Часть 1
8 февраля 2018 г., 15:35
Мэтт не мог в полной мере назвать своё состояние болезнью. По крайней мере, не было того ощущения плохого самочувствия, разве что легкая, но всё же неприятная тошнота при приёме пищи. Во время расстройств, которые частенько его сопровождали, та становилась сильнее, из-за чего парень старался по возможности не есть лишний раз. Но Мэтт всё-таки не считал, что чем-то болен — будь то физическая или душевная болезнь. Стрелка весов под ним давно указывала на весьма пугающую маленькую цифру, особенно при его росте, что наверняка было весьма ненормально. Однако даже при этом парень всё ещё был уверен, что абсолютно здоров и окружающие волнуются без единого повода.
Только его словам, произнесённым с обиженной интонацией, никто не верил. Такое угнетало и вгоняло в замешательство. Обижали и почти «незаметные» попытки друзей накормить его хотя бы любимыми сладостями. В ответ те получали лишь взгляд, полный обиды и злости, что становилось гремучей смесью, частенько переходившей в крик. Том и Эдд ведь просто заботятся о нём, волнуются за его здоровье. Это казалось Мэтту невероятно тупым, ведь тот был в принципе в хорошем состоянии. К чему же такое издевательство над ним?
Но парень ошибался, внушая себе всё это. Однако осознание своей ошибки пришло лишь после того, как он загремел в больницу. И Мэтт за время пребывания там успел в тысячный раз пожалеть о том, что так ворчал и кричал на лучших друзей за заботу, тем самым наверняка обижая их. Через время, когда его наконец-то выписали и парень покинул эту удушающую палату с невероятно противным запахом, столь присущим больницам, он на самом деле пытался всё исправить.
Давясь, со слезами на глазах, Мэтт пытался заставлять себя съесть что-то, хотя и не особо хотелось. Иногда парню казалось, что он может прожить и без еды. Голод-то почти не чувствовался. Да и все эти попытки поесть практически всегда заканчивались тошнотой и рвотными позывами, которые сопровождались ещё большими слезами.
И теперь из-за всего этого Мэтт сидел в кабинете психолога. Вид этого места не совпадал с ожиданиями, что были у него изначально, но стоило признать, обстановка здесь была даже уютной. Возможно, из-за того, что женщина, работавшая тут, расставила повсюду различные семейные фотографии и прочие мелочи, которые наверняка напоминали ей о доме.
Патриция Вурде была милой и невероятно обворожительной. Её внешность цепляла и заставляла Мэтта испытывать легкую зависть. Что было обыденно для него по отношению к людям, от внешности которых тот непроизвольно впадал в молчаливое восхищение. Мужчина на фотографиях с ней был намного строже внешне, да и выглядел в целом довольно хмуро, пускай и обнимал жену. Парень поежился от одного этого взгляда из под густых бровей и боялся представить, каким человеком является супруг девушки.
— Выглядит сурово, — Мэтт спохватился слишком поздно. Мысли должны были оставаться мыслями, но увы, всё же вылетели наружу.
Ему было очень неловко перед Патрицией, из-за чего на покрытых веснушками щеках парня появился стыдливый румянец.
— Мой муж? Внешность обманчива. Он довольно милый человек, если узнать его получше, — улыбка девушки даже не дрогнула, но Мэтта не покидало чувство, что тот обидел её.
По крайней мере, оспаривать парень слова психолога не стал, она ведь супруга того мужчины и должна знать лучше? Да и это было бы слишком невежливо, даже грубо.
Однако больше всего на фотографиях его внимание привлёк мальчик-подросток. Красивый и жутко похожий на Патрицию, тот сразу же зацепил рыжеволосого парня. Младший брат? Возможно. Он точно не выглядел старше самого Мэтта, а даже на годика три младше, но причиной тому мог быть рост юноши, кто знает.
— Это Ваш брат? — любопытство взяло верх, и парень всё же задал интересующий его вопрос.
— Нет, сын. Его зовут Торд, — по расширившимся глазам пациента она поняла, что тот сильно удивился. Многие люди подмечали, что для матери подростка она выглядит слишком молодо. Пол же, слыша такие слова в адрес своей супруги, даже гордился, что ему настолько повезло.
