Оруженосец

Сумерки. 509 год. Диор с обнаженным мечом в руке стоял у подножия трона Тингола. - Что же, подойди и отбери свой камень! Но вперед убей меня! Тебе не впервой проливать кровь эльдар! Чем ты лучше Моргота, нолдо?! Карнистир почувствовал, как вспыхнуло лицо. Одним прыжком он сократил расстояние до противника. Золотой клинок высек искры из ногродского булата. Диор отбил удар, быстро уходя влево. Карнистир снова метнулся вперед. Он был быстрее дориатца, но каждый толчок отдавался в простреленной руке, сбивая дыхание. Взять бы в левую второй меч - щит Диора превратился бы в помеху ему самому... Боль поднялась до плеча и проникла в грудь, леденя сердце. Испарина потекла каплями по вискам. Взмах - золотой луч отбрасывает серебристо-белый и достает до наплечника. Быстрее, быстрее - а потом хоть упасть мертвым в этом сияющем зале. Зеленая пузырчатая тьма ползет со всех сторон, виден лишь меч Диора да его бледное лицо с густыми бровями и полосой усов, как у атани. Во рту сухо, но щит противника начинает провисать. Быстро вперед, острием под ожерелье... Диор оступился, меч его ударил по левой наручи Карнистира. Багрово-белая вспышка заслонила все перед глазами нолдо, и тут же что-то шершавое воткнулось в горло. Воздух исчез, и с ним отхлынула боль. Карнистир видел, как отступил на шаг Диор, как медленно подплыл к самым глазам узор ковра. Хотел вскочить и атаковать снова, но не смог даже сжать пальцы на рукояти меча. Он словно вытекал из своего тела, оставляя его на полу, как сброшенный доспех. Тускнел свет, бледнели краски, мир делался серо-туманным и плоским. Мысль забилась в отчаянии, стремясь оживить только что ловкое и сильное тело - и не ощутила ничего вещного, осязаемого. Куруфинвэ наклонился, выпрямился, поворачиваясь к гневно ликующему Диору, поднял меч... Серая мгла уносила Карнистира от поединка. Он уже лишний здесь, не помощь, даже не поддержка брату. Вещества Арды теснили бесплотную fea своим непокорством чистой мысли. Боль превратилась во что-то тяжкое и холодное, облепившее руку, грудь, колено. Раны roa заживают, а память их остается... Смятение несло его прочь к кристальному холоду Ильмена, к звездам. Темны внизу снеговые тучи, спины их серебрятся в свете Итиля. Упасть бы где-то, перетерпеть эти холод и пустоту и снова встать сильным и неутомимым, как вставал он после тяжких ран. Но и облака слишком плотны, они как обледенелые валуны для нагой fea. Светящаяся дорожка подхватывает его, маня будто неощутимым теплом. Необозрима высота этого чертога, потому что клубится под сводом чуть мерцающий туман. Спокойный взгляд сверху вниз на мятущуюся тень. Намо. Здесь не носит он пурпурно-фиолетовых одежд: мыслям не нужны оболочки, чтоб ощущать друг друга. - Ты стремился вслед за отцом. Вот и пришел первым из братьев, задержавшись ненадолго. - Я ничего не сумел... Тишина и пустота. Но листаются картины, невероятно яркие и четкие. Факел в левой и меч в правой воздеты к непроглядному небу. И меч взлетает, отбив неловкий удар телери. Острие вонзается в ничем не защищенную грудь. Боль возникает там же от мгновенного осанвэ... Нет, это пика с крюком ударила навстречу, орк выскочил из щели и достал-таки лорда Таргелиона почти насмерть. - Кто это был, Морифинвэ Карнистир? - Орк... нет, Намо, я вспомнил. Фалмалинто, мастер парусов, я знал его. Опять бьется пламя на ветру, падает отброшенный толчком лучник. Стрела впивается выше запястья... нет, это резануло черным ятаганом Дальше все быстрее: конь летит вперед - туда, где мечутся дымно-пламенные чудовища. Трупы белокожих людей, Глорхениэн вытаскивает из-под мертвой женщины крохотную девочку. Фиал - так ее назвали потом?.. Битвы и битвы, и каждая рана напоминает о себе холодной волной. Зелень среди зимы - Дориат. Метки стрелы пограничников, но велика отвага нолдор. Падают под золотым мечом защитники ворот, невысокие белокурые синдар. Опять хлещет своя и чужая боль, которую ничем не унять теперь... Маленькое дрожащее тело жмется к боку, награждая еще и своей мукой. Тилорн, рвавшийся спасти и погибший далеко... - Мысли твои подобны Морю, смятому зимним штормом, первый пришедший ко мне Феанарион. Пусть исцелит тебя уединение. "В чем оно, мое исцеление? - хотел спросить Карнистир. - В забвении ран и битв? В прощении Фалмалинто, с которым плавал к Эрессеа в поисках приключений, а потом зарубил у сходен его же корабля? В милосердии дориатцев, которых, богатый опытом сотен сражений, валил ударами двух мечей? Или в отказе от клятвы победить Врага?.." И не спросил. Как всегда, замкнулся гордо и холодно. Но чистая мысль не может укрыться. Сила Намо обволакивает алый трепещущий огонек fea. - Долог отдых в моих чертогах. Но ты найдешь все ответы, освободившись от страданий. И огонек поднимается спокойно. Не просит Карнистир дозволения встретиться с отцом. Встреча делит радость, но умножает скорбь. Он унесет свою в сумерки одиночества. Струящийся туман отделяет fea от сознающего себя Времени - Намо Феантаро. Путь окончен. Карнистир хочет раствориться в покое, отпустить наконец себя, дать волю - и не может. Словно приросла к душе кольчуга не смеющего проявить слабость вождя. Сумерки поглощают fea, время замирает для него... ...