Улыбка победителя

      Капельки ледяного дождя непрерывно стучали по блёклому, грязному стеклу, перекрывая и без того тоскливый вид из окна. Аромат затхлости обволакивал полупустую комнату, создавая благоприятную среду для развития всевозможных опасных микроорганизмов. Этому способствовала также излишне повышенная влажность. Сквозь тоненькие щели под потолком дождевая вода проникала в помещение и с раздражающим капаньем падала на пол, образуя небольшие лужицы. Каждую секунду изо дня в день, когда город оказывался во власти проливных дождей, было слышно это мерзкое звучание. Где-то в дальнем уголке скреблись крысы, образуя тем самым отвратную какофонию, словно аккомпанемент какого-нибудь фильма ужасов. Маленькой лампочке едва-едва удавалось осветить небольшую часть комнаты, а временами она и вовсе затухала, предварительно слабо помигивая. Иногда можно было услышать тихий лязг цепей. То пытался напомнить о своём существовании пленник, поселившийся здесь совсем недавно, но уже успевший потерять счёт времени. Место, где он находился, было камерой особо строго режима для самых опасных преступников и врагов Академии, чьё пребывание здесь не могло ограничиться парой суток. Отсюда нельзя было выбраться годами, а кто-то даже обрёк себя на пожизненное заключение. Это место было точкой невозврата. Об этой тюрьме слагали легенды, но только единицы удосуживались познать её истинное естество. Личность, попавшая в этот ад наяву, переставала ощущать себя таковой. Она перекраивалась и изменялась без шанса на то, чтоб вновь стать прежней. Внутри узника навсегда поселялось чувство полного отчуждения, граничащего с отчаянием. На смену целеустремлённости, оптимизму и былой амбициозности приходил животный страх, а всякое желание подавлялось ещё на этапе своего зарождения.       Юноша, находящийся в камере, был прикован толстыми, тяжеленными, железными кандалами к стене. Он сидел на холодном полу, практически не шевелился и еле дышал. Даже для малейшего телодвижения приходилось прилагать немалые усилия, чего ему в конкретный момент не доставало. Парень был оголён по пояс, а всё его тело – полностью испещрено многочисленными ссадинами, синяками и кровоподтёками – результат того, как жестоко с ним обходились надзиратели за малейшее неповиновение. Академия не зря славилась своими зверскими, животными методами ведения любых дел, а против этого заключённого и вовсе требовалось применять «тяжелую артиллерию». Он уже сбился со счёта, сколько сотен ударов плетью в день ему приходилось принимать на себя и как-то оставаться после этого в живых, несмотря на своё изрядно исхудавшее тело после длительного голодомора. Этот подросток хорошо держался, сколько бы надзиратели не старались сломить его волю к жизни. Но им же лучше. Этот паренёк был их личной игрушкой, с которым они могли вытворять абсолютно всё, что пожелают. В рамках закона Академии, разумеется. Он всё равно не скажет и слова против, он никому не сможет пожаловаться. Тюремные заключённые – самая низшая каста в иерархии Академии, а посему их всегда будут слушать в самую последнюю очередь.       «С помощью дуэлей дарить улыбки» – проносится в его голове. Он сомневается, принадлежат ли эти слова ему или же кому-то другому, но очень знакомому. Откуда он вообще вспомнил об этой фразе? Неужели в его сердце ещё осталась маленькая частица веры и надежды? Даже несмотря на то, что всё оказалось сломано и разбито прямо на его глазах. Оплот его верных товарищей, незаменимая поддержка и тёплые слова от его близкого человека – всё рухнуло в один миг под действием сокрушительной и мощной силы. Он и сам не подозревал, что часть этой силы, всегда таилась в нём и ждала удобного момента для того, чтоб показать себя, выйти на сцену, привести действие к кульминации, оставив на лицах зрителей ужасающий, полный боли и неизбежной кончины след. Парень неожиданно