Проблемы.

Вечер отъезда домой после чемпионата Европы по баскетболу выдался откровенно поганый. Нет, в Эссене они отыграли неплохо, точнее, Модестас ожидал, что будет хуже, но все ребята выступали прилично. Признаваться в этом не хотелось, да и вообще отступать от линии сопротивления новому тренеру Паулаускас не собирался. Впрочем, и желание общаться с большей частью команды у него отсутствовало. Исключение составлял разве что Сергей и, может, спокойный Жар. А вот второй Белов и кудрявый Едешко вызывали чувство бесконтрольного раздражения. Белов вообще проявлял непростительное с точки зрения Модестаса неуважение, за что обязательно получал или мячом по морде, или колким словцом в свою сторону. До драки никогда не доходило – рядом с Паулаускасом обязательно появлялся Серёжа, придерживая его за плечо и быстро качая головой, мол, не стоит из-за такого терять место в команде. Второго Белова тоже обязательно кто-то тормозил, возможно, тоже прививая ему мысль, что вылететь перед Олимпиадой из-за строптивого литовца не самая лучшая затея. Но они умудрились поругаться даже в последний день, когда им дали расслабиться и оставили свободный вечер на «разграбление» города. Окончательно все испортил сам Модестас, поцапавшись с Сергеем на пустом месте. Господи, ему вот уже двадцать шесть лет стукнуло, а раздражение сдерживать он так и не научился, еще и выплеснул всё на Серёжу, который пытался сгладить ситуацию. Паулаускас прогулялся по Эссену в полнейшем одиночестве, купил подарки родным, подумав, купил несколько пар джинсов – нужно же совмещать приятное с полезным. Когда он вернулся в их с Беловым номер, друга еще не было. Модестас принял душ, быстро собрал чемодан и улегся на кровать, заложив руки за голову. Без Серёжки было скучно, от этого злость накатывала еще больше. Неужели он так и остался там сидеть с этими? И не побежал же за другом, хотя литовец ждал, что вот-вот на его плечо ляжет горячая ладонь приятеля. Его размышления прервал скрежет ключа в замке, и в дверном проеме появилась высокая фигура. Белов бросил на соседа быстрый взгляд и, прихрамывая, направился к своей кровати. Сел, поморщившись, и достал из внутреннего кармана небольшую книжку, бережно укладывая ее на прикроватную тумбочку. На Модестаса он не смотрел, значит, ещё сердится. Но Паулаускас с брюнета пристально-хмурого взгляда не сводил. Наконец, цокнув языком, поинтересовался безразличным тоном: - И что это? Белов мгновенно поднял на него зеленые глаза и усмехнулся, чуть качнув головой, словно знал, что литовец долго молчать не сможет. - Библию купил. - Ну, конечно, почему нет, – протянул Модестас. – Ты же знаешь, что с этим могут быть проблемы. - С этим тоже, но ты же решил их купить, – Сергей кивнул на открытый чемодан, в котором лежали джинсы. Паулаускас закатил глаза, усаживаясь на кровати повыше и складывая руки на груди, вся его поза свидетельствовала о готовности защищаться. - Ты же сам получил вчера «человеческое спасибо», нужно же и самому как-то вертеться, чтобы так обидно не было, что за границей был, чемпионом стал, а домой привёз только плоский конверт, – литовец посмотрел на друга исподлобья. – Так зачем тебе библия? Не продавать же. - Маме повезу, – коротко ответил Белов и стащил с себя пиджак, поднялся, скривившись, повесил его на стул, сгреб майку и шорты и, припадая на правую ногу, направился в ванную. Когда Сергей уже подошел к двери, Модестас мягко его окликнул. - Серёж, сильно? Белов обернулся, посмотрел так проницательно и улыбнулся. - Не волнуйся, Модя, не сильно. Паулаускас фыркнул в ответ, мол, и не собирался волноваться, отвернулся к стенке и натянул на плечи одеяло. Нравилась ему эта улыбка Белова, ласковая и дружелюбная. Значит, простил. Потому что знает, что Модестас прощение просить не умеет, и это беспокойство в вопросе про больное колено, и есть просьба «отпустить» литовцу всю дурость. Заснул баскетболист быстро и уже не слышал, как вернулся в комнату Сергей, подошел к его кровати, постоял немного, задумчиво рассматривая приятеля, потом поправил одеяло, которое сползло со смуглого плеча, и с трудом сел на свою кровать. Убедившись, что Паулаускас спит, брюнет закусил губу и забросил ногу на кровать, едва слышно застонав. Боль нарастала с каждой секундой, а лекарство он забыл у Севы попросить. Упав на жесткую подушку, Белов закрыл глаза, надеясь, что сможет уснуть, пережить ночь и дотерпеть до того момента, когда можно будет разбудить Севку и выпросить себе