мин к той ночи отнесся, как обычно, с простотой. Все же, у всех нас есть те физические потребности, от которых порой гудит голова, поэтому парень был совсем не против выбросить энергию и получить хоть какое-то удовольствие, пусть даже и с… лучшим другом. Когда через неделю Хосок пришел к нему посреди ночи в полном молчании и с красноречивым бугром в штанах, Юнги остолбенел. А когда, спустя еще два дня, младший вызвался принять с ним душ — прямо перед всеми ребятами — совершенно смутился. — Хос-сок… — тяжело дыша, Шуга цеплялся пальцами за кафельные стенки ванной, чувствуя, как мутнеет в глазах. — Тебе н-не кажется, что это зашло… далековато? Джей задумчиво хмыкнул ему в затылок, замедляя движения бедер и притягивая зад Юнги на себя неожиданно сильными руками. Вот честно, Мин никогда бы не подумал, что в худощавом и слегка вытянутом Чоне есть хоть толика мышц. — Тебя это напрягает?.. — послышалось сзади слега сипло. Чон очень плавно толкнулся, заставляя Мина шикнуть сквозь сжатые зубы. — М-м… н-нет… — качаясь от медленных размеренных движений младшего, Мин неровно выдохнул, едва сдержав слабый стон. — П-просто когда я говорил, что секс дружбу не пор — сука! — портит… Я имел в виду не… постоянный… тс… трах… Хосок внезапно вошел до основания, и Мин замолчал, старательно сжимая губы в нежелании издать хоть звук. Он до сих пор не мог смириться с тем, что трижды — а уже четырежды — дал кому-то в зад. Хоби толкнулся так еще раз и прижался со спины, кладя голову на широкое плечо хена и тяжело дыша ему в кожу. Его рука опустилась с бедра на член Шуги, едва не заставив парня всхлипнуть от долгожданного удовольствия. — Тогда, как насчет левл-апа? Юнги почти что рычал сквозь плотно сжатые зубы, чувствуя, как Джей плавно повышает скорость, дроча ему в такт. — Какого… к черту… левл-апа? — прошипел сахарный, уткнувшись лбом в мокрую плитку и пошатываясь. Он слышал, как сбивается дыхание у Чона, когда тот стал толкаться быстрее и более бегло, не контролируя равномерность движений. Кажется, он почти дошел до пика. — Друзья… с пре… преимуществами… — срываясь на полу-стоны, Чон сжал левую ладонь на бедре Юнги до того, что его кожа побелела. Толчки были глубокими и до того быстрыми, что Мин только неровно и громко дышал, пошло и развязано, с открытым ртом; слюна капала с нижней губы, но он не мог ничего с собой поделать. Хоуп буквально выбивал из него силы; хватаясь пальцами за выступы между коричневой керамической плиткой, Шуга рычал и слабо сглатывал, ощущая, как сам вот-вот кончит. Вода шипела вокруг, но кроме нее ванную раздирал шум сбитого к чертям дыхания и вульгарных шлепков влажной кожи. Позже, когда, совершенно не в состоянии отказать Хосоку, Юнги согласился на такой-себе «левл-ап», сахарный не мог избавиться от мысли, что Хоби мастерки им сманипулировал. Мол, давай-ка сначала выебу тебя до беспамятства, а после ты и сам кровью подпишешься за что угодно. Возможно, все началось именно с этого? Юнги не знал. Он столько думал об этом в последнее время, что сам себя запутал. Казалось, причем очень даже логично, все пошло наперекосяк именно после того секса в душе, но их первый раз тоже был всему причиной. Однако, все-таки, не трахнулись же они по пьяни чисто по приколу? Юнги не был слепым подростком, чтобы сорваться на трах с Хосоком из-за гормонов или еще чего, да ровно как и сам Чон. Им давно не по семнадцать. Прошло два месяца. Мин и Чон все так же выглядели супер милыми и близкими друзьями в глазах окружающих, и никто даже не догадывался, что по ночам, когда у них обоих было время или неожиданные стояки, парни трахались где-нибудь в уголке, закрывая рты мокрыми ладонями, чтобы никого не разбудить. Потом как-то Юнги