замер, прислушиваясь к шагам, чей звук постепенно нарастал. К горлу подступил ком, когда тот услышал насвистывание мелодии. Красивой и нежной песенки, которая могла бы послужить колыбельной для любимого ребёнка, дабы успокоить его и отправить в мир грёз. Но для узника это не сулило ничего хорошего. На лбу у него выступил холодный пот, а сердце бешено заколотилось, когда к его камере подходили всё ближе и ближе. Он даже не стал поднимать голову, и без того осознавая, кто решил почтить его своим присутствием. Слишком уж это был частый гость. Частый и до жути невыносимый.       – Доброе утро, Юя-кун, – сладко-приторно проговорил молодой паренёк, останавливаясь напротив решётки, сжимая в ладонях толстые пруты, – Я надеюсь, тебе сегодня хорошо спалось? Впрочем, можешь мне не отвечать. Мы и без того оба знаем, что волшебно, – в его доброжелательном и вежливом тоне проскальзывали нотки озорства и заносчивости. Он игриво накрутил фиолетовую прядь волос на палец, ещё больше прищурившись.       – Юри-сама, – обратились к нему люди в голубоватой военной униформе. Такие одинаковые. Все как на подбор. Их лица скрывались за такими же одинаковыми масками, растворяя всякую индивидуальность. Элитному Отряду Обелиска индивидуальность была ни к чему. Они были созданы в качестве основной военной мощи Академии, и, собственно, на этом их цели и заканчивались.       Юри молча махнул им рукой, дескать, он не нуждался в данный момент в их сопровождении. Свита послушно отступила, оставив пленника и его закадычного гостя наедине. Второй продолжил диалог, в итоге плавно перешедший в монолог.       – Увидев тебя впервые, я даже подумать не мог, что мы станем настолько близки. Все эти ощущения, заставляющие моё нутро трепетать от восторга, были вызваны одним только тобой. Неужели тебя это не воодушевляет? Хотя догадываюсь, о чём ты сейчас думаешь: «Как мои идеи могли оказаться провальными? Я ведь всего лишь следовал наставлениям своего отца, но при этом избрал свой путь. Я хотел превзойти отца. Я хотел искоренить боль и страдания, которым всячески подвергались мои близкие, подавить тьму в своём сердце, подарить всем улыбки посредству дуэлей», – Юноша прошёл в камеру, опускаясь на корточки перед Юей, а руки кладя на свои колени. Говорит он уже тише, но всё так же спокойно, изящно и мелодично, продолжая давить на уже и без того сломленный разум мальчишки, – Всё хорошо, Юя. Ты не виноват, что твои принципы, мечты и надежды оказались настоль наивными и инфантильными, раз уж они вдребезги разбились о скалы суровой реальности. Так бывает. Ты ошибся разок, затем другой. При этом ты прекрасно понимаешь, что за ошибки нужно платить. Ты заплатил за это своей жизнью и жизнью своих друзей. Это абсолютно нормально, – Юри улыбнулся, похлопав ладошкой по его голове, и заглянул в его пустые, почти безжизненные багрового цвета глаза.       Наступило молчание. Они сидели друг напротив друга. Такие одинаковые, но в то же время совершенно разные. Такой простой и посредственный в своих постулатах Сакаки Юя. Такой утончённый и возвышенный его двойник из фьюжен-измерения – Юри. Их схожие черты лица, но абсолютно разные взгляды были прикованы друг к другу. Только Юя, кажется, смотрел как будто бы сквозь своего собеседника. Пульс его постепенно замедлился, дыхание стало ровным. Тишина этому поспособствовала. Надолго ли? Его второе «Я» было слишком непредсказуемой личностью. Его настроение и поведение изменялись с ошеломительной скоростью. Юри мог часами лебезить перед Сакаки, копируя его верных друзей: озадачиваться состоянием парня, говорить милые, одобрительные слова. А иногда наоборот. Ментально на него воздействовать, словно скребя острым лезвием ножичка по корке его головного мозга в сопровождении омерзительного писка. Только одно оставалось неизменным. Уходя, Юри всегда бросал вслед прощальное: «Скоро всё закончится, когда мы наконец станем едины». Но как долго он рассчитывает оттягивать этот момент истины? Кажется, это «Скоро» может затянуться на целую вечность, пока ребёнок не наиграется окончательно.       