***
Сегодня мама попросила Торда вернуться домой сразу же после школы, добавив, что причиной тому является приход одного важного гостя, который очень хочет узнать его поближе. Самого юношу в красной толстовке такое совершенно не устраивало, так как гостей тот не любил. Тем более, важных, а особенно тех, что хотели бы с ним познакомиться. Да и зачем им нужен подросток с нелепой причёской и скверным характером? Подобное оставалось для Торда тайной, которую Патти явно не собиралась разглашать до определённого момента. Что раздражало парнишку, но он ничего не мог с этим поделать. — Я дома, — всем своим тоном юноша старался показать, что его лучше не трогать. Школьную сумку Торд небрежно бросил около порога, явно не собираясь тащить такую тяжкую ношу за собой. Не особо торопясь, он направился в гостиную, где Патриция частенько сидела в свободное время. «Это ещё что?» — удивлённо приподняв брови, парень уставился на рыжеволосое недоразумение, расположившееся на диване. Если это и был тот важный гость, то на первый взгляд, мать Торда сильно преувеличивала его важность. Худощавый, но довольно милый, незнакомец о чём-то тихо беседовал с Патрицией. Погружённые в личный разговор, те не сразу заметили присутствие третьего, но не лишнего тут человека. — Эм? Это кто? — никакой вежливости. Его цель — выпроводить это, пускай Патти и будет зла за такое отношение к людям. Хотя и Торда можно было понять. В школе друзей у него за десять лет учёбы так и не нашлось. Дерзость парня или отпугивала общительных и весёлых личностей, или раздразнивала главных бунтарей учебного заведения. Первое обычно заканчивалось неодобрительными взглядами в его сторону, чего тот уже не замечал, а второе частенько перерастало в драки. Родителям тот намекал время от времени на нехватку общения со сверстниками, отсюда у паренька и пошла мысль о том, что мама просто решила ему помочь с этой проблемой. Причём весьма обидным способом, который заметно поддевал гордость Тордиуса. — Привет, Торд. Это мой пациент Мэтт. Он хотел познакомиться с тобой, — её голос звучал мирно, даже добродушно, но юноша понимал, что ему придётся несладко, если попытается что-то испортить, так ещё и намеренно. Патриция была чудесной и любящей матерью и женой, но в гневе она была страшна. Даже Пол не решался трогать её в состоянии ярости, предпочитая дождаться момента, когда та притихнет и всё станет немного спокойнее. Порывы злости случались редко и всегда обоснованно, но никто не хотел нарываться на них, так что Тордиусу ничего не оставалось, кроме как натянуть на лицо фальшивую улыбку и пожать гостю руку в знак знакомства.***
Мэтт оказался лучше, чем Торд ожидал. После разговора с ним юноше даже стало стыдно за первоначальное мнение об этом рыжеволосом пареньке. Тот казался самовлюблённым и часто говорил про свои достоинства, но кому, как не Торду, понять, что это просто маска, за которой скрывается куча комплексов? Они поладили, и это было неплохо. Всё же теперь подростку было с кем поболтать, да рыжий то и дело одаривал его боговорящим взглядом, который не способен был скрыть, что было также приятно. Тордиусу такое льстило, помогало почувствовать себя уютнее. Но Мэтт заставлял его волноваться. Юноша ненавидел волнение, считал его проявлением слабости. Однако этот худощавый парнишка не мог не пробудить беспокойство в свою сторону, когда отказывался даже от печенья к чаю. «С его-то весом. Его вообще ветром не сносит?» — Торду хотелось сравнить Мэтта с вешалкой или палкой, но чтобы не обижать нового знакомого, он похоронил все эти ассоциации в своём сознании. — Я правда не хочу… — А за поцелуй от меня? — то была шутка, причём наверняка идиотская. Услышь бы её Патриция — наверняка одарила бы сына неодобрительным взглядом. Только почему щёки этого рыжеволосого парня покрылись румянцем? — Возможно, — ответ Мэтта был тихим и робким, словно тот надеялся, что собеседник не сможет разобрать его речь, и потому произнесённое останется неким секретом. Тордиус был смущен как никогда сильно. Они знакомы лишь пару дней, так какого чёрта эти слова вывели его в подобное неловкое состояние? Да и влечения к парням тот никогда за собой не замечал, по крайней мере, раньше. А тут от одной мысли, что рыжий хочет поцеловаться с ним, сердце подростка стало бешено биться. «Успокойся. Тебе просто нравится внимание». Юноша удивлённо наблюдал за тем, как его друг предпринимает попытки пообедать. Жалко его было жутко, и Торд совсем не ожидал, что ради такой мелочи, как поцелуй, его друг будет намеренно так издеваться над собой. Смотреть на мучения парня не было ни сил, ни желания, да и садистом Торд не был. В этот момент рыжеволосый на самом деле выглядел жалко, и то, как он скрывал надвигающиеся приступы тошноты, было не лучшим зрелищем. — Всё, ладно. Ты всё-таки съел хоть что-то, — правда, Тордиус не был уверен, что подобным количеством еды вообще можно утолить голод. Однако мама просила не травмировать её пациентов, так что лучше было бы прекратить эту затею. Паренёк неуверенно встал из-за стола и подошёл к Мэтту, который после попытки поесть выглядел весьма болезненно. Сначала Торд думал, что это всё пустяк, ведь что сложного в поцелуе в щеку или в лоб? Но нет, только сейчас юноша понял, что всё же сделать это было весьма трудно. И то, как его надутые от волнения и некой злости на себя щёки покрылись заметным румянцем, казалось его рыжеволосому другу невероятно милым. «Просто быстро чмокни, и всё, чувак», — даже перед драками Торд трусил не так сильно. Поцелуй был быстрым и совсем невинным, в щёку. Однако даже этого хватило, чтобы заставить Мэтта прийти в полный восторг, который он всеми силами старался не демонстрировать.***