заметил, что Хосок слишком часто обнимается с другими ребятами. Особенно часто с Тэхеном — без стеснений, откровенно лапая за самые разные места, сжимая длинными пальцами его талию и смеясь о чем-то своем. А когда Чимин буквально повисал на Чоне с руками и ногами, Юнги внезапно чувствовал, как что-то больно колит между ребер. Подозревая, что простудился, Мин вызвал их частного семейного врача, но когда тот заявил, что парень в полном порядке, Шуга лишь удручённо нахмурился. Он подозревал, что все так и обернется… но это произошло слишком быстро и, как он понял, безвозвратно. Юнги честно надеялся не влюбляться в солнечного и такого близкого Чона Хосока. Честно и старательно отталкивал любые порывы, что в нем возникали — то приобнять крепче обычного, то зарыться пальцами в шелковые волосы, то, наконец, поцеловать. Да, за все это время они ни разу не целовались. Не то, чтобы кто-то был против, просто… это не было необходимым. Сахарок старательно сжигал все эти сантименты, не желая принимать действительность. А теперь Хосок жег его, сам того не подозревая. Шуга терпел. Терпел до зубной боли, каждый раз, когда Хосок обнимал Чонгука, когда делал массаж плеч Джину, когда просто смеялся с Намджуном из-за очередной ерунды. Терпел, даже когда Чимин якобы в шутку лапал Чона за ляхи. Терпел, когда Джей заботливо застегивал на макнэ куртку или кормил из рук Ви. Не то, чтобы Хосок вовсе лишил его своего внимания. Он продолжал крутиться вокруг, подшучивать, стараясь заставить сахарного улыбнуться, а еще продолжал приходить по ночам. Но Мина бесило другое. Он хотел быть единственным. И чтобы никто. Не трогал. Хоупа. Со временем эта ревность вскормила другое чувство — будто тобой нагло и грязно пользуются. С каждым днем оно разгоралось все сильнее. Мысль о том, что младший просто-напросто жонглировал его расположенностью и безотказностью, чтобы выбросить пар, жалила грудь. Юнги все больше и больше уходил в себя, закрывался в студии и пытался с головой уйти в музыку, но ни черта не выходило. Теперь ночные вылазки приносили лишь разочарования — он будто кожей чувствовал, как Хосок размазывает его, Шугу, по стенке. Когда, спустя полторы недели мучений, Мин в очередной раз услышал знакомые крадущиеся шаги в их с Джином комнате, сердце предательски дрогнуло. Будто насквозь проткнутое шприцом, оно ужасно заныло в грудное клетке, сдавливая легкие. Парень ощутил, как кровать прогнулась под тяжестью, а затем теплые ладони осторожно потерли его предплечье, взывая проснуться, и Мин слабо сглотнул застрявшую в горле речь, что готовил с утра. Все смешалось. Он развернулся лицом к Хосоку и, пока тот не успел вставить и слова, убрал его руку. — Уходи. Джей удивленно замер, вглядываясь в темноте в глаза Юнги и пытаясь понять, шутка это или он правда его выгоняет. Найдя ответ, он какое-то время молча смотрел на парня, словно сомневаясь. Глаза Мина будто кровоточили от боли и несдерживаемой злости — он смотрел пронзительно, красноречиво, но без ненависти, с немым отчаянием. Так смотрит подстреленный зверь. Хоби сглотнул, и, кивнув, ушел, так и ничего ему не сказав. Впрочем, Шуга был не в том состоянии, чтобы выслушивать, и только облегченно вздохнул, когда дверь за ссутулившимся Чоном тихонько скрипнула. Они долго не разговаривали, хотя Хосок настырно пытался добиться внимания хена. Он старался оживить его шутками, затем стал чаще касаться (что Юнги мгновенно пресекал), вскоре и вовсе донимал его из-за любой ерунды, но и в итоге получал краткие и сухие ответы. Даже во время обеда с остальными Хосок пытался хоть как-то разговорить рэпера, но все попытки были тщетны. Юнги строго и холодно подвел черту, когда в последний раз Чон попытался погладить его ногу под столом. — Хосок-ши, — прорычал он, впившись ногтями в его ладонь и высоко подняв ее над столом на всеобщее обозрение, — если не уберешь руки, я тебе их оторву. В печенках сидишь. Это прозвучало совершенно не смешно, по крайней мере для них двоих. Остальные же сочли это за обыденную шуточку. Сам Чон, как чуть позже узнал от него Юнги, в тот момент на полном серьезе испугался.

