Вся эта долбаная жизнь - борьба

Пак теребит бумажный браслет-билет, выданный на входе, и немножко ненавидит Хосока. Тот зачем-то притащил его сюда с собой, хотя обычно ходит один. Толпа ревёт, когда на ринг выходит мужик в ярком (но явно дорогом) костюме с микрофоном в руках. Чимину скучно и некомфортно. Он не понимает, как вообще может нравиться смотреть на двух стрёмных качков, мутузящих друг друга чем придётся. Чон говорит, что Чимин слишком махровый гей, чтобы понять. В ответ он сканирует его ироничным взглядом: если Хосок не махровый гей, то тогда почему решил встречаться с таким милашкой, как Чимин? Не то чтобы Пак считает себя очень уж слащавым, но до хардкорного намджи ему как до луны пешком. К концу третьего боя Чимин конкретно так устаёт и от зрелища, и от того, как часто проверяет ленту новостей в фейсбуке. Как назло, интернет оказывается очень скучным именно в этот вечер. Хосок же наоборот приободряется. Он рассказал ему о каждом из участников. Это четверть-финал боёв без правил, и Чон изучил всех, пока смотрел предыдущие отборочные туры. Чимин честно слушает вполуха, потому что ему всё это до фени и уже конкретно так достало. Хосок же расталкивает его локтем и призывает наблюдать внимательнее сейчас. Мужик в костюме объявляет последнюю пару бойцов на сегодня, и первым под рёв зала выходит высокий молодой парень. — Это Чон Чонгук. Я его знаю. Чимин почти не удивляется, но реагирует с любопытством. — Откуда? — У него Юнги менеджером работает. Он очень крутой новичок, Шуга бы не взялся иначе. Кто такой Юнги, Чимин знал смутно. Какой-то бывший одноклассник, с которым Хосок вроде иногда общается — и только. Парень на ринге выглядит совсем молодо, и он пока ещё симпатичный, можно даже сказать, красивый. Чонгук проходится перед зрителями, машет им руками в перчатках без пальцев и улыбается. Так ещё красивее. У Чимина в грудине что-то вздрагивает, но он отмахивается от этого чувства и смотрит на своего парня. — Он вообще совершеннолетний? Хосок задумывается, вспоминая. — Ему девятнадцать, — говорит. — Он вышел на первый бой сразу же, как стало можно. Но, я думаю, он где-то раньше тоже был, нелегально. Совсем ребёнок ещё. Даже младше Чимина. Но дерётся он действительно круто. Пак наблюдает, как он играючи бросает противника на пол и ходит вокруг, пока тот встаёт. Это единственный бой, который Чимину становится интересен. Он задумывается о плюсах того, чтобы встречаться с бойцом, и представляет, как Хосок отбивает его у хулиганов в какой-нибудь подворотне (то, как на самом деле противоречиво смотрится Чон в такой ситуации, его не заботит). В груди разливается тепло, и Пак улыбается своим мыслям: дааа, романтично бы было. Всё-таки Хосок не прав — не такой уж он и махровый. Жаль только, что не дерётся, а только смотрит. Да и тощий он, вечно ржёт и излучает хорошее настроение. Смешной бы из него спаситель вышел. Зато Чонгук излучает силу и уверенность. Он изматывает оппонента незначительными выпадами (это ему комментирует Хосок), а потом бьёт с ноги в солнечное сплетение. В итоге мужик не успевает встать за время отсчёта и проигрывает. — Я же говорил! — подскакивает старший и вопит с той частью зала, что тоже болела за Чона. Чимин остаётся сидеть на месте, тихо хлопая в ладоши. Победитель вскидывает руку и смотрит в их сторону (наверное, замечает прыгающего и машущего Хосока), а потом прямо на него, и Пак пропускает один удар сердца. Странно всё это. Хосок хочет остаться и познакомить их, а заодно и повидаться с Юнги, но Чимин неприятности задницей чувствует, так что жалуется на то, как сильно он устал и хочет домой. Чон заламывает ему руки утверждением, что это ненадолго, но он натренирован в нытье лучше Хосока. В итоге тот издали грустно машет Чонгуку на прощание, и они уходят. Чимин в ту сторону даже не смотрит, но кожей ощущает на себе пристальный взгляд, оседающий мурашками по плечам. *** Когда Чимин возвращается с подработки в их с Хосоком квартиру, он не ожидает увидеть там гвалт и пьяную вечеринку в самом разгаре. Он настораживается и начинает сердиться уже когда слышит шум и музыку за закрытой дверью. Когда разувается в прихожей, он конкретно так недоволен. Чимин устал, у него был тяжёлый день. С радостью потусил бы в другое время, но не сейчас. Хосок приветствует его на кухне в окружении незнакомых людей (и Чон Чонгука? Что он тут делает?), представляет им и совсем ничего не замечает. Пак не особо напрягается, чтобы спрятать своё дурное настроение, кланяется и уходит, не дослушав имён, названных в ответ. Даже дверью спальни хлопает. Ему даже не за сам факт вечеринки обидно, а за то, что не предупредили, не позвали. Он в их доме внезапно стал нежданным гостем. Хотелось запереться тут, прижать коленки к груди, никого не пускать и плакать. Музыка становится тише и люди притихают тоже, переходя на спокойную беседу. — Эй, Чиминни, ты чего? Обиделся? — старший заглядывает в дверь, а потом проскальзывает в комнату полностью. — Спасибо, что пригласил, блять. А теперь съеби к своим друзьям, а то как же без хозяина дома и главного заводилы? — язвит. Не надо его тут успокаивать. О нём никто не подумал, он тоже думать сейчас ни о ком не будет. Хосок хмурится. — Не истери, пожалуйста. — Я и не собираюсь. Не буду выяснять с тобой отношения, пока у нас в доме толпа незнакомых мне людей. Поэтому уходи. — Ты сам не захотел с ними знакомиться, — складывает руки на груди. Ну, началось. — Интересно, почему же? — Чимин уже вскрикивает. Его достало, обида вот-вот перельёт через край. Он не хочет разныться перед Хосоком как слабак. — Знаешь, я у себя дома переночую. Он вскакивает с кровати, хватает рюкзак и несётся надевать ещё не остывшую обувь. Что говорит Хосок, как он хватает его за локоть — он не слышит и не видит, будто между ними толща воды. А вот недоумённые взгляды гостей, заставших ссору влюблённых (а влюблённых ли? Чимин уже не уверен), и чувствующих себя не к месту, он ощущает сполна. И всё из-за Чимина. Он испортил настроение не только себе, но и всем вокруг. Замечательно. Отлично постарался, Пак-истеричка-Чимин. *** Сбегать к маме после ссоры с парнем как-то избито и позорно, но пойти ему больше некуда. Он остаётся у неё на одну ночь, а потом и на всю неделю. Хосок даже не пишет. Чёрт его знает, что такое. Жить без большинства своих вещей неудобно, но Чимин и пальцем не пошевелит, чтобы помириться. — Привет. Чимин тормозит у главного входа (а также выхода) своего универа и видит Чон, мать его, не-Хосока. Чонгука. Обидно. До него быстрее добрался кто-то посторонний, нежели собственный парень. — Привет? — пытается угадать Чимин. Что этому ребёнку от него нужно? Чонгук широко улыбается, отлепляет плечо от стены и подходит ближе. Чимин понимает, что тот неприлично выше него. Больше, чем Хосок. — Хотел с тобой познакомиться, но так и не вышло. Я Чон Чонгук, — он протягивает ладонь для рукопожатия, и Пак её растерянно жмёт. — Пак Чимин. Но ты и так знал моё имя. Как и я твоё.  — Представиться лично — это другое. Прогуляемся? — Мне на подработку, так что — нет, извини. Вопрос, какого хуя тот припёрся в его универ ради просто познакомиться, Чимин проглатывает. Собственно, ему плевать. — Тогда, я провожу. Веди, — он жестом показывает вперёд, и Чимин идёт. В конце концов, у него чёрный пояс по игнорированию людей, если он того хочет. До подработки ехать минут двадцать и ещё немножечко пешком. Чонгук от универа до автобуса рассказывает о себе. Некоторые вещи Чимин знает — про бойца, например. Ещё расспрашивает на нейтральные темы, типа на кого Чимин учится и где подрабатывает. Фигня какая-то. В автобусе Пак садится у окна, а Чонгук рядом, вальяжно раздвинув ноги. Он ненавязчиво прислоняется коленом к колену Чимина, и тому приходится прислонить обе ноги к стенке. — Так, чего тебе от меня надо? — разговоры о трудо-выебуднях его как-то достали, пацан напрягал до безобразия этим своим непонятным появлением в его жизни. — Пойдёшь со мной на свидание? — Чегооо? — Чимин резко поворачивает голову и смотрит на него в упор с открытым от удивления ртом, а придурок улыбается ему во все зубы, как будто ничего такого и не сказал. — Свидание. Со мной. — Ты же знакомый Хосока, должен бы знать, что мы встречаемся! — И давно вы с ним встречались последний раз? — засранец ухмыляется, как будто больше всех знает. — Тебе не кажется, что это не твоего ума дело? — он не будет тут оправдываться и рассказывать, что у всех пар случаются ссоры и тяжёлые времена. Потому что это действительно не его дело. Их отношения с Хосоком только их и касаются. Нечего тут всяким лезть. — Я бы пригласил, даже не будь у вас размолвки. Я смелый, — он смотрит на него, не мигая, и с его дурацкого детского лица не сходит лёгкая улыбка. — Нет. Ты наглый. И лучше сойди на ближайшей остановке. Он не собирается больше поддерживать беседу. — Не-а. Почему ты даже не хочешь попробовать? Я красивый и сильный. Я могу тебя защитить. — Ты долбан какой-то. Я встре-ча-юсь. С Хосоком. И не собираюсь я ему изменять только потому, что мы поссорились, — настроение ухудшается, Чимин злится. Отчасти на себя, за то, что предложенное Чонгуком кажется ему соблазнительным. Но думать и делать — разные вещи. Он не опустится до такого. Чонгук смотрит внимательно. Просто секунд десять сверлит взглядом. Чимин не сдаётся ему и упрямо смотрит в ответ, мужественно выдерживая всё это время. — Оно того не стоит, — говорит серьёзно. — И у меня член больше, чем у него. На них оборачивается добрая часть людей, сидящих и стоящих рядом, потому что в салоне, где посреди тишины еле играет радио, им невольно слышно разговор. Чимин чуть было не подскакивает и закрывает лицо руками. Это, наверное, позорней, чем съезжать к маме! — О, господи, заткнись! — шепчет он. Как только автобус останавливается, Чимин из него выбегает (и плевать, что раньше, идти отсюда ненамного дольше), и Чонгук выходит следом. Пак старается шагать как можно более быстро, но младшего это совсем не напрягает, он без особых усилий идёт рядом. Ещё бы, такая шпала. — Просто бросай Хосока и иди на свидание со мной. Тогда и изменять не надо будет, — продолжает он. — С чего ты вообще взял, что мои отношения — это единственное, что стоит между нами? — А разве нет? — Нет. Отвали, — Чимин почти врёт, но на наглость он привык проявлять упрямство. И он всё ещё любит Хосока. Этот долбоящер обязательно ему позвонит, они поговорят и помирятся. И всё будет хорошо, как раньше. — Как скажешь, — но при этом продолжает идти рядом. До кофейни Чимина они добираются молча. Пак честно пытается избавиться от назойливой компании, даже рвёт когти на мигающий зелёный через широченное шоссе, а в итоге Чонгук хватает его за руку и тащит на другую сторону ещё быстрее — их чуть не сбивает машина (некоторые водители не ждут, пока погаснет жёлтый и загорится зелёный). (Допустим, Чонгук отвешивает ему за эту выходку подзатыльник, хотя и не имеет на это никакого права). Этот парень идёт за ним как бездомная прилипчивая псина, и в конце концов оказывается здесь. К счастью Чимина, Чонгук на этом успокаивается (устаёт?), прощается и уходит. Только, когда он исчезает с горизонта, Чимин может вздохнуть спокойно. *** Чонгук встречает его рядом с универом почти каждый день всю следующую неделю и провожает до работы. Чимин дуется и почти ему не отвечает, когда тот говорит. Некоторым назойливым парням стоит укоротить ЧСВ. К выходным Пак не выдерживает и идёт на мировую сам. Он открывает дверь своим ключом и готовится мило дуться и топать ножкой. Хосок, наверное, был очень занят, вот и не звонил. В прихожей его встречает парень с мятными волосами. Тот самый Мин Юнги, как Чимин успел запомнить из незавершённого представления тогда на кухне. В руках у него дымящаяся кружка кофе, а на ногах незнакомые (новые) домашние тапочки. Они минуту молча сканируют друг друга взглядом, а потом с «детка, кто там?» появляется Хосок. — Чимин? — он выходит вперёд, загораживая мятного собой. — Это что?.. — Чимин дрожащей рукой тычет в парня позади. — Он живёт здесь?! Хосок щурится и подходит ближе, опуская его руку. — Давай выйдем. — Выйдем?! Какого чёрта я должен выходить из своего собственного дома? — Не ори! — Чон всё-таки выталкивает его за дверь и выходит следом под удивлённый взгляд Юнги. Они оказываются на лестничной площадке, одни. — Может, ты объяснишь мне, что происходит? Хосок умывает лицо руками и дышит в них некоторое время. Чимин терпеливо ждёт. Отчасти оттого, что так сильно шокирован, отчасти надеется, что ему сейчас расскажут, как он неправильно всё понял. — Прости. Но разве ты не с Чонгуком теперь? — говорит уже спокойней. — Что? Кто тебе сказал такую чушь? — ужасная догадка приходит ему в голову. — Дай угадаю, он сам? — Нет, Чимин. Я вас видел. Он встречает тебя после учёбы каждый день. Ну, охренеть теперь. — Что ты мог такого увидеть, чтобы решить, что мы вместе? Он за мной таскается, я его игнорирую. Вот и вся история. А теперь не мог бы ты объяснить, что происходит тут? Хосок смотрит на него, отводит взгляд, вздыхает, глядит куда-то в сторону потерянно, потом в пол. Чимин ждёт. Тут, наверное, и так уже всё понятно, он догадывается, готовит себя к этим словам. Он должен это услышать, чтобы поверить точно, на все сто. — Он тут не живёт. Но нам надо расстаться. Мне жаль, я не хотел, чтобы так тупо вышло, — произносит, как чеканит. С паузами размером в звенящую тишину лестничной клетки. Чимину почему-то иррационально хочется в этой клетке себя запереть. Почему? Они же любят друг друга. Нет? Как так вышло-то? Почему Хосок от него отказался из-за нелепой ссоры? Чимин не предъявляет ему претензий и не задаёт этих вопросов. — Давно у вас это? — Мы встречались раньше в школе. Он хочет спросить «а сейчас?», но не спрашивает. Хосок ему уже изменил, так какая разница, как давно это происходит? Тупая отмазка про то, что он подумал, будто они с Чонгуком вместе, его не оправдывает. А внезапная любовь к боям без правил обличает ситуацию до безобразия. — Ты — свинья. — Прости, — тяжестью ложится на кафель. Жизнь — борьба, а Чимин по жизни победитель. Вот просто. Хосок сам выносит его учебники, чтобы они с Юнги не сталкивались — слишком неудобно. — Напиши мне время, когда я могу зайти за вещами. Пока. Чимин разворачивается на пятках и уходит. Дверь не хлопает всё то время, пока он мог бы её услышать. Хосок