Ему не стыдно

Тэхену не стыдно. Даже как омеге. То есть совсем. Ему не стыдно целовать лучшего друга в самые губы, когда рядом его альфа. Не стыдно держаться с ним за руки, переплетая пальцы, и не стыдно изредка проявлять колючую ревность, цепляясь в чужое запястье с просьбой обратить внимание на него. Ему не стыдно — и он знает: Чонгук не против этого. Он целует его сам, неважно — принимает поцелуй или является его инициатором. Целует, когда другие не видят. Без разницы — легко, напористо или без веской на то причины, лишь потому что захотелось. Тэхену не стыдно показывать свою неправильную любовь окружающим — и плевать вовсе, знаете, на то, что ее кто-то называет неприемлемой. А Гука всегда и от всего защищает истинный: от того самого мнения общественности, косых взглядов, насмешек, — Ким Намджун поистине достойный человек, друг и альфа. Чону повезло с ним. Тэхен это знает, но каждый раз его сердце ноет, когда они между собой счастливо улыбаются или поправляют одежду друг на друге, будто трижды женатые. Про поцелуи речь отдельная, ведь дальше — постель, куда Ви из уважения к паре не заглядывает. Хотя хочется — и за это, опять же, не стыдно. Потому что Чонгук принадлежит ему, несмотря на существование истинности. Тэхену более чем достаточно подобных отношений с Чоном. Пусть он будет отвергнутым обществом — прямо сейчас ему все равно. Пусть его альфа разочаруется в судьбе и в самом Киме, но Тэхен не перестанет любить и продолжит игнорировать предрассудки людей, культурно начхав на них. Пусть сплетничают, осмеивают, критикуют или презирают, сколько влезет. Ненависти всегда было много в их мире. — Чонгук-а, я уеду к матери на этих выходных, — однажды говорит Намджун, заглядывая паре в глаза, и при этом разговоре, да, Тэхен присутствует, сидя за столом с истинными в кафетерии университета. Если хотите знать, он ни капли не чувствует себя лишним. — Как скажешь, хен, — задумчиво произносит Чонгук, а Тэхену на долю секунды кажется, что омега косит глаза в его сторону. — То есть мне тебя не ждать вечером? — Да, малыш. Тэхен не теряет флегматичного выражения лица, хотя это дается ему с трудом. Ведь он прекрасно знает, что происходит, когда так случается: Намджун уезжает по делам, и у Чонгука выдается свободное время, чтобы потратить его на Кима. Последний это искренне ценит, всегда целует брюнета очень нежно в такие моменты и медленно, вкладывая столько благодарности, сколько способен выразить. Тэхен благодарен Чонгуку, что макнэ разделяет с ним его чувства, иначе бы Ким люто ненавидел себя.

***

Тэхен вспоминает: он был обычным омегой — так же, как и младший, пока они не появились в жизнях друг друга. Познакомились в кинозале, на фильме, который толком не смотрели, наивно полагая, что просто не цепляет сюжет, и разглядывали один другого в темноте. Быть вместе начали относительно недавно, когда поняли, что будет сложно избежать не тех мыслей, действий, сцен… Затем объявился Намджун. Чонгук около недели скрывался от Ви, не зная, как ему сообщить об этом. Когда же старший выловил его из толпы в университете, исчерпав терпение, младший объяснился… …но они не успели решить проблему должным образом. Чон уже крепко привязался к своему альфе. Ведь нельзя стереть из памяти улыбку истинного, когда встречаешь его впервые. Невозможно забыть голос, также впервые услышав. Не думать о силуэте и тончайших чертах, которые успеешь разглядеть. Только омеги продолжали теплые, душевные отношения, не рассматривая вариант, где каждый идет своей дорогой. Так целовались, будто скоро конец света, а им надо немедленно стать одним целым. — Все хорошо, Чонгук? — Наверное, хен. На данный момент Тэхен мало верит Чонгуку. Как вы понимаете, они очень близки. Ему несложно понять, когда Чон врет ему. Поймите, что не ложь огорчает — а само намерение скрыть что-то важное, лишь