обезболивающее. Ночь обещала быть непростой. *** Модестас проснулся и резко сел на кровати, ещё не до конца понимая, где он находится, и что его разбудило. Он несколько раз быстро моргнул и потер лицо ладонями, прогоняя сон, огляделся, узнавая маленький номерок гостиницы в Эссене и не понимая, почему «выпал» из царства Морфея. Когда со стороны кровати Сергея раздался тихий стон, переходящий в скулёж, литовец вздрогнул и присмотрелся, стараясь в темноте разглядеть Белова. Тот лежал, прижав колени к груди и вцепившись в скомканное одеяло, грудь ходила ходуном от частых вздохов, а сквозь стиснутые зубы прорывалось хриплое дыхание. Паулаускас медленно встал, чувствуя, как сразу стынут ноги на холодном полу, потом неловко присел на край кровати Серёжи и осторожно положил руку другу на плечо. Брюнет дернулся от его прикосновения и обернулся, прижимая ладонь ко рту. В слабом свете, пробивающемся сквозь окно, литовец разглядел, что лоб приятеля покрывают бисеринки пота. - Модя? – хрипло прошептал Сергей. – Разбудил тебя… Прости, прости пожалуйста, всё это дурацкое колено, боль никак не… – голос сорвался, и Белов охнув, зажмурился. Модестас вскочил, испуганно глядя на друга, свернувшегося клубочком на влажных простынях. - Я к Севе, бегом, тебе помогут… – запинаясь, пробормотал литовец и бросился к двери. Кажется, по пути он успел перевернуть свой чемодан и удариться об него мизинцем. Выбегая из номера, даже дверь не стал закрывать, чтобы не тратить потом время. Номер комнаты Севы напрочь вылетел из головы, и сначала Паулаускас вломился в комнату Алжана и Едешко, которые спросонья даже не понимали, что он от них хочет. Зато стоило ему постучать к медику, как тот сразу открыл дверь, внимательно выслушал сбивчивые объяснения баскетболиста и, прихватив что-то из сумки, решительным шагом направился в комнату к Белову. Модестас еще подумал, что Севка выглядит так, словно и не ложился. Он босыми ногами шлепал по паркету, следуя за медиком, за ним шли Ваня и Жар, но литовец был слишком напуган, чтобы прогонять сокомандников и оставаться один на один с мучающимся Серёжей. В комнате Сева включил свет и подошел к постели парня, решительно потребовал перевернуться так, чтобы больное колено было с того краю, где Сева стоял. Медик осторожно пощупал ногу Белова, достал шприц, ампулу, ловко отломив у нее головку, наполнил шприц прозрачной жидкостью и, прикрикнув на Сергея, чтобы тот не дергался, быстрым движением вколол иголку в бедро парня. Когда поршень впрыснул в мышцу лечебную субстанцию, Сева достал упаковку таблеток, вынул одну и скомандовал принести стакан воды. Ваня и Модестас одновременно потянулись к чашке, стоящей на столе. Паулаускас бросил на кудрявого яростный взгляд, и Едешко виновато отдернул ладонь. Алжан мягко, но решительно положил руку Ване на плечо и увел того в их номер, чтобы не мешать. Сева тем временем вложил таблетку в ладонь Белова и помог приподняться, чтобы глотнуть воды. Даже такое легкое действие стоило баскетболисту неимоверных усилий, и брюнет рухнул обратно, тяжело дыша. Врач кивнул и повернулся к литовцу, строго глядя на него. - Дашь ему ещё одну через два часа. Если боль не пройдет, то ещё через два часа ещё одну, понял? – Сева сунул в непослушные пальцы Модестаса палетку с таблетками. – Намочи полотенце и промокни ему лоб. Это, конечно, не поможет, но сделай. Литовец кивнул и проводил медика взглядом, посмотрел на часы, отмечая мысленно, что в четыре сорок нужно будет дать Серёже еще одну белую капсулу. В ванной взял первое попавшееся полотенце и подставил его под прохладную струю воды, автоматически выжал из ткани лишнюю влагу и вернулся к кровати Сергея. Тот, казалось, спал, хмурясь во сне и продолжая левой рукой сжимать одеяло. Модестас сел на колени перед кроватью, чтобы проще было дотянуться до лица друга, и осторожно провел прохладной тканью по щеке парня, потом промокнул лоб, замечая, как расслабляется тело Белова, и разглаживается складочка между бровей. Литовец вздохнул и сел на пол, бросая полотенце на тумбочку, осторожно положил ладонь на колено друга, ощущая под пальцами горячую кожу. - В Литве тебе бы его враз вылечили, – прошептал парень и лег подбородком на кровать, борясь со сном. – Если бы только можно было тебя вывезти, я бы помог… Обязательно бы помог, если бы только можно было... Сергей его не слышал – боль так измотала организм, что лекарство моментально подействовало, и баскетболист провалился в тяжелый сон. *** Когда