провожает его взглядом и молчанием. *** Выходные Чимин проводит с сериалами и жирной пищей. На домашку забивает. Как-нибудь потом выкрутится, у него в жизни впервые такое больное расставание, впервые из-за измены. Он предан и очень задет. Говорить маме, что он тут навсегда останется, приходится через силу. Она качает головой и сообщает, что рано он самостоятельности захотел и вообще, быт убивает отношения. Чимин не рассказывает, что их отношения убил вовсе не быт, и просто кивает. Мама готовит ему кофе с молоком и предлагает достать папину настойку женьшеня вечером, а тому ничего не сказать. У него хорошая семья. Когда он в понедельник выходит с пар выжатым лимоном, то думает, что подработку стоит бросить. Она и нужна-то была, чтобы платить половину аренды с Хосоком, а теперь ему ни к чему. Чимин догадывается, что хосоково «нет» означало, что Юнги не живёт с ним ПОКА. А значит, тот не пропадёт, может, даже получше площадь снимет. Чай Юнги-то не студент. На входе привычно (после двух выходных — нет) поджидает Чонгук. Чимин вспоминает, кто у него менеджер, и статично плывёт мимо. Не пойти бы ему нахрен? Пацан не здоровается, идёт рядом тихо. Знает. Ещё бы — менеджер-то кто. — Не пойти бы тебе нахрен? — всё-таки озвучивает. — Обычно другие ходят на мой, — усмехается. — Так пойди и поищи этого счастливчика. — Уже нашёл. Преследую, — настроение у кого-то просто отменное. Чимин это игнорирует и ничего не отвечает. Как-то паршиво ему слишком для перебранки. — Я же говорил, оно того не стоит. Блядь, а ведь точно. Говорил. — А чего не предупредил, почему именно? — не то чтобы ему действительно интересно. Просто злит, что даже какой-то дурацкий малознакомый им с Хосоком пацан знал ситуацию лучше, чем Чимин. — Ну, это всё-таки не моё дело. Ты сам сказал. Я просто ждал, когда всё само решится. — Секундочку, — Пак тормозит. — И что, ты типа подумал «они расстанутся, и тупой Пак Чимин сразу упадёт в мои объятия»? Я типа лёгкая добыча, если меня бросили? Чон выслушивает внимательно, и улыбка всё сильнее отпечатывается на его наглой физиономии. — Ну, во-первых, тупым я тебя не считаю. Во-вторых, я что, похож на того, кому нужна лёгкая добыча? Разве сейчас это не ты — тот, кто думает о других плохо? — он не выглядит серьёзным, когда произносит это, и не пытается Чимина задеть. От этого немного стыдно. В словах Чонгука есть правда, Чимин вынужден это признать. Мысленно. — Ты мне понравился с первого взгляда, я бы стал добиваться тебя несмотря ни на что. — Это как-то тупо. А если бы мы с Хосоком любили друг друга до гроба? — Жизнь — борьба, а я в ней не соблюдаю правил, — подмигивает. — Ты — кретин. Когда-нибудь такое поведение может сделать кого-то несчастным. Чонгук молчит и, кажется, думает. Они садятся в автобус и едут. Зелёный же совсем, только борзота да упрямство в голове. Если бы они с Хосоком действительно любили друг друга до гроба, такой, как Чонгук, мог бы знатно подпортить им жизнь. Какой счастливой паре вообще нужен разгорячённый придурочный донжуан, встревающий между ними? — Ну… У меня в планах только ты, а ты теперь совершенно свободен. Так что сделать несчастным уже не получится. Ох, он всё это время думал над ответом? Но Чимин не раздражается. Улыбка парня больше не выглядит, как раньше. Он улыбается мягко, неуверенно, словно надеется на то, что не соврал. — Я тебе хён, вообще-то, — просто напоминает ему Чимин, потому что нечего ответить, собственно. Ему бы самому время подумать пригодилось бы. Чонгук не говорит ничего в ответ, и они продолжают путь в тишине до самой кофейни. — Вот, кстати, — Чонгук достаёт что-то из кармана и протягивает Паку. — Птичка на хвосте принесла, что тебя это радует. Чимин протягивает руку, и в ладонь падает пачка ментоловых леденцов от боли в горле. Чимин может даже сказать, какие любимые трусы у той птички, что Чонгуку начирикала сей секрет. Но он благодарен больше, чем недоволен. — Спасибо. Мне нравится. — Я сделаю всё, что тебе нравится, Чимин-хён. Только свистни, — пацан игриво подмигивает. Благодарность как ветром сдувает. — У тебя в голове одни опилки, — Чимин сжимает пачку так, что она мнётся, и заходит в кофейню. *** — Привет! — Чонгук встречает его на ступеньках кофейни, когда Чимин заканчивает смену. — Ты что здесь делаешь? — Пак ёжится от холода, поздняя весна обладает переменчивым характером. — Жду тебя, чтобы пригласить выпить. Из того, что Чонгук говорил, Чимин составляет небольшой список его характеристик: 1) Пацан настырный, как баран. А ещё уверен в себе. Даже слишком. Чимин находит это сексуальным Эти две вещи, по мнению Пака, неотделимы. 2) У него часто хорошее настроение. Хотя, Чимин не уверен, как тот выглядит, когда он его не видит. Вполне возможно, это просто бравада. 3) Он прямой, как шпала. Говорит, что думает. При этом убеждён, что его мысли всем по вкусу. Исходя из этого нехитрого перечня он делает вывод, что отпираться бесполезно (Чонгук упрямый, всё равно приебётся так, что вынудит по-любому), да и не хочется (поделится настроением), а перебранки с ним интересные (тупой мудак слишком честный, что вызывает у Чимина желание всё время возражать). К тому же, напиваться после расставания — это та самая паршивая идея, которую всегда надо воплощать в реальность. Если ты идёшь напиваться с парнем, который, очевидно, подбивает к тебе клинья, то идея становится ещё паршивее. Что ж, Чимин любит паршивые идеи. — Ладно, веди, — соглашается старший. — Это свидание. — Мечтай. Несмотря на то, что Чимин устал, он следует за Чонгуком бодро. Каждый день, в котором помещается универ и работа, априори является тяжёлым. Он словно путешественник по мирам, который переживает экшн в одном, а потом перескакивает в другой, чтобы вляпаться ещё в одно энергозатратное приключение. И всё это за жалкие 10-12 часов его жизни. Но Чон сияет своей притягательной улыбчивой аурой и вовлекает в ненавязчивый разговор, заставляя забыть о том, чем весь день был забит мозг Чимина. Он рассказывает про свои тренировки рано утром, о том, что скоро у него новый бой, и теперь пара часов в день уходит на просмотр прошлых состязаний его противника и анализ тактики. Ещё про то, что он шлялся по магазинам, пока ждал Пака с работы. Чимин спрашивает о его учёбе, Чон нехотя рассказывает, как бросил старшую школу из-за неуспеваемости. Ну, и потому что его тогда это не интересовало, он видел своё будущее на ринге и горел только этим. — А сейчас? Ты до сих пор не хочешь получать образование? — Я не знаю. Не думал об этом, — парень чешет ухо, и Чимин впервые замечает, что оно немного изуродовано. Он вовремя ловит себя на желании погладить его пальцами и подавляет. Для бойцов такое в норме вещей. — Подумай. Если ты закончишь старшую школу, то сможешь поступить в университет. Там интересно, весело, и появляется множество людей, которые смотрят на мир похожим образом, — незаметно для себя, Чимин обнажает свою обыкновенную мягкую манеру поведения. Он ощущает себя старшим, тем, кто может дать совет и поделиться опытом. Чонгук смотрит на него некоторое время, а потом поправляет смольную прядь Чимина, заправляя её за ухо. — Эй! — он прикрывает это место рукой. Оно теперь горит, как