бы не задеть, а Ви не хочет, чтобы младший жалел его так. Он хмурится, притягивая парня за рукава рубашки. Нужно ближе. Смотреть глазами в глаза… — Это важно, котенок, — дышать в губы, наконец, и соприкасаться лбами. — Ну? Чонгук опускает взгляд к родинке на чужом носу, а там и ниже. Вспоминает, каковы чужие губы на вкус и с какой периодичностью целуют его собственные. Вспоминает мельком, чтобы не поддаться порыву. Их тянет друг к другу слишком часто. Слишком — в квадрате, от которого сложно избавиться. — Я не могу решиться, хен. Выбрать кого-то из вас двоих. Слышать то, что хотел и чего одинаково боялся, Ви было тошно. Старшему тошно осознавать, что его выбрать, по сути, не могут. Родившись омегой, он заранее не имеет шанса. — Я приму любое твое решение, ты ведь знаешь, — он только и может натянуто улыбаться, секунду спустя целуя младшего в середину губ совершенно ненавязчиво. Но Чонгук прикрывает глаза, позволяя зайти дальше и заключить его в объятия, побоявшись на время отпустить и после — навсегда потерять. Наверное, им, как двум омегам должно быть стыдно за то, что их одолевает страсть, которой быть не должно, посреди уже обыденной для Кима кухни. — Если я останусь с истинным, хен, то что ты…? — Останется помнить о том, что происходило между нами, — честно отвечает Тэхен и по дороге в чужую спальню, куда для него не должно существовать входа, расстегивает пуговицы на младшем. Сперва он покрывает его шею поцелуями, максимально ласково и аккуратно, но не может отделаться от чувства, что причиняет Чонгуку боль. Пусть и словами — не действиями, но все же… — Говоришь так, будто я прекращу с тобой общаться. — Ты хочешь продолжить общение после всего? Думаю, Намджун не будет этому рад. А мне не хочется, чтобы ты его терял. Тэхену не стыдно опускаться все ниже, распахнув полы чонгуковой одежды, и целовать, вылизывая некоторые участки кожи так тщательно, что у Чона пропадает дыхание на пару словно замедленных секунд. Если он оставляет свои отметины, то им место на подтянутой груди. Потому что на изгибе шеи, у жилки с пульсом и над самой милой родинкой в мире — метка истинного. Зона там — табу, которое Тэхен сам для себя выдумал. Если даже его друг будет до исступления просить обратного, он не хочет нарушать эту границу. Непозволительно много границ Тэхен уже перешел. — Я могу пожалеть вдвое больше, если потеряю тебя, — говорит Чонгук громким шепотом, запрокинув голову. Он пытается помочь старшему отбросить сомнения, но тот отталкивает «руку помощи», даже мимолетно не взглянув на выпирающие ключицы, доступные для засосов, а выше — тем более. Потому что иное развитие событий, как вы поняли, неизбежно сломает все. Тэхену не стыдно избегать похожих моментов, затыкая поцелуем, глубже предыдущего. Ему не стыдно проталкивать язык в полость чужого рта, вжимая младшего в стену, и вытягивать ремень из петель штанов. Конкретно свой. Тэхен, возможно, странный и неправильный, но это не мешает макнэ притягивать его за талию, умоляя, кажется, повторить их прошлый раз. И старший омега идет на поводу младшего: целуя второго в уголок губ, он берет чужие руки, заводит Чону за спину и обвязывает те ремнем. Чонгуку не стыдно опускаться на кровать, на которой он спит с Намджуном, и прогибаться под руками Ви — своего лучшего друга и второго любимого, не имея возможности коснуться чужого тела своими руками или кончиками пальцев. При этом всем Тэхен все еще не уверен, что он у тонсена на первом месте. — Я хочу, чтобы сегодня ты расслабился. Забудь о наших проблемах, — пусть даже Ви говорит это, сам он напряжен не менее Чонгука, который часто прикусывает губу, останавливая себя от чего-то. — Послушай, так будет лучше. — Лучше не будет, если я продолжу видеть твое разочарование, хен. Я с ума сойду. — С ума здесь можно сойти только от тебя, котенок. Тэхену