Юя ждёт, когда Юри покинет его в очередной раз и вновь оставит наедине со своими мыслями, но почему-то этого не происходит. Вместо этого, сверкнув глазами, юноша приближается к пленному практически вплотную, беспардонно и нагло хватаясь ладонями за его лицо и приближая тем самым к себе. Юя пытается отвернуть голову, но цепкие пальцы врага не позволяют ему это сделать. Внутри всё начинает полыхать с новой силой. Чем меньше расстояние между ними двумя, тем меньше воздуха они оба могут вдохнуть. Царящая атмосфера становится всё более напряжённой. Их губы вот-вот готовы сомкнуться благодаря движению рук Юри, коему даже не приходится прилагать особые усилия, а также полному бездействию, вызванному обречённым бессилием Сакаки, однако фиолетововолосый юноша останавливается в своём порыве в самый последний момент, когда между ними остаётся всего лишь несколько миллиметров. Он тут же недовольно морщится, что его лицо в один момент всё больше перекашивается в гримасе отвращения, превращаясь из приятного сладкоголосого парнишки в неистового демона. Рука его машинально опускается на голову Юи, сжимает растрёпанные пряди волос и со всей силой резко тянет его назад до хруста в шейных позвонках, отчего с губ паренька срывается сдавленный крик, переходящий в глухой хрип. Юя дрожит от ужаса и боли, пробегающей по всему телу словно электрический разряд, в один момент возвращающей его к жизни. На глазах выступают слёзы – маленькие бусинки, едва заметные при общем мраке. Но Юри замечает это, отчего удовлетворённо облизывается. Он не желает останавливаться на полпути. В его глазах мелькают искорки азарта. Ему хочется больше ответной реакции. Он жаждет немного освежить обстановку и раззадорить своего скучающего спутника, который больше не издаёт ни звука и даже не шевелится, смотря в пустоту.       Наконец Фьюжен отстраняется и встаёт на ноги, поправляя подол своего костюма. Выражение его лица хитрое. Улыбка не сходит ни на секунду. Вдруг рука его незаметно скользит в маленький кармашек, выуживая оттуда одну единственную карту, поворачивая её к лицу Юи рубашкой. По подобному жесту можно отчётливо догадаться, какой будет его следующая реплика:       – Сыграем в игру? – карта в руке маячит перед лицом пленного из стороны в сторону, словно пытаясь загипнотизировать его, – Мне кажется, ты сейчас заснёшь, а это будет совсем не весело, – парень наигранно вздыхает и закатывает глаза, – Скажу даже больше: я жажду увидеть на твоём лице улыбку. Поэтому я буду несказанно рад, если ты победишь в этой игре. Ведь только победитель имеет право восторжествовать. Только победитель может улыбаться. Правила игры проще некуда. Стоит начать хотя бы с того, что оно всего одно. Всё, что от тебя требуется – сказать, что за карту я держу в руке. Если ответишь верно, то будешь волен делать всё, что пожелаешь. Я освобожу тебя от оков, и ты свободен! Ты сможешь даже отомстить мне за все мои грехи! Нет ничего слаще праведного воздаяния, не правда ли? Однако… – выражение лица Юри резко меняется: оно становится довольно мрачным, даже отчасти зловещим и пугающим, – Если не угадаешь, будешь переживать этот ад наяву каждый день, каждый час, каждую грёбаную секунду своей жалкой жизни. Да так, что предыдущие издевательства покажутся тебя цветочками. Для меня будет честью предоставить тебе эту скромную услугу.       