«Я думал, что потерял тебя»

Дистанция и стена, которую в самообмане пытался построить Юнги, росли. До того момента, как терпение Хоби лопнуло, равно как и его искренне болящее сердце. Это был какой-то тур — Юнги уже не помнил, какой именно — ребята сообща спустились в ресторанчик на ужин, а Мин, откровенно плюнув на все из-за неимоверной усталости после выматывающих репетиций, намертво упал на свою кровать, радуясь ее прохладе. Было тихо; зарывшись носом между подушек, парень весьма скоро заснул. Но, как показалось Юнги, не успело пройти и десяти минут его сладкой дремы, как кто-то совершенно нагло стал его будить. — Джин, — прорычал сонно Мин, все еще лежа на животе, — урою. Затем парень заметил, что это не было похоже на Сокджина. Вместо обычной щекотки или острых толчков в ребра Шуга явственно ощущал, как кто-то робко гладит его по плечу, едва касаясь кожи и ведя пальцами от шеи до лопаток. До него дошло быстро. — Уходи, дай мне поспать, — сухо прошептал он, не двигаясь и ловля себя на том, что пульс моментально подскочил. Сердцебиение стучало по барабанным перепонкам — затаив дыхание, Юнги прислушался. — Это нечестно, — возразил Хосок, и теплая ладонь замерла на полпути к предплечью хена. Его голос звучал, к удивлению Шуги, что напрягся до невозможного, надрывисто. — Нечестно. Потому что я спать вообще не могу. Мин сглотнул, ничего не ответив. Он не был слепым, чтобы не заметить это. Чон был истощенным. Похудевший, с мешками под глазами, теперь уже наигранно жизнерадостными, он вяло тащился за группой и почти не показывался во время приемов пищи, как всегда прячась в зале. Юнги совершенно не умел быть жестоким. Это резало его самого по живому. — Потерял игрушку? — бесстрастно выдавил он, ощущая, как в груди все ноет, будто по тебе потоптались все семь миллиардов мразей. Рука на его плече вздрогнула, а затем пальцы едва заметно сжали ткань футболки. Хосок молчал, и Мину казалось, что эта тишина длилась вечно. Похоже, он оказался прав. Хоуп все это время игрался. — Хватит, Юнги. Ты же знаешь, что это не так, — внезапно голос Чона дрогнул, и сердце рэпера опять пропустило удар. — Уходи. — Просто выслушай меня. Это не займет много вре… — Нечего слушать, Хосок, вали отсюда. Я хочу спать, — отрезал хен. Чон убрал руку. — Да ты что? — внезапно прохрипел он все еще дрожащим голосом. — Тогда попробуй заставь, блядский зазнавшийся кретин. Мин сжал зубы и резко перевернулся, готовясь со всего маху врезать Хоупу по роже, но когда его взгляд упал на младшего, живот свело от зверской боли. По невозможно красивому лицу Хосока — словно ангельскому, бледному, нежному — быстро текли прозрачные горячие слезы, капая с острого подбородка вниз и разбиваясь о постель. Он молча смотрел на Юнги — без обиды или ненависти, просто с открытой раной в глубине души, которая все больше и больше гноилась и травила его изнутри. Его глаза, такие прекрасные, такие чистые, неподдельные, сейчас сверкали от влаги, выражая столько тьмы и муки, что Мин едва не сорвался, чтобы не толкнуть Хоби на себя, успокоить, исцеловать эти покрасневшие глаза — самые чудесные в мире — и сказать, что он готов ради него на все. Сахарный сглотнул. Это чертова правда. Ради него он пойдет на все что угодно, как бы парень не старался отговорить себя или заставить забыть. Чон