ошпаренное. — Ты красивый. — Почему ты говоришь мне, что я красивый, когда я рассказываю тебе о том, как классно получать образование? — Потому что ты становишься красивее, когда рассказываешь это. Когда ты злишься, тоже красивый, но сейчас лучше, — Чонгук ему нежно (но не без игривости) улыбается, и Чимин теряется с ответом. — Просто заткнись, — он непривычно заливается румянцем. Чонгук наклоняется и на ходу звонко чмокает его в щёку, а потом убегает. — Ах ты маленький паршивец! — Чимин торопится его догнать и навешать тумаков. Они носятся так друг за другом некоторое время, до тех пор, пока Пак не выдыхается полностью. Бег — не для него, и Чимин останавливается, уперев ладони в коленки, чтобы вдохнуть побольше прохладного вечернего воздуха, наполненного цветущей весной. Младший же не выглядит уставшим ни на каплю и просто ждёт. До бара они добираются полностью пешком, игнорируя общественный транспорт (Чонгук вообще не сказал, куда они идут и как далеко это будет), и тратят на путь почти сорок минут со всеми остановками по пустякам и щенячьей вознёй, которую разводит Чонгук. Когда они уже сидят за столиком (официантка сразу же проверяет их удостоверения), Чонгук с любопытством разглядывает барную карту, а потом подталкивает её Чимину. — Закажи ты, я в этом не разбираюсь. Глаза Чимина округляются. — Ты раньше не пил? — предполагает. — Мне, вообще-то, только три месяца назад стало можно! — он впервые на памяти Чимина возмущается и краснеет. — Ну, я думал, ты у нас «не соблюдаешь правил в этой жизни», — передразнивает старший. — Тебя послушать, так ты ильджин — негодник, который плохо учится, устраивает потасовки, достаёт алкоголь с помощью старших и знает, где купить сигареты. А ты у нас покладистый, выходит, — Пак откровенно насмехается и теребит нахохлившегося Чонгука за щёку, но тот не даётся, уворачивается. — Выбирай уже. — Ты же понимаешь, что ничего кроме пива, я тебе не позволю? — Больно надо, — ворчит он и отворачивается, подпирая голову рукой. В конце концов Чимин заказывает им кувшин пива. Он выпивает две кружки, чтобы Чону не досталось слишком много, а потом берёт себе несколько слоёных коктейлей покрепче. Он бы предпочёл сначала их, а потом уже пиво (чтобы выпить всё, что не сможет осилить Чонгук), но уважает правило о повышении градуса. Неуважение карается вывернутым в унитаз (или, предположим, на кроссовки) желудком и диким похмельем с утра. Чонгук немного навеселе (он медленно потягивает только вторую кружку) и развлекает их тем, что листает новостную ленту и комментирует записи, что переходит в бурное обсуждение (которого бы не случилось, будь они трезвы. Большая часть сказанного не имеет абсолютно никакого смысла). Чон наблюдает, как Чимин потягивает третий цветастый коктейль, растекаясь локтями по столу и вяло разглядывая меню. Он немного проголодался, а пить на голодный желудок было дурной идеей. — Ты сам-то пить умеешь? — Ещё как — да! — икают ему в ответ. Совершенно точно — нет. У него всё плывёт, сам он плывёт, а Чонгук плывёт рядом. Чимин где-то близко к ловле вертолётиков. — Это мы у тебя заберём тогда, — Чонгук отодвигает недопитый стакан на свою сторону. Трубочка остаётся у Чимина меж надутых выпяченных губ. Сам он красный и немного растрёпанный. — Верни мне это, — он не намерен мириться с таким произволом! Но Чонгук достаточно трезв и непреклонен, чтобы сдаться, и отбивает все попытки (и маленькие назойливые ручки) добраться до стакана. — Чиминни обижен, — Пак складывает руки на груди милейшим образом и отворачивается. — Эгъё тебе не поможет, и не пытайся, — безапелляционно заявляет Чонгук. Тогда Чимин применяет план Бэ. Самый лучший из всех планов. Даже на камнях он срабатывает, а маленький девятнадцатилетний Чонгук явно не из них. Он разворачивает корпус обратно к парню и смотрит из-под ресниц. Чонгук ухмыляется уголком рта, глядя на эту жалкую попытку. Но это ещё далеко не всё. Он опирается кулачками о сидение и по кошачьи подбирается к Чону, обхватывает рукой плечо, пальцами очерчивая мускулы, а второй ползёт по бедру, массирует в непосредственной близости от паха. И вот он уже тут — прижимается к Чонгуку всем телом, смотрит огромными пьянющими (и пьянящими) глазами и сладко выдыхает в лицо: — Ты намного красивее вблизи… И Чонгук в этот момент выглядит оленем, застывшим в свете фар. Чимин щекочет пальцами его подбородок и совсем немного нижнюю губу, склоняясь к лицу мальчишки. Когда Чонгук почти закрывает глаза, то замечает, что эмоции на лице Пака мгновенно меняются на лукавый прищур и широкую улыбку. Через секунду он уже довольно попивает свой коктейль из трубочки, вернувшись на другую половину мягкого кожаного диванчика. Чонгуку нужно время, чтобы отойти от такого потрясения. — Ты — мошенник. — Жизнь — борьба, ты сам сказал, — младшему игриво демонстрируют язык. Чимин думает, что перегнул палку и вообще не должен так развязно себя вести с парнем, которого знает едва неделю, но эти мысли его не отягощают, улетучиваясь на парах алкоголя. Он немного цепляется за желание переспать с Чонгуком прямо в кабинке туалета, потому что алкоголь развязывает ему не только язык, но и ширинку. Чимин перебирает между тем, чтобы повести его самому и тем, чтобы флиртовать и распускать руки до тех пор, пока Чонгук не потащит его сам. В итоге он решает, что ничего делать не хочет, и если ему предложат — он переспит, а нет — чёрт с ним. Ничего по-настоящему в таком состоянии Чимин, естественно, решить не способен, и после коктейля ему становится грустно (Хосок тоже такие любил, они даже менялись), и он начинает плакать. Чонгук сглатывает и выглядит немного испуганным: никто не готовил его к такому контрастному душу эмоций. А у Чимина, наконец, прорывает вся обида на Хосока. — Он не звонил мне всю неделю, представляешь? — Пак снова прижимается к нему, но на этот раз без всякого контекста. Чон обнимает его за плечи и укладывает черноволосую макушку старшего себе на грудь, поглаживая пальцами шею. — А когда я пришёл домой, там был этот твой менеджер. Юнги, — Чимин всхлипывает тихонько и стирает со щеки новую порцию слёз. — Он первый, кого я там увидел, и у него была кружка и СОБСТВЕННЫЕ тапочки! Представляешь? И Хосок просто выпер меня из нашей общей квартиры, чтобы поговорить. Это ведь был и мой дом тоже! Как он посмел вообще? Ему было плевать изначально. Как давно он мне изменял? Чимин вырывается из его рук и смотрит требовательно. Чонгук вздыхает. — Я не знаю. То, что я видел — это только их тяга друг к другу. Не думаю, что они спали, если ты об этом. — Но он меня уже разлюбил. Когда? Месяц назад? Два? Когда начал посещать эти соревнования? Чон не отвечает. Он правда не знает. Но по Хосоку было видно, что тот не продержится в этих отношениях долго. — Пойдём домой, — сдаётся Чимин и зовёт официантку, чтобы та принесла им счёт. — Извини… Я порчу всем настроение, — они идут по тёмной улице, и Чимин утирает остатки слёз, в том числе и тех, что уже засохли и стягивали солью кожу. — Хосок всегда повторял «не истери», а я так и не научился. — Ты и не должен, — Чон дёргает его за локоть и разворачивает к себе лицом. — И я не считаю это истерикой. Если ты такой — это не вина. То, что какому-то Хосоку не нравилось в тебе, было его проблемой. Понял? Дожили. Чимин размазывает пьяные сопли по жилетке вчерашнего подростка, жалуется на бывшего, а этот подросток рассказывает ему о том, как надо ценить себя. Докатился, Пак, поздравляю. — Чего молчишь? — Да понял-понял я, — отмахивается. — Пойдём уже. Он выпутывается из рук и шатается нетвёрдым шагом вперёд, даже не зная, куда и для чего. Такси бы и баиньки. Завтра ещё на пары, а его поезд «выспаться» уже отошёл от перрона. И вот сюрприз! Сбывается мечта идиота. На их улицу выруливает (выкатывается на самом-то деле кубарем) кучка дерущихся придурков. Придурки молодые, борзые и дерутся, кажется, просто ради процесса. Чонгук немедленно дёргает Чимина вперёд себя и разворачивает их в обратную сторону. Но их замечают раньше, чем они успевают скрыться. Чимин слышит позади бег и крики, чувствует, как его толкают вперёд, и невзначай замечает камеры сиси-тиви* на фонарном столбе. Потом он немного включается обратно в реальность и приходит в полный ужас (восторг) от того, как Чонгук укладывает второго на землю своим кулаком. Что произошло с первым, он не уловил — тот уже корчился у стеночки. Но когда третий и четвёртый подбегают вместе, Чон оказывается в затруднительном положении. Его пытаются держать руками со спины, пока другой бьёт в живот. И Чимин в отчаянии. Он кричит, закрывая рот руками, и это больше похоже на скулёж. Что делать-то?! Он решается на то, чтобы повиснуть на держащем Чонгука парне, и, кажется, душит его руками. Он просто изо всех сил прижимает его к себе, потому что он пьян и ему страшно. Их четверо, они только что дрались друг с другом, а теперь очень сплочённо набросились на них двоих. Чимин получает сильный до слёз удар под рёбра и падает на дорогу, когда звучит сирена. В полицейском участке Чонгук сидит в наручниках, как и те трое, что не успели убежать. Молодой полисмен устало потирает переносицу — ему явно осточертел этот балаган. У Чона из носа и разбитой губы течёт кровь, которую Чимин тщательно утирает, а трое уродов пытаются свалить всю вину на них. — Это враньё! — Чимин подскакивает. Он рыдал сегодня достаточно, но решил включить слёзы на полную, когда их доставили сюда — обычно работало. — Они на нас напали, а Чонгукки просто хотел меня защити-иить, — он громко сморкается на весь участок, давит драму на полную, так сказать. Пожилой мужчина (главный по участку), проходя мимо, качает головой. — Ну, не рыдай ты. Чай не девчонка. Разберёмся. Чонгук посматривает на Чимина нечитаемым взглядом. — Там камера была, сами проверьте. — Да мы-то проверили уже. Дело не в этом. Ты зарегистрированный спортсмен, — обращается уже к Чону. Тот кивает. — У тебя ограничение на самозащиту, парень. Мы уже связались с твоим опекуном, он скоро будет здесь. Там и поговорим. Чонгук хмурится, и Чимин понимает — почему. Уже через двадцать минут (которые тянутся как двадцать лет) в участок влетает Мин Юнги. За ним несётся Хосок. Когда он замечает, кто здесь ещё, замирает на пороге, и они с Чимином просто смотрят друг на друга. Нахрен припёрся вообще? Юнги Чимин не рад видеть тоже (учитывая, как он рычит на Чонгука, да и вообще), но тот хотя бы ему не изменял. — Ты в своём уме, щенок безмозглый?! — шипит Мин, упирая руки в бока. На нём дорогущий тёмно-серый костюм, ролексы и пальто до середины икр. Он и Чимин — разного уровня. Очень ощутимо и неприятно. С Чонгука снимают наручники и отправляют домой, когда его опекун (он же менеджер) вносит залог. Они вчетвером покидают участок, и Юнги отчитывает младшего, а Чимин с Хосоком неловко (а с одной из сторон зло) топчутся позади них. — Не говори со мной так, словно я доставляю проблемы, а ты уже заебался разгребать за мной дерьмо, — Чонгук злится и тычет в Юнги пальцем. Тот словно захлебнувшись возражает: — Попредержи-ка язык со старшими. — Хён. Доволен? Ты вообще видел запись? Их было четверо, и мы просто не успели бы убежать! Я не справлялся один. Полиция нас спасла. Что бы там закон не говорил об ограничениях и отягчающих, четверо на одного — это ни в какие ворота. Так что пусть хоть подавятся своими исками! Юнги щурит на него маленькие лисьи глаза, а потом сдаётся. Он устало вздыхает и трёт лицо. — Что, он достаточно не-махровый для тебя? — вдруг тихо говорит Хосоку Чимин. На них никто сейчас не обращает внимания, а колкость так и шипит на языке — не удержать. — Прекрати. Я виноват, — Чимин и не ждёт ответа. — Я сам тебе вещи завезу. — Ну уж нет. Ты прости, но я свои вещи лучше тебя знаю. Забудешь ещё что. И нечего их лапать тебе больше, — злость долго звенит в воздухе тишиной. — Я правда… Извини, — Хосок ковыряет шов на кармане. — Я столько гадостей тебе говорил, которых ты не заслужил. А всё, потому что сам влюбился в другого и злился на то, что не могу быть с ним из-за тебя. Только повод и искал, как последний мудак. Но мне правда жаль, — он делает паузу, а Чимин фыркает, пытаясь скрыть боль. — Ты очень дорогой мне человек. Не мог не стать — мы же так много времени вместе провели. — Ты всё равно подонок. — Как скажешь. Они сидят на ограждении, молчат и наблюдают, как Юнги ходит перед своей машиной из стороны в сторону и напряженно что-то бубнит в телефон. Чонгук сливается с тачкой и иногда светит глазами в их сторону. — А с Чонгуком у вас?.. — Я тебе не изменял, так что это не твоё дело. — Да нет. Просто хотел сказать, что он хороший парень. Зелёный и наглый, но хороший. — Так, вы все! Бегом в машину, — командует Юнги. — Ещё чего, — фыркает Чимин. — Не маленький, сам доеду, — встаёт, отряхивается и уходит прочь. Не будет он кататься с бывшим и его новой (старой?) пассией в одном авто. Его гордость уже достаточно пострадала от демонстрации разницы между их классами. Юнги выглядел, как Армани, а Чимин тянул только на H&M. — Я тоже с вами не поеду, — рычит Чонгук и, несмотря на ругань Мина, догоняет Пака. — Я с тобой. Давай такси вызовем? *** Они ждут машину на лавке у круглосуточного супермаркета. — О чём вы говорили? — А? — Ну, с Хосоком сейчас. — Это… Он извинился и сказал, какой он мудак, что так плохо со мной поступил. Если коротко. Чонгук широко улыбается и тянет клешню к волосам Чимина — гладит. — Ты заслужил. Пусть теперь тебе компенсацию выплачивает, — он наклоняется к уху и шепчет: — его парень неприлично богат, так что тряси побольше! Чимин не сдерживается и смеётся изо всех сил, до слёз. В таком свете дороговизна Юнги не подавляла. — Ну и вечерок был! Я предполагал, что с тобой может быть прикольно, но не ожидал, что настолько! — Я полон сюрпризов, — шутит младший. — А ты, оказывается, — такая королева драмы! Спасибо, — улыбается. — Если сможешь дать показания и поплакать на суде так же, это будет вообще круто. Но то, что сегодня произошло, было действительно опасно. Я бы не простил себе, если бы всё кончилось плохо, — Чонгук заправляет прядь чиминовых волос снова. — Я видел, что тебя ударили. Дашь посмотреть? Он спрашивает, похоже, только для приличия, потому что уже лезет холодными пальцами Чимину под свитер, не дождавшись ответа. — Эй! Только после свадьбы! — шипит Пак, сопротивляясь. Чонгук давит рукой на кожу, и он