Новый Нортуг

#np Masoe feat. Dany Synthé & Jonah – Paradis (Франция, отбор 2018)

I

      Мимо окошка плыли серые тучи.       «А он ничего, – думал Петтер, вминая в матрас постели тело еще совсем юного блондина, протяжно стонущего и сильно закусывающего губу, – в лыжах только профан».       Йоханнес был полнейшим неудачником. Норвежские лыжники искренне недоумевали, как это недоразумение вообще попало в сборную. Он был ужасен во всех смыслах – постоянно ломал лыжи и палки, блудился на трассе, отставал от финиширующих больше, чем на три минуты. Единственное, что у него получалось – вставать в четыре утра и уже в половину пятого быть на трассе с тренировочным бибом на груди. Тренеры, очевидно, сильно ценили Клэбо за это. Ценили и умудрялись ставить Нортугу в пример (как минимум за то, что он в это время еще только возвращался из бара в легком подпитии, отсыпаясь затем до обеда). Петтера это дико злило. Какой Король Лыж потерпит укоры, да еще и сравнение с малолетним Один знает кем?!       То, что его жизнь катилась под откос, было очевидно. Так забавно, что раньше Петтер даже не замечал, как упоительно душевное состояние торжества, когда раз за разом пересекаешь финишную черту первым. Он относился к этому как к данному, а теперь стал постепенно забывать, каково это. Каждый день, подходя к зеркалу, Нортуг проверял незримую лыжную корону на своей голове, которая уже почти сползла и норовила вот-вот упасть. Последний раз мужчина представлял собой что-либо, когда выходил на старт пятидесятикилометровой гонки в Лахти, где проходил чемпионат мира. Он был действующим чемпионом на тот момент.       Сердце Петтера сладко защемило, когда он вспомнил, как финишировал в точно такой же гонке в Фалуне.       На какое-то время Нортуг пропал со всех радаров: отключил телефон, заблокировал вход во все социальные сети и заперся дома, предварительно закупившись как минимум недельным запасом продуктов и, конечно, алкоголем, к которому, как ни странно, ни разу не притронулся.       Лофшус сходил с ума. По сотне раз на дню он слушал доносящееся из трубки «Аппарат абонента выключен…» и упорно пытался разобрать из-за закрытой двери дома Петтера хоть какое-нибудь шуршание, говорящее о том, что хозяин на месте. Не добившись успеха, Видар пустился поднимать на уши близких Петтера. Сначала родители, потом братья, потом друзья. Все как один грустно твердили, что в этом весь Нортуг-старший – скрыться, отсидеться, отойти, а потом вернуться с треском, словно пробка от шампанского.       «Только бы не запой!..» – думал тренер, от безысходности набирая номер Хелльнера, ведь к кому еще может пойти Петтер в свои темные времена? Они с Маркусом уже давно были не вместе, однако швед по-прежнему оставался его личным психологом и первым в списке утешителем.       – У меня его нет. – Строго отвечал Маркус. – По таким пустякам прошу меня больше не беспокоить. Вы что, Петтера не знаете? Нагуляется и вернется. Будто в первый раз. – И вешал трубку.       Все не верили, что у Короля Лыж может случиться что-то серьезное, что-то выводящее его из равновесия и действительно причиняющее боль.       Но оно случилось.       Настолько серьезное, что одним хмурым вечером, когда ледяной ветер гнул деревья к земле, мужчина, сжимая в кулаке бумажку с адресом, прыгнул в машину и умчался в темноту.       «А он ничего, – думал Петтер, вминая в матрас постели тело еще совсем юного блондина, протяжно стонущего и сильно закусывающего губу, – в лыжах только профан».       – Петтер, пожалуйста… – шептал Йоханнес, вдруг слишком больно впиваясь тому в спину и издавая громкий полустон-полувскрик. По тому, как поменялось его лицо, Нортуг понял, что пора.       Продолжая двигаться, Петтер максимально сосредоточился на глазах Клэбо и принялся извлекать из своей памяти нужные слова. Древнескандинавский полился шепотом из его уст. Заклинание было коротким, но этого времени хватило, чтобы у них в унисон взбурлила кровь, а тела будто взорвались. Что было потом ни один из лыжников не запомнил. Расширенные зрачки запомнили только мягкую темноту, погрузившую обоих в крепкий сон.       С утра Нортуг открыл глаза, и ему показалось, что весь мир стал четче и ярче. На удивление не ныло колено. На удивление не хотелось перевернуться на другой бок и снова захрапеть. Хотелось вылететь пулей из постели, плотно позавтракать и отправиться на лыжню делать тело сильнее. Петтер сладко потянулся и сел, свесив ноги. Йоханнеса не было в комнате, и это значило только одно: он выполнил свою часть договора.       Пока на сковородке шкворчал бекон, а кофе только закипал в турке, Нортуг разглядывал свое лицо в зеркале, держа пальцами подбородок и поворачивая в разные стороны.       – Мда-а-а, личико-то так себе… – задумчиво протянул лыжник. – Ну ничего, это не самое главное в нашем деле.

II

      Клэбо не узнавали. За безумно короткий срок он смог так натаскаться в лыжном деле, что его начали бояться. Йоханнес лопатой греб золотые медали, демонстрируя уникальную технику лыжного хода, очень похожую на технику, которую когда-то использовал Петтер Нортуг. Пресса пестрила заголовками, фотографы караулили восходящую звезду во всевозможных местах, тренеры пророчили ему золото предстоящей Олимпиады, а коллеги по сборной прозвали его Новым Нортугом. Прозвище быстро прижилось, и Клэбо раз за разом доказывал его точность – на вручение премии «Прорыв года в Норвегии» он надел красную кепку с надписью «Make Northug great again», что безусловно являлось одной из громких выходок, какие раньше мог позволить себе Петтер. Публика была в восторге.       В восторге был и Нортуг, поправляя кепку и подмигивая в камеру.       Мимо окошка плыли серые тучи.