Юя молчал. По нему было видно, что эти детские глупые игры ему осточертели. Была бы его воля, он бы вырвался из цепких кандалов и совершил акт возмездия прямо на месте с помощью кулаков. Бессмысленно пытаться донести до этого заносчивого ублюдка своё видение мира. Бессмысленно пытаться найти компромисс с тем, кого в дуэлях интересует лишь собственное превосходство. Ему не интересна ни честь, ни гордость. Лишь самоудовлетворение и горячее желание, граничащее с ненасытностью и безумием. Да как они вообще могут быть связаны?! Что их только может объединять? Уму непостижимо! Юя стиснул зубы, впервые за столько времени внезапно заговорив:       – Твои выступления уже слишком далеко зашли, – выдавил из себя Сакаки, шумно выдыхая. Ему было крайне непросто подбирать нужные слова, будучи в подобном положении. Да только Юри этого не оценил.       – Ааа? – в изумлении уставился юноша на Юю, перейдя на надменный тон, – Ты сдурел? Такой прекрасный шанс отыграться я предоставляю тебе по собственной милости с минимальным напряжением твоих скудных мозговых извилин. Только не говори мне, что ты струсил. Или же… – Юри вновь склонился к Сакаки, – Ты уже сдался? Больше не хочешь довериться последней вытянутой карте, от которой будет зависеть не только твоя судьба, но и судьба твоих близких? Да-да, ты не ослышался. Своим ответом ты возможно обречешь на страдания своих друзей. И даже Хираги Юзу.       От последних слов что-то перемыкает в груди у парнишки. Тот широко распахивает глаза и задерживает дыхание, отчего его сердцебиение становится слышно всё отчётливее. Он словно пробуждается от долгого сна, наконец вспоминая, что он должен защищать.       – Юзу, – дрожащим голосом только и может выговорить Юя.       – Угу, она самая, – кивает головой Юри и вновь продолжает, – Профессор нуждается в Хираги Юзу. Но ради того, чтоб довести тебя, я готов пойти на крайние меры и незаметно выкрасть её. Ты не ослышался, я пойду против Профессора, я заполучу Юзу, я сделаю с ней то, что ты даже не сможешь себе представить. Разумеется, если ты ответишь неправильно на мой вопрос. Такой красивый цветок будет грех не втоптать в землю, засадить в него семена порока и дать им прорасти. Я хочу сломать её, хочу ей сделать ещё хуже, чем тебе, чтобы её истошные вопли разрывали тишину в Академии посреди ночи…       Говоря это, Юри с ухмылкой наблюдает за тем, как Юя постепенно оживляется. На лбу того проступает холодный пот, зубы его издают тихий, но неприятный скрежет, а глаза понемногу наливаются яростью. Фьюжен хочет надавить сильнее. Он слишком увлечён и не может уже остановиться:       – Так какой же твой ответ, сын великого Сакаки Юшо? Эта карта – твоя судьба. Она привела тебя сюда. Она причина твоей боли и всех твоих бед. Не будь этой карты, ты бы жил размеренной спокойной жизнью рядом со своими верными друзьями, семьёй и ни о чём не думал. О, и, разумеется, Хираги Юзу была бы вместе с тобой. Вы оба переживали бы счастливые и беззаботные деньки, не подозревая о существовании других измерений и, уж тем более, корне всех ваших невзгод – Академии. Но что-то пошло не так.       – Фьюжен… – наконец тихо произнёс Юя, опустив голову.       В камере воцарилось молчание. Улыбка с лица Юри спала. Он поджал губы, смотря на карту в зеленоватом обрамлении. Момент истины настал. После минутной тишины раздался звонкий, пронзительный смех. Юри разорвал карту и бросил две половинки в ноги Сакаки. Сквозь пелену, заслоняющей взор, тот мог различить на кусочке картона цветные улыбающиеся звёздочки. Он узнал в этой карте «Smile world», вверенной любимым отцом. Он и подумать не мог, что эта карта приведёт его к фатальной ошибке, что она не окажется на его стороне. В один миг рухнул его мир, оставив здравомыслие, гордость и честь далеко позади, дав волю новым, доселе неизведанным чувствам и ощущениям. Юя ощутил себя обманутым и преданным. Подавленность и боль на грани отчаяния полностью заполонили его разум.       