вскрикивает. — Больно же! — Так и знал. У тебя гематома. — Чего? — Синяк будет. Сиди здесь. Я быстро. Чонгук сваливает в направлении круглосуточного. В аптеку, значит, пошёл. У Чимина теплеет где-то внизу живота. Чонгук не обманул — он сильный. А ещё милый, надёжный и заботливый. Чимин готов в него влюбиться, как только немного заживёт старое. Хосок извинился, и ему стало немного легче от этого. Он не чувствовал себя больше настолько обманутым и преданным, как раньше. Искреннее извинение — такая мелочь, а решает так много. Такси приезжает, и Чимин просит немного подождать. Чонгук уже бежит к нему с пакетом. — Дай, я приклею, — когда они садятся в машину, Чон достаёт компресс на липучке и опять лезет ему под одежду. — Я сам справлюсь, отстань. — Ты криворукий. — Да с чего бы? — У тебя пальцы короткие, что ты ими вообще способен сделать? — Чонгук всё-таки задирает его свитер и, мягко надавливая пальцами, определяет зону повреждения, чтобы аккуратно расположить на ней компресс. — Вот и всё, а ты боялась. Только юбочка помялась. — Водитель, высадите меня, пожалуйста, здесь, — говорит Чимин серьёзно. — А его отвезите в поликлинику. На опыты. Таксист понимает, что это шутка, и продолжает ехать. Но они замечают в зеркале заднего вида, как он закатывает глаза. — Мама меня убьёт, — говорит Чимин, глядя на часы. Они подъезжают к его дому. Чимин прощается и выходит. — Погоди! — Чон просит водителя подождать и выскакивает следом. — Я провожу тебя до двери. Чимин не против. — Дай телефон, я запишу свой номер, — Чонгук выхватывает, не дожидаясь, и вбивает цифры. — Мог бы и не нервничать так. Номер — это не задница, могу и так дать, — на улице начинает светать, и Чимин настолько вымотан физически и эмоционально, что лопочет без разбора всю чушь, что приходит ему в голову. — Кто ж тебя знает, — он сбрасывает себе звонок и возвращает телефон. — Чимин? — Да? — Спокойной ночи, — говорит. И впивается ему в губы поцелуем, держа ладонями лицо. Чимин этого хочет. Он крепко держится за талию и привстаёт на носочки, пропуская жадный язык в рот. Чонгук сминает его губы, и их рты так близко, что дышать нечем. Поцелуй липкий, влажный, скользкий и такой короткий. Младший прерывает его, всё ещё лаская щёки пальцами, и смотрит в глаза. Он коротко целует его в последний раз и отстраняется совсем. — Спокойной, — говорит Чимин. *** Чимин решает пропустить один день учёбы, а потом честно получает от матери пиздюлей и за это, и за то, что шлялся всю ночь неизвестно где. У всего есть свои бонусы и недостатки. Например, дома кормят на халяву (и готовить не надо), зато никакой тебе свободы от родительского надзора. Старшие бдят, бдили и будут бдить, даже если деточке будет за сорок. Чимин уяснил это в дорамах. На работе его увольняют по собственному уже через три дня (вместо положенных двух недель, которые нужны, чтобы найти нового работника) и ставят заявление задним числом. Потому что должно же Чимину хоть где-то везти: Тэхён слишком давно рвётся из официантов в бариста. Отрабатывать вот эти три дня оказывается сплошным адом. И не потому что его грузят специально перед уходом, и не потому что людей много — нет, их как всегда. Просто свобода ТАК близка, что у Чимина всё зудит от нетерпения, и время тянется невыносимо долго. Чонгук делится тем, что он под домашним арестом. Юнги всё уладил, и никаких проблем с законом он не имеет. Но Юнги зол (в основном за алкоголь. Чонгук у него спортсмен и ему ни-ни. Даже про пиво ничего слушать не хочет) и требует повиновения. Пак вздыхает. Он чахнет на учёбе, потом на работе, потом дома за домашкой. Чонгук там где-то заперт, Чонгука не хватает. Все друзья Чимина уже привыкли, что тот занят всю неделю. Сам Чимин привык быть занятым, приходить в их с Хосоком быт, проводить время вместе. Только теперь занятость превратилась в трясину, а никаких его и Хосока, и уж тем более ИХ быта, больше не существует. Привычный уклад жизни помахал ручкой. Чимин не жаждет вернуть всё назад, но пока и заменить, заткнуть эту дыру, нечем. К пятнице он уже воет волком и лезет на стены драть обои уличным псом. Переписка с Чонгуком почти не спасает. Тот даже телефона лишиться рискует, если пойдёт против Юнги или будет лениться на своих адских тренировках. Чимин даже от нечего делать возвращается к своему хобби и ваяет коллаж, раскромсав мамин модный журнал. Она и не заметит, если он не оставит улик: их у неё куча. Где-то между тем, как Чимин прилаживает* руку берёзе, и тем, как выискивает нужные слова в заголовках, телефон начинает звонить. На дисплее имя Чонгука. — Алло. — Привет. Ты дома? — А тебе разрешили использовать звонки? — Чимин, ты дома? — Да дома я, а что такое? — Тогда выходи. Я тут. Чимин подрывается, забывая и о берёзах, и о руках, тем более о заголовках, и таранит к окну. Внизу жирной неаккуратной каракулей виднеется Чон. — Тебя выпустили, что ли? — Да спускайся ты уже или спусти мне свою косу. Чимин кладёт трубку и садится. А типа дать ему собраться — не вариант? И, может, у него планы были? Чимин косится на коллаж и гору разбросанных повсюду планов бумажек и стягивает дырявую домашнюю футболку. Хрен с ним. Чонгук приводит его в зал с игровыми автоматами. — Тебе что, всё ещё двенадцать в душе? — говорит Чимин, а потом долбит грёбаного гнома молотком столько раз, что немножечко переживает за целостность механизма. Он зло забивает мячи в корзину, но у Чонгука это получается лучше и талонов он получает больше. Они сражаются в гонках на мотоциклах, соревнуются в рестлинге с пластиковой рукой (кто бы мог подумать, что Чон выиграет? Такое потрясение, зовите журналистов!), а потом и в силе удара. К сожалению, Чимин видит табличку «ногами не бить». А ведь он мог бы утереть нос сопляку! И только, когда они идут танцевать на ди-ди-эр, Чимин, наконец, сияет. Правда, чтобы обогнать Чонгука по талонам, им понадобится станцевать раз сто, но Чимину и одной победы достаточно. Он доволен полностью. На выходе Чонгук отдаёт все свои бумажные ленты ему. — Оставь себе. Мне халява не нужна. — Я отдаю их, потому что это свидание, и я добывал их для тебя, — улыбается, как самодовольный придурок. — Мечтай, — но талоны всё же принимает и выбирает самого неприлично огромного розового медведя из всех. — Кому ещё двенадцать? Ты банален, как школьница. Любишь диснеевских принцесс? Чимин пинает его в голень, и Чон шипит. Заслужил. — Так что там с твоим заключением? Они втроём (вместе с Геннадием — так Чимин назвал медведя, в честь какого-то русского. На журналистике чего только не узнаешь) сидят в маке и жуют свои сендвичи. Чимин даже некоторое время «кормит» Геннадия и разговаривает с ним, чем выводит Чонгука из себя. — Ну. Юнги свалил на все выходные из моей квартиры. Скорее всего, навсегда. Он, конечно, сказал, что я всё ещё под арестом, но, подозреваю, ему уже глубоко наплевать — перебесился. — Значит, ты теперь, вроде как, свободен? — А что? Хочешь всё-таки пойти на свидание? — Ага, разогнался. Просто скучно. Чимин не помнит, когда в последний раз так много выёбывался и язвил. С Чонгуком само так выходит. Обычно он милый и мягкий парень. С Хосоком они стали встречаться без проблем, как и с прошлым бойфрендом