продолжал смотреть, глотая боль и слезы, а затем опустил голову и судорожно выдохнул. Какое-то время он смотрел на свои согнутые колени, ничего не говоря и не двигаясь, словно плачущая статуя языческого бога; красивый, близкий, легкий, как воздух, неожиданно слабый и разбитый в дребезги. Затем, вздернув подбородок, он посмотрел на Юнги открыто и решительно, коля глазами прямо в солнечное сплетение. — Можешь исколотить меня, задушить, пристрелить. Я не уйду, Юнги. Юнги разжал кулаки и выдохнул, ощущая, как щиплет что-то глаза. Он неотрывно смотрел на Хосока, давясь воздухом, и понимал, что быть жестоким невероятно мучительно. Он не может так вести себя с ним. Только не с ним. — Я люблю тебя, Юнги, — выдохнул Хосок, хрипя. — Я еду с катушек. Ты даже представить себе не можешь, что со мной творится. Будто горю. Каждый раз, когда ты игнорируешь, у меня чувство, словно я свалился с десятого этажа и переломал все кости. Юнги, я тебя люблю. Блять. Ты говоришь об играх? Какие к черту игры? У меня крыша едет, внутри все ноет и крошится, я не сплю, я не могу есть, потому что кусок в горло не лезет, — вся голова забита тем, что теперь я для тебя пустое место. — Хосок, перестань, — прохрипел Юнги, глядя, как безостановочно текут по его прекрасному лицу слезы. Но Хосок не слушал. — Замолчи, — прошептал он в ответ. — Я не могу перестать. Это больно, Юнги. Я люблю тебя и ненавижу себя за то, что теперь ты считаешь меня никем. В чем я виноват? Что я сделал неправильно? Молчи. Он дернул влажными от слез скулами и глубоко вздохнул. — Я пришел затем, чтобы сказать, что я никогда не хотел сделать тебе больно. Ты говоришь, я игрался. Я никогда не делал этого, Юнги. Прости. Прости меня, я такой идиот. Всегда все рушу. Просто знай, что я тебя люблю. Люблю. Люб- Чон не успел договорить. Юнги протянул ладони и, заключив в них его влажное и покрасневшее от слез лицо, подтянул ближе, потирая шелковые щеки холодными пальцами. — Перестань, — прошептал он, серьезно и неожиданно нежно заглядывая в глаза. — Ты не должен этого говорить. Прости меня, Хосок. Прости. Это я идиот. Он слабо усмехнулся. — Да, я блядский кретин. И я тоже люблю тебя. Юнги чувствовал, как дрожит Чон в его руках. Затем Хоуп судорожно выдохнул и, мягко сжав его запястья в руках, наклонился ближе и припал к его губам своими — мягкими, теплыми, солеными и говорящими «спасибо». Такое невероятное облегчение. Шуга снял свои битсы и устало вздохнул, потирая слегка болящие глаза пальцами. Прищурившись, он хрустнул шеей и задумчиво покосился в сторону, где, развернувшись к нему спиной, непринужденно валялся измотанный продуктивным днем Джей. Листая что-то в мобильном, он заложил под голову вторую ладонь, а свои длинные ноги переплел с голыми ногами Юнги, что полусидел в постели, работая на ноуте. Мин скользнул мягким взглядом по расслабленной линии его спины и отставил ноутбук на прикроватную тумбочку, отправив туда же массивные наушники. — Я тут голову ломаю… — протянул он слегка лениво, глядя в потолок, — когда, все-таки, все это началось? — М-м? — проурчал Хоби, в ответ мягко шевельнув ногой, заключенной между икр хена. — Ты о чем конкретно? Юнги пожал плечами. Чон продолжал пялиться в мобильный, переплетая их лодыжки в странных узлах. — Конкретно о нас. Хосок протяжно хмыкнул, откинул телефон в простыни и по-кошачьи потянулся, мурча и извиваясь на кровати. Затем, перекатившись на спину, закинул руки за голову, задумчиво закусив нижнюю губу и, точно так же, как Мин, пялясь в потолок. — И? — вздохнул он. — К какому умозаключению ты пришел? — Идиот, я, по-твоему, почему спрашиваю? — фыркнул Юнги, закатив глаза. — Я ни черта не заключил. Если бы знал, не стал бы тебя