Белов проснулся, за окном царили мутные, предрассветные сумерки. Парень глубоко вздохнул, приоткрывая глаза. Модестас сидел рядом с его кроватью и тихо что-то бормотал нараспев по-литовски, кончики его пальцев вырисовывали на колене Сергея непонятные знаки, от этого было немного щекотно, но по коже расползалось приятное тепло. Брюнет прислушался к ощущениям, отмечая, что боль сошла на нет, еле слышно покалывая где-то внутри колена, как бы напоминая, что она все равно всегда будет рядом. Баскетболист чуть запрокинул голову, рассматривая край еще пока темного неба в окне. - Уже утро, – прошептал Белов хрипло. – Сколько времени? Пальцы на колене замерли, и голос оборвался. Модестас не заметил, что друг проснулся, и не успел вовремя остановиться. Он бросил взгляд на часы, но не решался ответить, боясь, что Серёжа может усмотреть какой-то неверный смысл в его действиях. Хотя какой тут неверный смысл? Голова работала плохо, безумно хотелось спать. А еще безумно хотелось гладить чужую горячую кожу, под которой – Модестас знал – на бегу переливались мощные мышцы. И теперь его застали врасплох на месте преступления. - Модя? – Серёжа повернул голову, глядя на него из-под упавших на глаза волос. - Четыре тридцать восемь еще, сейчас выпьешь таблетку, и можно еще поспать, – не решаясь поднять на друга глаза, литовец отнял ладонь от чужого колена, дотянулся до таблеток и чашки, вынул одну капсулу из палетки и протянул Сергею. Парень приподнялся, принимая белый кругляш и поднося его ко рту, зажал пилюлю губами и тут же сделал глоток воды, вернул чашку Паулаускасу и упал обратно на подушку. Модестас поглядел на приятеля, надеясь, что тот спит, но Белов лежал, рассматривая его зелеными глазами. Уголки губ брюнета чуть дрогнули, как-будто он собирался улыбнуться, но вместо этого Сергей тихо спросил: - Что ты говорил? Отнекиваться было бесполезно, значит, всё слышал. И всё чувствовал. - Да так, бабушка в детстве мне заговор делала, когда у меня что-то болело, – неохотно отозвался литовец, криво ухмыляясь. – Спи, у нас завтра тяжелый день будет. - А ты, Модя? – рука Сергея лежала на бедре, и Паулаускас сосредоточил взгляд на ней. - Ещё немного посижу. Тебе должно уже стать легче, но лучше я проверю. Спи, Серёжа. Белов кивнул, прикрывая глаза. Сил на спор не было. Но даже так перед мысленным взором стояло бледное лицо литовца, с тенями под глазами и уставшим, всё еще обеспокоенным взглядом. Хотелось, чтобы Паулаускас опять начал бормотать свой заговор, а пальцы чтобы опять рисовали узоры на колене. Но просить о таком непростительно. Запрещено. Модестас ждет минут десять, пока дыхание Белова не выравнивается, становясь размеренным и спокойным. Друг вновь засыпает, во всяком случае, баскетболисту так кажется. Он привстает и убирает кончиками пальцев темные пряди со лба приятеля, нашаривает левой рукой полотенце на тумбе и еще раз проходится по влажной коже. Отвернувшись, кладет полотенце обратно, стараясь не уронить чашку с тумбы. А когда поворачивается, натыкается на мутный – от лекарства, наверное – взгляд зеленых глаз. Попался, как дурак. Поверил Белову, молодец, нечего сказать. Ещё и правая рука все еще придерживает темные пряди, а запястье касается подбородка. Паулаускас молча смотрит на Сергея, потом наклоняется, прижимаясь своим лбом к его. Так хотя бы не приходится смотреть в чужие глаза, боясь увидеть в них укор. Дыхание Серёжи опаляет подбородок, и пальцы невольно сами вплетаются в густые пряди Белова, несильно их сжимая. - Нельзя, – устало шепчет чужой голос. – Ты же знаешь, что будут проблемы из-за этого. Из-за этого точно будут. Паулаускас ухмыляется. Проблемы? Это мягко сказано. - Из-за джинсов они тоже могут быть, но я же решил их купить, – он зажмуривается сильнее. – Ты решил купить библию. А еще нам у американцев выигрывать. Мы на проблемы явно нарываемся, так что одной больше, одной меньше… Тихий смех, в котором звучит обреченное облегчение, отзывается чувством свободы и понимания внутри у Модестаса. "Задыхается" не только он. Чужие шершавые губы неуверенно касаются его нижней губы. Модестас всегда знал, что у него будут проблемы, и теперь он просто убедился, что избежать их никак не получится. Но сейчас ему очень нужно избавиться от постоянного ощущения, что ему бесконечно душно, хотя бы на эти несколько предрассветных часов. И он вдыхает полной грудью прохладный воздух маленького номера в городе Эссен прежде, чем сам дотронется до чужих губ своими.