Торд был на самом деле одним из лучших событий в жизни рыжеволосого. Наглый мальчишка с гордостью не меньше, чем у самого Мэтта, он заставлял сердце парня бешено биться каждый раз, когда они встречались. Да и Эдд с Томом были уже хорошо наслышаны о неизвестном им герое, который всё же смог каким-то образом уговорить их друга есть. Правда, Томас периодически ворчал, что четвёртый в их компании будет лишним. Но Мэтт не обращал на это внимание, зная, что тот привыкнет, тем более, к кому-то, отдалённо похожему на самого Тома. Тордиус был невероятным эгоистом, однако, что противоречило этому качеству, и довольно заботливым. Своё волнение о лучшем друге он, конечно, выражал своеобразно, но это того стоило. К ворчанию про то, что Мэтт просто самовлюблённый идиот, рыжий паренёк быстро привык, да и знал, что друг лишь пытается заботиться о нём. Торд всегда находил неприятности на свою задницу. Синяки были спрятаны ото всех под такой неизменной красной толстовкой, пропахшей дымом ненавистных Патрицией сигар неизвестной для Мэтта марки. Курил подросток при ком-то редко, но рыжеволосый паренёк всё же удостоился чести увидеть процесс, правда, тоже весьма своеобразно. Словно дразня, Торд выдыхал дым в его лицо, в глубине своей души жалея, что не может сделать того прямо в эти пухловатые губы. Интересно, а Мэтт красит их, или они сами по себе такие? Рыжеволосый казался Тордиусу странным. Самовлюбленный парень, появившийся в его жизни лишь потому, что заинтересовался внешностью, в чём честно признался. Торд и не думал раньше о том, что может казаться кому-то обворожительным и, видимо, зря. Мэтт терпел его выходки, а многие пропускал мимо глаз. Подобное озадачивало Торда, побуждало желание добиться злости друга. Ведь не может же тот терпеть почти каждый его косяк? И подросток добивался своего, только все обиды Мэтта были словно наигранными или походили на детские. И он всегда прощал юношу в красной толстовке. Пару раз рыжий заставал Торда после побоев. То было унизительно, но его друг ничего не мог с этим поделать. И вот сейчас был очередной раз. Юноша случайно столкнулся со школьным хулиганом и нахамил тому, не сдержав пылкости. А потом получил хорошенькую трёпку. Такую, словно ему пытались показать, даже вдолбить, кто тут главный. Ребята сидели на диване в уже привычной обоим гостиной, где всё когда-то и началось. Между ними стояла практически полная тишина, будто бы мысленно парни находились в совершенно разных местах. Мэтт обрабатывал раны друга с нежностью, стараясь причинить как можно меньше боли и совершенно не обращая внимания на нецензурщину, которую сдавленно шептал Торд. И то и дело неосознанно смотрел на его губы, разбитые во время драки. Мэтту хотелось вытереть с них струйку засыхающей крови, а потом поцеловать. Или же в обратном порядке. Но слишком уж он опасался последствий. В голове рождались тысячи сюжетов того, что могло бы произойти в результате столь дерзкого поступка, и каждый пугал рыжего больше, чем прошлый. Их дружба разрушится после этого? Насколько сильно Тордиус будет ненавидеть его? Врежет? Вопросы один за другим заполняли его разум, и ответ на них Мэтту не суждено было узнать, пока сам поцелуй не произойдёт. Кажется, он был просто безнадёжно влюблён в сидевшего напротив мальчишку с волосами, уложенными как рожки, и весьма недовольным взглядом. — На что пялишься? — Торд не хотел быть так груб, но сдерживать себя не выходило. — У тебя кровь. Я сейчас помогу вытереть. Юноша ожидал прикосновения тонких пальцев к своим губам, которые побаливали и наверняка ещё кровоточили. Однако всё пошло иначе, совершенно иначе. Мэтт накрыл его губы своими, не решаясь сильно углублять поцелуй. Руками парнишка держался за плечи Торда, и тот чувствовал, как рыжий дрожит. Напуган? Наверняка, ведь врезать ему друг мог действительно легко. И сначала Тордиусу рефлекторно хотелось сделать это. Не потому, что мягкие и сладкие губы, привкус которых перебивал железный вкус крови, встретились с его собственными, а лишь из-за эффекта неожиданности. Всё же зря парень не спросил разрешения. Только вот что будет, если он ударит это создание? «Ты его сломаешь», — конечно, Торд понимал, что даже с анорексией Мэтт не так уж и хрупок, но вот синяк остаться мог надолго. Вариантов было не особо много, и юноша предпочёл самый лучший, по его мнению, а именно, ответить на такой неловкий поцелуй. — Сладкие, — задумчиво ляпнул Торд, слегка отстранившись от губ Мэтта. — А? — Твои губы сладкие, идиот, — он усмехнулся и вытер остатки крови со своих, а после вновь завлёк рыжеволосого в поцелуй. Мэтт давно не был так счастлив.