об этом спрашивать. Айщ… Хосок хихикнул, а затем его выражением лица сменилось с изумительно нежного до серьезного. — А разве так не было всегда? Они молчали. Юнги медленно нахмурился, не вникая в суть его слов. Хосок перевернулся и привстал на левом локте, глядя ему в глаза в искренне глубоких чувствах. Каждый раз от этого взгляда Юнги ловил себя на мысли, что бесповоротно плавится; Чон будто усыпал его нежностью, не нужно было ни слов, ни касаний, ничего, кроме одного короткого взгляда, который для них обоих длился вечность. Чон улыбнулся — широко, открыто, искренне и счастливо. В ответ Мин солнечно расплылся в своей забавной детской улыбке до ушей, чувствуя, как растекается в груди тепло. Действительно. Наверное, это было всегда. Хосок наклоняется и чмокает его в губы, медленно и мягко. Трется носом и улыбается, когда Юнги тянет его за ворот футболки вниз, запечатывая на розовой влажной коже более глубокий, уверенный и по-своему чувственный поцелуй — Мин не был из поклонников телячьих нежностей, но Чон знал и никогда не жаловался. Голые ноги переплетаются, руки Хосока хаотически бродят по теплому Мину — вверх-вниз, без смысла, без конкретной цели — только бы ощутить его близость, почувствовать, что он с тобой, и показать, как он тебе дорог. Касаться всюду, ласкать каждый миллиметр своего, рассказывать о том, что любишь до беспамятства, безо всяких слов. Мин довольно выдохнул, ощущая блуждающие ладони на спине, на талии, бедрах, животе, груди, на плечах; он слегка выгнулся вверх, все еще притягивая младшего за одежду, и почувствовал, как тепло из груди собирается в воронку. Он сделал короткий рывок и, повалив Хоби на спину, взобрался сверху, облизавшись. Чон, тяжело дыша из-за долгого поцелуя, выжидающе уставился на него, и в черных глазах Шуга на мгновение уловил знакомую искру недостатка. Он наклоняется, опираясь на локти, расставленные по бокам от Джея; тот все еще улыбается мокрыми губами, а когда сахарный заглядывает в глаза и медленно целует, словно специально растягивая момент, шумно выдыхает и гладит руками его худую поясницу. Без разницы, когда началось или почему. Главное то, что происходит сейчас. Шуга судорожно ахнул, когда Хосок умело провел уверенными руками вниз, уходя во внутреннюю сторону его бедер и поглаживая голую кожу у краев домашних шортов пальцами. Слегка надавив, Чон воспользовался млеющим Мином и скользнул в его рот языком, сразу начав хозяйничать. Он знал, что Юнги не нравится быть ведомым, поэтому изворачивался, как мог. Впрочем, за все это время Хоуп неплохо наловчился, и теперь старший только бурчал, но моментально растапливался от каждого прикосновения. Руки Джея крепко сжали ягодицы хена, отчего тот шикнул ему в губы и в отместку прикусил язык, но когда Хосок сжал еще раз и потерся коленом между ног, рэпер вздрогнул, чувствуя, как стягивает одежда. Он нехотя отстраняется и стаскивает с себя футболку, не успев заметить, как Хоби привстает следом и быстро укладывает Мина на лопатки. Не дав ему и слова сказать, Джей вводит его в горячий, влажный поцелуй, тут же снимая шорты с бельем и к черту сбрасывая свою одежду. Целуя, он трется всем телом, расставив ноги хена пошире, а затем на мгновение отрывается. У Юнги закружилась голова. Тяжело дыша, он недовольно уставился на Хосока в немом вопросе. Чего остановился? Вытерев тонкую нить слюны с губ, Хосок прошелся гордым взглядом по телу хена и улыбнулся. Юнги знал, на что именно он смотрит. Оказывается, у Хоби был свой особый фетиш, и он заключался в коже самого Мина, покрытой десятками синевато-красных засосов. Это выглядело жутко и немного дико, но Юнги был не против, если это нравилось Хосоку. А тот, если быть честным, балдел от