Пришла пора платить по счетам. Юри вновь приторно и злорадно ухмыльнулся, опустившись на одно колено перед своим честно заработанным «подарком». Руки его слегка сомкнулись на шее юноши, нащупывая тоненькими бледными пальцами слегка участившийся пульс. Подавив сиюминутное желание пережать ему сонную артерию, Юри притянул парня к себе и впился в его губы настойчивым и грубым поцелуем, сразу же проникнув в его рот языком. Это было довольно просто провернуть в силу полной отрешённости и бессилия Юи. Тот лишь судорожно подёргивался от недостатка воздуха и морщился, смиренно ожидая, когда чужие губы от него наконец оторвутся. Этого не происходило. Его оппонент довольно продолжительное время не прекращал сей дикий, грубый, но в то же время страстный поцелуй, желая выдавить из него всё до последней капли, как в самый последний раз. Наконец, Фьюжен отстранился ото рта своего многострадального альтер-эго, с довольным видом слизывая капельки слюны, стекающие с нижней губы. Он опустился чуть ниже к шее парня, обдавая её горячим дыханием, а затем целуя уже её так же настойчиво, оставляя после себя ярко-красный след. Юя не издаёт ни звука, лишь дышит чуть чаще и вытягивает шею навстречу, смотря в потолок, пытаясь не встречаться взглядом с этим жестоким извергом.       – Ты не выглядишь слишком довольным, солнышко, – ласково обращается к тому Юри, поглаживая ладонью нежную кожу шеи, – Может тебе станет легче, если я освобожу тебя от этих надоедливых путов? Они не сделают весь процесс более приятным, а нам ведь нужно, чтобы приятно и хорошо было нам обоим. Я хочу пробудить внутри тебя ответное желание и слиться с тобою воедино, – трепетно нашёптывает он, то и дело целуя своего дорогого Юю в мочку уха, а руками потягиваясь к кандалам.       Раздался громкий лязг от железных цепей, упавших на пол. Юри уже сжимал запястья Сакаки в своих руках, рассматривал красные следы и грубые порезы вкупе со следами сопротивления. Почему-то ему снова хотелось быть нежным и чуточку игривым, а душа где-то в далёких закромах всё равно желала озорства и азарта. Он снова прошептал, но тихо-тихо. Его слова едва можно было уловить:       – Когда ты станешь частью меня, я позволю тебе побыть вместе с Юзу. Это будет мой маленький подарок тебе. В знак того, как сильно я люблю тебя и хочу сделать чуточку счастливым.       Юри хотел было сказать что-то ещё, но на полуслове он неожиданно сорвался на внезапный истошный вопль, запрокинув голову и закатив глаза. Он даже не понял, что произошло в эту секунду, но ясно ему было одно: всё его тело сковала пронзительная боль, идущая из области шеи. Наконец повернувшись, он увидел часть лица Юи, яростно вгрызающегося зубами в шею, а руки того оттягивали одежду, желая поскорее добраться до горячей, белоснежной кожи, так и манящей растерзать её на мелкие кусочки.       – Ооо, как мы вдруг осмелели, – вожделённо покусывает нижнюю губу Юри, поглаживая взъерошенную, густую шевелюру своего партнёра. Он предаётся сладостному страданию, коим его не слишком любезно одаривает парнишка. Погрязший в собственной порочности, он удовлетворённо улыбается и выдыхает с тихим стоном. Вот он ключик к сердцу его возлюбленного альтера. Вот те заветные рычажки, за которые ему требовалось потянуть, дабы добиться желаемого результата. Приятный жар обволакивает их обоих, после чего Юри начинает понемногу избавлять себя от сковывающей движения одежды. Изящным движением руки он сбрасывает розовую ленточку на пол и томно выдыхает, смотря на отстраняющегося и облизывающего окровавленные зубы Юю. Юя наблюдает за ним. Взгляд его прикован к постепенно открывающимся частям тела фиолетововолосого юноши. Изгибы его тела так безупречны и притягательны, что хочется ими насытиться сполна. Красные глаза Сакаки сверкают опасным огоньком. В его голове мыслительная центрифуга, тысяча идей, выходящих за рамки сознательного. Юри зазывно едва приоткрывает рот, устраивая грандиозное провокационное шоу. Он уже не уйдёт отсюда так просто. Он будет развлекаться до последнего, празднуя свою ошеломительную победу над самим собой, тем самым лишний раз доказав своё превосходство:       – Что с тобой, Юя? Не хочешь мне отомстить? Я только что лишил тебя всего, что ты так любишь и ценишь. И что же ты видишь перед собой? Я здесь, я безоружен. Не будь таким скучным моралистом и предайся акту истинного наслаждения.       