Тишина. Ель распростерла черные лапы над запрокинутым лицом. И цветок у левой ладони - черный, с киноварно-алой серединкой. Еще одна ель в отдалении увенчана багряным сиянием. От клуба света отделяются капли, падают вниз на черно-зеркальный пол и тают в нем. Вершины всех этих деревьев одеты таким ореолом. Мерное падение капель света. Карнистир, стремительный как горностай, сколько упало капель? Сколько раскрылось цветов? Сколько минуло там, в мире, лет? Дней? Веков? Можно встать и идти сквозь ели, не колыша будто вырезанных из камня игл. Деревья также бесплотны, как fea. Это сон, внутри которого замкнута мысль. Бесконечны черные ели, редкие черно-алые цветы из голых плит, медленный снегопад густо-розовых огоньков. Хочешь - лежи и смотри на них, хочешь - иди и иди куда-то: сон не прервется и не изменится. Лишь вода в каменном желобе живая. Она течет без плеска, но это действительно вода. Он пил такую из темных лесных ручьев, из бурлящих водопадов. Поверхность розовая в багряном свете. Такой стекала она с пальцев Аурендила, промывавшего ему рану на груди... Зачем кружиться внутри одного и того же сна? Лечь и позволить времени течь мимо. В зеркальных плитах отражается цветок, но не видна прижатая к полу ладонь. Однако, он видит свою руку и согнутое колено. На нем одежда золотисто-коричневого шелка, как в день, когда он прискакал в лагерь Нолофинвэ, чтобы увидеть Майтимо. А недавно чудился зеленый балахон пограничника... Когда оно было, это "недавно"? Сколько раз замерзло и открылось озеро в горах? Не узнать. Лишь мерное падение капель света, отражающихся в воде. Толстый пучок оборванных нитей. Все они здесь: ушедшие раньше него. Каждый, наверное, также замкнут в своем видении. И хорошо. Пусть думают, что их лорд еще сражается. Горька морская вода, жгучи огонь и горная метель. Это в нем. И он перетерпит один. Серый плащ среди черных ветвей. Мягкая, но могучая воля обнимает натянутую струной мысль. "Ты сам замкнул себя в этом лесу. Открой же душу, эльда! Дай себе отдых. Не противься состраданию и ласке." "Нет, Властительница Скорби. Не тебе утешить меня. Милосердие к побежденному, распростертому на камнях?.. Тебе ведомо все горе Арды, ты равно жалеешь всех. А мне жалость не нужна. Мне нужна справедливость!.." Слезы валиэ падают на зеркальные плиты вместе с каплями света. Все же велика ее сила, утягивающая в мерцающий туман. "Все еще сбудется..." "Нет, Ниэнна, раны fea не заживают. Их не забудешь, к ним можно только притерпеться. Лишь равный поймет это, Ниэнна!" Соприкосновение дарит бережной лаской, но fea побежденного лорда подобна огню. И валиэ исчезает, оставляя его блуждать в черном лесу, в бесконечном "сегодня" Мандоса. Невесомая тень перед троном из черного лабрадорита. Но Намо видит хрупкого подростка в кольчуге, стянутой воинским поясом. Перчатка лучника на левой руке, разметались по плечам переливающиеся лунным серебром волосы. - Я желаю быть со своим лордом, Властитель душ! Это мое право! - Тилорн, рожденный под вязами Оссирианда, известна ли тебе судьба Морифинвэ Карнистира? - Известна! Он здесь, я чувствую это! - Неисполнимой клятвой своей сами замкнули для себя Врата Возвращения Феанаро и его сыновья. Ушедший к ним разделит их долю. На осанвэ накладывается резкое ощущение толчка, словно юный лайквэнди выпалил что-то почти грубое на чужом языке. Но здесь нет речи, а лишь понятия. - Мне все равно! - Охотник Гилор и повелительница олвар Нэллин уже разогнулись, освободившись от страха и боли, что принесла им их гибель. Недалек миг, когда они увидят небо над Валинором. Они любят тебя, Тилорн. Острая боль пронзает маленькую fea. Но снова взлетают пряди светящихся волос. - Они будут жить и утешатся неминуемой встречей в конце этого мира, Феартаро! Я же хочу остаться с моим лордом до конца! Намо видит черный лес и розовый дождь. Тоску, которую не исцелит ни жалость. ни надежда. Видит и светлое пламя, горящее в безрассудном, но правом в своем безрассудстве мальчишке. Пламя это рассекает завесы наваждений. В стенах невещественной тьмы открывается узкая галерея: стены из белого и полупрозрачного камня над зеркальным полом. - Иди.