одного вида своих укусов и меток на бледной коже сахарка. Он окинул взглядом каждый синяк и царапинку, оставленную на груди, животе и даже на бицепсах хена — так, чтобы скрывала одежда — и шумно выдохнул, поглаживая подушечками пальцев синеватые созвездия, рассыпанные по Шуге во время жаркого секса. — Не смотри так, — поморщившись, выдохнул Мин, хотя на самом деле внутри он весь таял под таким взглядом Чона. — Выглядишь, как ебанутый на всю башку. Хосок хихикнул и припал губами к его шее, быстро спуская вниз и оставляя за собой щекотные поцелуи. — Да я всегда таким был, — пробормотал он, и Мин ахнул, чувствуя, как его руки вновь спустились ниже пояса. Хосок опускался ниже и ниже, а когда Шуга заподозрил неладное, было поздно — Чон уже мягко коснулся губами его головки. — Твою… — прошипел Юнги и слегка выгнулся. — Кто т-тебя просил… Он застонал, чувствуя, как Хосок берет глубже и ведет языком вдоль члена. Всхлипнув, рэпер откинул назад голову, пьяно пялясь вверх. Вообще, он хотел Хоупа. Хотел в себе. Внутри. Ему хотелось кончить не из-за рта Чона, а из-за него самого, как бы стыдно не было признаться, в себе. Чтобы до искр в глазах. Но он не мог жаловаться, просто потому, что Хосок, там внизу, не давал связать и два слова в кучу. Он, в отличие от самого Мина, все это время сам инициировал оральный секс — и был, конечно же, исполняющим. За многие разы, что ему удавалось уломать непоколебимого хена, Хоби научился всему, чему требовалось — он знал, где и как нужно сделать, чтобы Шуга в его руках дрожал и извивался от наслаждения. Причмокнув, Джей взял глубже, обильно сглатывая вязкую сперму и не забывая покачивать головой. Он гладит руками ноги Юнги, закидывает их на плечи, а когда Мин глубоко выдыхает, чувствуя, как перед глазами все плывет от удовольствия, ускоряется. — Б-блять, Хос-сок, ты совсем ах-хуел… — мучительно шипит Юнги, понимая, что вот-вот кончит. А Чон, похоже, только рад, потому что останавливаться не собирается. Он дергает головой быстрее, не забывая про язык, а потом ловит дрожь и пульсацию во рту и глотает, когда Юнги изливается внутрь. — П-придурок, — выдыхает хен, подрагивая снизу от оргазма. Вытерев рот, Хосок довольно усмехнулся. — Тоже тебя люблю, — подтягивает парня ближе и очень осторожно входит. Юнги шикнул сквозь сжатые зубы и порадовался, что Хосок хорошо растянул его прошлым вечером. Чон стонет, войдя в него до конца, и легонько дергает бедрами, сладко прикусывая влажные набухшие губы. Мин тяжело дышит, ощущая, как младший медленно наращивает скорость, плавно качаясь, и, взяв его ладони в свои, потянул ближе, помогая опереться на кровать. — Люблю, — хрипло шепчет Юнги, когда Хосок, двигаясь, утыкается лбом в ложбинку ключиц. Затем Мин откидывает голову и протяжно стонет, улыбаясь от удовольствия, ощущая поцелуи-лепестки на коже и яркие покалывания в глубине себя. Все это неважно — когда, почему, зачем. Какая разница, что их свело вдвоем: судьба, расстановка планет в гребанном космосе, совпадения, случайность. Сейчас Юнги чувствовал, будто так и должно быть, и к черту все объяснения. Он здесь, и только это имеет значение. Все, что важно — это Хосок, улыбающийся, влажный и слегка липкий от пота, со сбитыми в вихрь волосами, и искренне любящий в ответ. — Юнги-хен-а, — еще не отдышавшись, хрипит Хоуп, дрожащими после оргазма руками обнимая парня за талию. — М-м? — все еще слабый, отвечает Мин, потирая пальцами его запястья и прислушиваясь к буре внутри. — Ты лучше, когда много думаешь над чем-то, сразу со мной говори, — выдохнул ему в затылок Чон, зарывшись носом в волосы. — Мне нравится, как мы с тобой сразу все быстро разрешили. Юнги закатил глаза и едва заметно улыбнулся. Ему тоже.