Почитай мне вслух

Джинён усмехается, переворачивая страницу и удобнее усаживаясь на кровати. Джексон последние десять минут пытается отвлечь его от книги, которую тот уже, наверное, продолжает читать чисто из вредности, потому что глаза то и дело запинаются об одни и те же предложения, отчего нить рассказа давно потерялась. – Ну хорошо. Только мы оба знаем, что ты не будешь слушать. – Я буду, очень внимательно, – Джексон кладёт голову на плечо Джинёна, делая самое милое лицо, на которое только способен. Последний всё же начинает рассказ, и Джексон опускает глаза, вместе с ним пробегаясь по строчкам. Эта книга ему не знакома, поэтому поначалу ему вообще не понятно, что происходит, но вся суть вовсе не в этом, а в мелодичном голосе Джинёна. Как же сложно пытаться вникать, когда этот голос заполняет тебя изнутри, заставляя всё остальное отойти на второй план. Джексон отвлекается от строчек, позволяя истории продолжаться самой по себе, и вместо этого поднимает взгляд на губы Джинёна. Если одна только их форма превращает самые простые слова в нечто настолько прекрасное, что тогда говорить о поцелуе? Рука Джексона опускается на колено Джинёна, мягко поглаживая. Уголки пухлых губ едва заметно приподнимаются, но он продолжает всё так же ровно читать. Интересно, что он скажет на это? Джексон двигает свою руку чуть выше и глубже внутрь бедра, внимательно следя за тоном Джинёна, зная, что тот сейчас прислушивается к его дыханию на своей шее. Да, он учёл, что им двоим не занимать друг у друга азарта. И то, что Джинён не позволит себе сдаться так быстро. Но если Джексон коснётся губами его шеи? Совсем чуть-чуть. Как предупреждение. Джинён читает дальше, ни на секунду не прерываясь. Джексон чуть приоткрывает рот и уже смелее целует нежную кожу, почти незаметно оттягивая её. Чувствует, как Джинён слегка наклоняет голову, сильнее открывая шею – как же он обожает это, хоть и пытается скрыть сейчас. Теперь к губам подключается язык, но строчки текут всё так же равномерно, словно совершенно ничего не происходит. Джексон снова смещает свою ладонь выше, сжимает её между ног Джинёна, не прекращая целовать его. И, чёрт, этот парень до сих пор не сдаётся. Настоящий актёр. Тогда Джексон немного расслабляет руку и начинает настойчиво поглаживать его член через ткань, замечая, что тот уже немного приподнялся, наслаждаясь тем, как дыхание Джинёна сбивается – всего на мгновение, но он успел заметить. Джексон не останавливается на достигнутом и запускает ладонь под резинку домашних штанов, забираясь сразу в трусы, не отрывая взгляда от лица Джинёна. Чуть опущенные карие глаза всё больше теряют концентрацию, щёки постепенно расцветают нежно-розовым. Это всё выглядело бы невыносимо мило, если бы только не низкий голос, в который так красиво вплетается хрипотца, заводя Джексона настолько, что он не нашёл бы для этого чувства слов, даже если бы постарался. Он снова тянется к шее Джинёна, оставляя поцелуй немного за мочкой уха – его слабая точка, ох, как это нечестно – и большим пальцем начинает водить по головке его члена, на которой уже выступила смазка. Джинён всё ещё старается держать тон, хотя, наверное, сам уже не понимает, как у него это получается. Джексон проводит языком по следам своих поцелуев, продолжая ласкать головку члена Джинёна в своём кулаке, и это окончательно выбивает его из равновесия. Он небрежно откидывает книгу в сторону и валит Джексона спиной на кровать под его победный смех, который тут же заставляет замолкнуть голодным поцелуем. Джексон выгибает спину ему навстречу, позволяя рукам Джинёна стащить с него майку и растворяясь в касаниях его губ на своей груди. Он всё же заставляет себя вернуться назад на землю, чтобы тоже помочь Джинёну выбраться из одежды, и на какой-то момент всё превращается в хаотичную путаницу из рук и резких движений, потому что они оба слишком возбуждены, чтобы раздеваться хоть немного медленнее. Джексон тянется к ящику у кровати и обнаруживает там только смазку – что ж, он сам виноват, что не продумал всё заранее. В его комнате есть презервативы, но он сейчас точно не пойдёт туда, потому что Джинён уже забрал бутылочку из его рук и проливает содержимое себе на пальцы. Он опускается вперёд, чтобы закинуть её назад в ящик, и остаётся лицом к лицу с Джексоном, закусывая губу от нетерпения и глядя ему в глаза. Сначала Джинён круговыми движениями размазывает лишний лубрикант по входу, затем медленно вводит пальцы внутрь – сперва два, затем ещё один – и начинает двигать ими взад-вперёд, иногда загибая их немного вверх, отчего Джексон вздрагивает почти что до боли в бёдрах, еле сдерживая хриплые стоны, стараясь пошире раздвинуть ноги. Обычно Джинён обожает подолгу играть с ним пальцами – наблюдать, как он прикрывает глаза, подстраивается под его малейшие движения, теряя самообладание, в то время, как сам сохраняет полный рассудок, оставляя наслаждение для себя как десерт на потом. Но не сейчас. Сейчас он почти сразу вынимает пальцы и нажимает ими на свой член, проталкивая его внутрь и заполняя образовавшуюся пустоту. Джексон протягивает руки вперёд, чтобы положить их на талию Джинёна, но