Чимина. Но Чонгук словно нарывался своим нахальством на беспрерывное сопротивление. И даже тот поцелуй ничего не поменял. Чимин уже устал отпираться и говорил колкости без всякого энтузиазма. — Да, свободен, — вздыхает Чон, но по виду не скажешь, что чем-то расстроен. — Здорово. — Поехали ко мне? Чимин давится фантой, и газировка идёт через нос. Чон (по роже видно) произведённым эффектом доволен и протягивает ему салфетки. — А почему сразу к тебе? Может, моя мама тебя чашечкой кофе хочет угостить. — Твоя мама помешает показать тебе всю мою коллекцию наклеек с черепашками-ниндзя. Чимин молчит. — А как же Геннадий? — А Геннадий не помешает. — Ладно, — говорит. — Поехали. *** — Это будет некорректно — спрашивать тебя, откуда у такого сопляка такие хоромы? — ахает Чимин, когда за дверью, в которую его пропускают первым, он обнаруживает просторную квартиру с евро-ремонтом. — Некорректно звать меня сопляком, — скалится Чон. — Половину я заработал. А вторую половину дал отец. Он мастер спорта, и это он тренировал меня с детства. — Огоо… Так, получается, у вас семейное призвание такое? — он проходит вглубь, осматривая просторную светлую гостиную. На полу мягкий кремовый ковёр, в ворсе которого у Чимина приятно утопают ступни. — Я хочу жить в этом ковре. Можно? Чонгук сажает Геннадия на диван (он тащил его от торгового центра, потому что продул в кай-бай-бо. А потом, на самом деле, общался им с Чимином, имитируя медвежий голос, потому что Геннадию Чимин почему-то не грубил) и подходит ближе. — Я заверну тебя в него, если таково твоё желание. И он на самом деле совершает попытку: нападает на Чимина с щекоткой и валит на пол. — Стой-сто-стой! Я!.. А-ха-ха! Пожалуйста, Чонгуууук! — Чимин в весёлой истерике, и у него выступают слёзы от смеха. Он ненавидит щекотку. Но Чон останавливается только, чтобы начать заворачивать его тело в угол ковра. — Эй, я не это имел в виду, когда говорил о ковре! Чонгук забирается на него сверху, всё же убирая препятствие, и он так близко: прямо напротив лица Чимина. — А что тогда? — он выдыхает это ему в губы, глядя прямо в глаза. — Я… На самом деле… Забыл, — Чимин прикрывает веки, чувствуя, как Чонгук становится всё ближе, а потом чонгуковы губы оказываются прижаты к его собственным. Второй поцелуй всегда отличается от первого — Чимин это заметил. Младший в этот раз не торопится, пробует его губы (он ими на самом деле гордится, в старшей школе даже анонимно выкладывал фото с леденцами и пальцами во рту, чтобы услышать похвалу), лижет их и играет кончиком с языком Чимина. Старший вспоминает, как мечтал переспать с ним прямо в туалете, и понимает себя прошлого из бара. И разве они здесь не за этим? Чонгук определённо не был серьёзен, рассказывая о наклейках. — Всё ещё хочешь жить на ковре? — интересуется Чонгук. — Потому что если это теперь твой дом, я вынужден спросить: к тебе или ко мне? Чимин ржёт. Да что же этот маленький придурок весь настрой портит? — А к тебе — это куда? — На двуспалку, — шепчет к уху самыми губами, — чтобы ты мог летать на моих шёлковых простынях. — Тогда к тебе, — твёрдо выдыхает Пак и оплетает руками сильную шею. Чонгук встаёт, подхватывая его под бёдра, и тащит в пещеру спальню. — А есть какие-то плюсы от того, что ты занимаешься борьбой? — так, чисто для галочки спрашивает. Воображение уже подкинуло пару десятков. Чонгук бросает их на кровать, тяжело налегая сверху. — Тебе так интересно, как жёстко я могу тебя взять? — А ты можешь жёстко? — тело накрывает сладкой волной дрожи. — А ты хочешь? — Чонгук мощным толчком отирается о пах старшего, задавая вопрос, наверное, только приличия ради. Просто глядя на него, можно предположить, что он заставит тебя выкрикивать «папочка, быстрее». — Я могу быть очень выносливым. Я могу взять тебя стоя и без стены. Он задирает сорочку Чимина до ключиц и кусает за грудь, быстро зализывая; возится носом, зарывается под ткань и расстёгивает его ширинку, пока тот прижимает его голову к себе, вцепившись пальцами в густые каштановые волосы, никогда не видавшие краски. Джинсы скатываются и падают с кровати, и Пака переворачивают на живот. — Так как жёстко тебя оттрахать, хён? — Чонгук потирается о его бельё пахом, и Чимин чувствует, как же твёрдо у того в штанах. Он назвал его уважительно, как старшего, но это больше похоже на очередной подъёб, потому как Чимин снизу, раскатан по шёлковым чёрным простыням и ждёт, когда его зад получит чонгуков член. Чимин молчит. Чонгук вытягивает его руки вверх и фиксирует ладонью. — Чимин-хён? Разве ты не должен мне помочь, всему научить? — вопреки своим словам, он сдирает со старшего бельё и скатывает до колен (Чимин всхлипывает), пальцы подушечками щекочут нижнюю часть члена, а затем Чонгук жадно оглаживает всю длину, плотно прижимаясь к заднице. — Скажи мне, иначе я не начну. — Жёстко! Я хочу кричать под тобой, — его голос завышается от стыда и похоти, и Пак прячет голову в подушке. Чонгук оставляет жирный засос на шее старшего где-то под ухом. Он приподнимается и расстёгивает свои джинсы, приспуская вместе с бельём. Меж ягодиц Чимина тяжелеет чем-то горячим, а потом это исчезает. Через некоторое время Чонгук возвращается со смазкой и презервативами. Он вздёргивает таз Пака вверх, заставляя раскрыться для него и встать на колени, а затем льёт липкую субстанцию прямо туда. Он оглаживает нетерпеливо дырочку и основание члена под яйцами, а сухой рукой мнёт ягодицу совсем по-хозяйски. Чимин сосредотачивается на своих чувствах и ловит кайф. Первый палец входит легко, и Чон вставляет сразу второй. Он держит Чимина за тазовую косточку и начинает вколачивать их до широкого основания, ударяя по простате сразу же (Чимин пищит и давит этот звук ладонью). Потом замедляется, ощупывает кончиками вход, давит вширь и добавляет третий. Они входят туго, и Чимин ноет, что ему немного больно, но младший продолжает, пытаясь отвлечь массажем простаты. Долго он себя этим не переутруждает. — Сам просил. Он приставляет головку члена к текущей от излишка лубриканта дырке и, держа Чимина за бёдра, натягивает на свой немаленький член. Это немного больно, Пак шипит и кусает подушку. Ему дают немного отдохнуть, пока он дрожит от новых ощущений, которые ещё не знает, как воспринимать. По спине и бокам гладят горячими ладонями, спускаются на подкачанные бёдра, массируют их сильными пальцами. Потом рука стекает на лопатки и собирает рубашку в ладони, крепко фиксируя Чимина. Чонгук начинает двигаться. Сначала делает пару пробных медленных толчков, почти полностью вытаскивая член, а затем пристраивается поудобнее и начинает размашисто вбиваться. Он не сразу находит, как лучше, а потом ему приходится лечь сверху, чтобы Чимин снова начал так сладко стонать. Чимин пытается подмахивать задом, но Чонгук опирается локтями по бокам и вдалбливается почти навесу, отчего каждый раз Чимина буквально втрахивает в кровать и подняться становится всё сложнее. Чонгук исполняет желание и заставляет его кричать, когда бьёт по простате так часто и сильно, шлёпая собою по ягодицам (наверняка останутся красные следы). Чонгук берёт его действительно грубо, но следит, чтобы он не ударился головой о спинку