Вдруг раздаётся звук пощечины, а Юри падает на пол, встретившись лицом к лицу со своей судьбой. Он видит Сакаки: тот улыбается. Но улыбается жутко – в зверином оскале, придавливая фьюжена своим телом. «У него ещё есть силы», – проносится в голове у второго, прежде чем получить невероятной силы удар под дых. Он снова кричит, но уже не так звонко как птичка певчая, а сдавленно и глухо. Не успев осознать случившееся, Юри ловит ещё один удар в живот, затем прямо в грудную клетку, став закашливаться и брызгать омерзительными сгустками крови. Он всё ещё улыбается, несмотря на полностью отдавшегося ярости и гневу Сакаки Юю.       – Как ты говорил?... – Юя облизывает пересохшие губы, рассматривая бледное тело своего противника, уже покрытое свежими следами от побоев, – Только победитель заслуживает улыбку? В таком случае, им буду я.       Жажда, ненависть, гнев и похоть – всё слилось воедино. Юя возжелал вырвать победу из рук негодяя, пуститься по наклонной и дать волю своим животным инстинктам. Инстинкты же в этот момент были превыше всего. Загнать жертву в угол, сломать её и воздать ей за её почести. Он больше не мог держать бушующий поток в собственных штанах, а посему ему необходимо было его выплеснуть. И этот ублюдок, лежащий на полу, прекрасно подходил для этих целей. Высвободив свой пульсирующий орган, Юя без промедления вонзился им во Фьюжена, заставив того от неожиданности снова разорвать глотку от дикого крика. Ещё живой, ещё тёплый, ещё горячий внутри, Юри не в силах сдерживать собственные порывы. То, о чём он читал в запретных книгах, о чём он тайно грезил вдали ото всех, теперь происходило наяву. И кто же находился в этот момент перед ним? Его второе «Я». Самое ценное и дорогое создание, о котором он когда-либо мог мечтать. Юри отдавался своему двойнику сполна, пребывая на вершине блаженства и экстаза, перемешивающегося с дикой, ноющей и тягучей болью, растекающейся по всему телу. В ответ на каждый толчок он сладострастно стонал и извивался, чем ещё больше заводил Сакаки. Руки того опустились на горло Юри. Чем сильнее двигался Юя, тем крепче была его хватка, тем тише становились стоны, доходящие до обречённого кряхтения. Губы Юри двигались, нашёптывая слова, а глаза чуть прикрывались. Но Юя ничего уже не слышал, полностью увлекаясь процессом. Он наслаждался прекрасным видом своего любовника, когда тот бледнел на глазах, пытаясь безуспешно отцепить руки парня. По мере того, как жизнь постепенно покидала Фьюжена, Юя всё больше вбирал в себе силы, словно высасывая остатки из своего альтер-эго. Наконец Юри прекратил сопротивляться, уронив свои кисти на пол, превратившись в полностью податливую куклу. От внезапно нахлынувшего головокружения, Юя прильнул к губам бездыханного тела, сладко его целуя и в этот же момент изливаясь прямо внутрь него, доходя в соитии до пика своего наслаждения. Его мёртвый двойник так и застыл с нежной улыбкой на своих сладких губах.

***

      По коридору Академии твёрдой походкой шагал молодой человек, сжимая руки в кулаках. Взгляд его был твёрдым и уверенным, но при этом он не переставал слегка улыбаться. Его плащ и длинный подол костюма развевались от лёгкого дуновения ветерка. Студенты, проходящие мимо него, бросали кроткое: «Доброе утро, Юри-сама» и расступались в стороны. Он дошёл до приёмной и с тихим скрипом приоткрыл входную дверь. Сидящая на диване девушка подскочила с места, кидаясь к двери, а её розовые хвостики задорно подпрыгивали в такт. Она крепко стиснула парня в объятиях, а по её щекам потекли слёзы:       – Юя, наконец-то ты вернулся за мной.