тот крепко перехватывает их за запястья своими, приковывая к кровати у него над головой – чёрт возьми, ничто ещё не возбуждало его так сильно. Только бы не забыть на будущее. Джинён определённо не собирается тратить время на то, чтобы делать хоть что-либо медленно. Он нависает над Джексоном всем разгорячённым телом, его пресс напрягается, обнажая тонкие рельефные линии, обрамлённые бёдрами Джексона по обе стороны. Идеальное тело танцора. Джексон старается смотреть в его бесконечно глубокие тёмные глаза, но его собственный взгляд туманится все больше с каждой секундой, что Джинён набирает темп, – грубый, резкий, слишком идеальный, чтобы пошлые звуки не срывались с губ. Как же хорошо, что они сейчас одни, потому что Джексон правда не смог бы контролировать свой голос. Джинён снова замедляется, двигаясь так, чтобы при каждом толчке задевать простату Джексона. Боже, как же точно он знает его тело. Это невыносимо хорошо, слишком хорошо. Джексон выгибает шею в сторону, разрешая Джинёну укусить – обычно он запрещает, хотя ему это ужасно нравится. Просто Джинён не знает границ, когда его переполняет страсть. Но о каких границах сейчас может идти речь? Какая, к чёрту, разница? Всё, чего сейчас хочется Джексону – отдаться Джинёну полностью, позволить ему отодрать его так, как тому только захочется, потому что он нарочно шёл на это, когда дразнил его. И, Боже, чувствовать его член в себе, по-настоящему чувствовать, – это самое потрясающее, что Джексон когда-либо испытывал. Они никогда не обсуждали это, даже со своими прерыдущими партнёрами он не практиковал небезопасный секс, и он только сейчас понял, что именно упускал всё это время. Каждый толчок, каждый раз, когда мускулы Джексона туго охватывают плоть Джинёна – всё это ощущается совсем иначе, будто в тысячу раз сильнее, звенит в голове, проходит через всё тело и отзывается тяжёлым тянущим чувством внизу живота. Джексону невыносимо хочется коснуться себя и быстрее дать себе кончить, но Джинён всё ещё держит его руки, и этот контроль над его телом только сильнее сводит Джексона с ума. Обжигающий жар, пронзающий его целиком, с каждым толчком Джинёна всё больше грозится вырваться наружу. Джинён и сам на грани: движения его бёдер снова становятся более резкими, густые волосы непослушными прядями спадают на глаза, но он не обращает на это никакого внимания. С алых губ, доселе ровно вычитывающих диалоги незнакомых Джексону героев, сейчас срывается неконтролируемый выдох, к концу преображающийся в горячий звук. Это оказывается последней каплей. Джексон пытается справиться со своим прерывистым дыханием, но оргазм накрывает его, в мгновение уносит куда-то слишком далеко, чтобы он мог контролировать своё тело. Он никогда ещё не кончал без прикосновения. Чёрт, это вообще возможно? У Джексона нет никаких сил соображать, потому что Джинён всё ещё двигается, всё ещё держит его за руки, всё ещё толкает свой член в эту заветную точку, не давая до боли сладкому чувству прекратиться. – Только... – Джексон ловит ртом воздух, пытаясь поймать слова. – Только не останавливайся. Не останавливайся. Губы Джинёна натягиваются в улыбке на очередном выдохе. На его шее уже проступили сверкающие в белом дневном свете капельки пота, и Джексон только сейчас стал замечать их по всему его телу – так же, как когда поднимаешь глаза на небо и после одной звезды начинаешь замечать остальные, десятками, затем сотнями. Джинён снова сбавляет скорость, ещё несколько раз грубо толкается вперёд, выбивая из него совсем беспомощные звуки, затем отпускает его руки, чтобы одной своей ладонью опереться о плечо Джексона, а другой – взяться за свой член. Ему хватает всего нескольких секунд, после чего он выпускает до невозможности пошлый стон, сразу вслед за которым на таз Джексона проливается белая жидкость. Он ещё пару раз проводит кольцом из пальцев вверх-вниз, выдавливая всё, что осталось, после чего делает глубокий вздох, опуская напряжённые плечи. Джинён наклоняется к Джексону для поцелуя, но он не выходит долгим, поэтому в итоге они оба с полминуты пытаются отдышаться, касаясь губами. Джинён всё же приходит в себя первым, снова заглядывая в ящик и тщательно вытирая живот Джексона взятыми оттуда салфетками. У последнего невольно вырывается смешок: Джинён остаётся собой в любой ситуации. – Из-за тебя мне придётся читать всё заново, – произносит он, когда уже лежит на груди Джексона в его объятиях, пальцами выводя по обнажённому прессу лёгкие узоры. – Серьёзно? Это всё, о чём ты сейчас думаешь? – Джексон опускает на него возмущённый взгляд. На красивом лице расцветает бесстыжая улыбка, и в уголках глаз Джинёна появляются счастливые морщинки, которые Джексон любит больше всего на свете. – Конечно, – он перестаёт рисовать на животе Джексона и опускает руку, обнимая его за талию. – Сразу после "Как же, чёрт подери, я обожаю Джексона Вана". Тот не успевает ответить, потому что Джинён закрепляет свои слова поцелуем в его челюсть, из-за чего у Джексона остаётся сил только на то, чтобы влюблённо рассмеяться. Он знает много слабых мест Джинёна, но сам Джинён весь – слабое место Джексона. Всегда им был.