кровати, постоянно подтягивая за плечи вниз, к себе ближе. Он дышит ему в ухо очень часто, почти постанывая, входит идеально вертикально, и Чимин кричит, воет, извивается под ним как ненасытная шлюшка. Он регулярно ходит в спортзал и гордится своей мускулатурой, но оказывается гораздо меньше Чонгука и чувствует себя в его руках очень комфортно. Младший останавливается и вынимает влажный член. Он снова за таз подтаскивает Чимина выше и рукой заставляет прогнуться в спине. — Ты весь красный внутри, хён. Такой растраханный после меня. Хочешь, я сфотографирую, — мило интересуется он, раздвигая сочные ягодицы. Дырка полностью раскрыта и поблёскивает от смазки. — Да пошёл ты! Чимин оглаживает себя по члену, кайфуя в одиночку. — Куда? — В жопу. И побыстрее. — Вам, мужикам, только одно и нужно, — обижается Чонгук и вставляет в него пальцы, оглаживая изнутри. Когда он давит, где надо, Чимин стонет и подаётся руке. Зона ниже талии, о которую Чон бился всё это время, просто горит. — Иди сюда, — мягко произносит он и перекладывает податливого Чимина на себя, устраивая его сверху. Член легко, одним движением, помещается обратно. — Давай, детка, — Чонгук делает толчок тазом вверх, заставляя Пака подпрыгнуть на его бёдрах и опуститься вниз. — Аааа-аах… — он роняет голову назад от удовольствия и хватается руками за каменные бёдра. Это было сильно. — Ещё, Гуки… Чимин теперь может двигаться свободнее и ложится сверху, обнимая младшего и пряча лицо на его плече. Чон снова толкается и на этот раз Чимин подаётся навстречу. Его крепко обнимают и прижимают кожа к коже — он чувствует животом свой член, зажатый между ними. Чонгук опирается на пятки и начинает быстро вбиваться внутрь, не давая Паку ни на миллиметр уйти от контакта. Он трахает его быстро, намеренно доводя до финала, и Чимин скулит, что скоро кончит. Его ставят вертикально, фиксируя на месте за талию, и вбиваются на максимальной скорости. — Давай, Чимин, сделай это для меня. Чимин размашисто дрочит себе, зажимая сосок второй рукой, и принимает в себя член Чонгука. Он кончает тугой струёй, весь сжимаясь, продолжает гладить себя и ждёт, когда Чонгук тоже кончит. Тот делает несколько последних толчков, опрокидывает старшего на спину и, снимая презерватив, изливается толчками на его грудь. Они тяжело дышат, и Чимин бездумно водит по сперме пальцами, а затем окунает их в рот, глядя Чонгуку прямо в глаза. — Я тебя сейчас ещё раз выебу за такое. — А разве кто-то против? *** Когда Чимин просыпается, на улице темень, Чонгук спит в своей «премилой» однотонной синей пижамке, а где-то за пределами спальни что-то копошится. Никто бы не назвал это испугом, если бы это им не являлось. Пак Чимин струхнул. Но Чона будить не стал, а пошёл на звуки один (с металлической призовой статуэткой в руках). Его путь был окончен на кухне, где он застал сутулую спину, скрючившуюся над столом в полумраке. В голову сразу пришёл крысиный король. — Ты кто? — прошелестел Чимин, держа статуэтку на виду. Фигура распрямилась, просканировала его взглядом и скрестила руки на груди. Что-то в ней было знакомо. — Пак Чимин. Значит, ты тут, — по голосу стало ясно, что это Юнги. — Кому-то я завтра оторву член. Кофе? — он салютует ему банкой, с которой и возился до этого. Чимин опускает награду и не знает, что делать ещё. Электронные часы на столе показывают 04:17. Мин Юнги был последним, с кем бы ему хотелось видеться. — Нет. Я пойду, наверное. — Сядь. Поговорить надо, — что-то блестит в его тоне такое, что заставляет понять: так просто его не отпустят. Чимин садится. Кофе ему наливают тоже не спрашивая. Сахар сыпет уже сам. — Я надеюсь, ты в курсе, что ему девятнадцать еле стукнуло? — В курсе, — ему сейчас что, лекцию по поводу Чонгука прочтут? Чимин сам себя не считает достаточно взрослым, чтобы на него вешали ярлыки совратителя детей. — И что? — Он тупой щенок, который думает не головой, а чем пониже. Так что настоятельно советую с ним не водиться. — Ты ещё мне расскажи, как я порчу его светлое будущее, хён. И вообще, ты у меня уже одного парня увёл, теперь и второго хочешь? — Следи за языком, пацан, — он цокает. — Хосок не барашек, чтобы его из загона за верёвочку увести можно было. Разбирайся с ним самим по этому поводу, мешать не буду, — он делает глоток кофе и блаженно прикрывает глаза. — А Чонгуку я менеджер. Упадёт его успех — опустеет мой карман. Помешаешь ему, и я устрою серьёзный разбор. Вот это было обидно. У Чимина возникло дурацкое желание позвать своего папу, чтобы он отчитал Юнги и сказал, чтобы держал своего Чонгука подальше от его прекрасного сына. Чимин тоже перспективный, какого фига это его сейчас ругают? Он заметно надувается. — А теперь тебе действительно пора домой. Чонгук всё ещё под домашним арестом, и завтра ему точно не до тебя будет, я уж постараюсь. Чимин оставляет недопитую кружку и уходит за своими вещами. Геннадия он обиженно бросает здесь: этот Чону будущее точно не испортит. *** Этим утром он решает отоспаться за всю ту хреноту, что произошла на пороге рассвета. Выкинуть разбуженного (и слишком хорошо оттраханного) человека на улицу — это верх садизма. Зато Чимин немного радовался, что теперь этот человек портит кровь Хосока — засранец заслужил. Мысли о Чоне уже не делали так больно после его раскаяния, но злорадство в нём не утихало. Кто бы мог подумать, что Чимину помешают поставить накренившуюся колонну с дорическим ордером на место, и крыша греческого храма обрушится на него с противным звуком «бзззз»? Больно не было, но когда его вырвала из сна вибрация телефона, он почувствовал себя вернувшимся с того света. — Бля, какого хуя? — Пак нащупал телефон и немного разлепил веки (виднее от этого не стало). — Алло? — ПОСМОТРИ В ОКНО! — завопил Чонгук. Это было похоже на крик птеродактиля из какого-нибудь фильма БиБиСи. — Умри, пожалуйста, — без какого-либо энтузиазма просипел Чимин. — Я не двинусь с места. — О. Твой зад ещё болит? — усмехнулся он. — Юнги мне сказал, что оторвёт тебе член. Так почему ты сейчас настолько счастлив? — Чимин говорит с закрытыми глазами. — Потому что Юнги был послан нахрен с его тупыми нравоучениями. Он не может лезть в мою личную жизнь и говорить моему парню гадости. Выходи к окну и убедись. Чимин делает долгий выдох и всё-таки свешивает с кровати ноги, и идёт на кухню. — Как скажешь. Но за это ты должен потом умереть. И я ещё не соглашался с тобой встречаться, между прочим, — но ему было приятно, что: а) Чонгук назвал его своим парнем; б) он поругался с Юнги из-за Чимина. Он открывает окно и смотрит вниз. На улице слишком сильно бьёт солнечным светом, чтобы Чимин мог раскрыть глаза сразу. — Ну, как? — О. Мой рыцарь, — улыбку Чонгука можно было ощутить через трубку. На асфальте крупными буквами было написано «Я ЛЮБЛЮ ПАК ЧИМИНА» (и нарисованы цветочки), далее было изображение странной закорючки и бьющей её ноги с «Мин Юнги козёл», а потом «Gennadii скучает по тебе». Над надписью стоит Чонгук и держит Геннадия с охапкой красных цветов. — Так что, пойдёшь теперь со мной на свидание? Чимин отворачивается от окна, прикрывая рукой широкую счастливую улыбку. — Мечтай! Если уж вся жизнь — борьба, то Чимин ей ещё наподдаст.