не стыдно осыпать брюнета комплиментами, едва ли касаясь губами его уха, и одновременно с тем вести ладонями по всевозможным изгибам тела. Вызывать мурашки и мелкую дрожь. Чонгук закусывает нижнюю губу от подобных ласк и не отводит глаз от хеновых, пытаясь предугадать дальнейшие действия. А Ви делает то, что хочется — припадает губами к грудным мышцам, засасывая кожу чуть ниже, посреди солнечного сплетения. Позднее натыкается, спускаясь, подбородком на кайму чужих штанов, из-под которой видна резинка боксеров. У Чонгука шикарное тело, которое любому хочется раздеть. Тэхен не перестает об этом думать. Ему попросту не хочется прекращать. И знать то, что это все — изначально не его, тоже не хочется. Ви разбирается с чужой одеждой как можно быстрее, ведь макнэ с предвкушением возится под старшим и мученически вздыхает из-за физической «недосягаемости» Кима. Поэтому Тэхен, не изменившись в лице ни на йоту, зубами прикусывает край нижнего белья омеги, стягивая и его. Может это грязно, может против всех стандартов, но Ким готов опуститься куда ниже — хоть в самый Ад — за соблазнение лучшего друга. Он не прекратит восхищаться им, как если бы тот был его истинным. Не прекратит целовать прилюдно, как своего — слышите? — как своего парня. Не прекратит шептать о том, какой же тот сногшибательный, и накрывать ртом его член, улавливая судорожное дыхание, а также малейший стон. Продолжит доставлять тому удовольствие, затыкая воображаемой ладонью внутреннюю сущность, которая кричит о том, как это все неправильно. Не собирается останавливаться, если их застанет кто-то третий. Чонгук не прекратит неосознанно шевелить запястьями, получая наслаждение от трения его ремня, и жмуриться до эллипсов перед глазами, когда хен втягивает щеки, заглатывая больше. Чону может быть стыдно разве что за то, что он толкается в его рот, должно быть, необдуманно, тем самым вызывая у Ви рвотный рефлекс. — Я не хотел. — Знаю, Чонгук, — в ту же секунду отстранившись от плоти макнэ, Тэхен старается улыбнуться — дать знать, что все нормально, но уголки губ болезненно тянет. — Просто будь сдержанным. Я веду, помнишь? Чонгука немного кроет, когда старший слизывает с головки его члена пару капель смазки и заново берет в рот, на этот раз лишь наполовину, прижав младшего рукой к простыни. Чон помнит, что сложно возбудиться омеге от омеги, поэтому ему остается покорно лежать, сопя в подушку, которую он обхватывает обеими руками, и оправдывать старания Ви хоть немного. — Я буду плохим, если скажу, что хочу тебя немного по-другому? Окончательно прерывая свое занятие, Ким поднимается выше, заодно подтягивая младшего ближе к изголовью кровати. Тот не упускает своего шанса и тянется за поцелуем, но сделать задуманное старший успевает его остановить. — Ты же знаешь, котенок, что мы не можем. Тэхен напоминает о небезызвестном положении вещей нехотя, выдыхая горячий воздух в губы напротив. Затем, чтобы не видеть огорчения в теплых и родных глазах парня, он заставляет себя прилечь рядом и уткнуться носом в его аспидно-черные волосы, от которых больно веет сладким ароматом спелой малины. — Пожалуйста, хен, я очень хочу. Чонгуку не стыдно «переходить в нападение»: он жмется к тэхеновой груди, проводит языком под чужим кадыком, удачно добравшись до него губами, и закидывает ногу, так, чтобы она коленом протиснулась к паху. Шея же у старшего омеги — эрогенная зона, это стало понятно еще на том этапе, когда Чон являлся инициатором всех поцелуев и именно тонсен сжимал чужие бока ладонями, крепко прижимая к себе, чтобы уберечь от посторонних. — Котенок… — Прошу, освободи мне руки. И Ким, почему-то, выполняет просьбу брюнета без лишних вопросов или слов: приподнимается, помогает лечь иначе, чтобы развязать ремень, а в конце — вовсе не придавливая к кровати своим телом, притягивает младшего за хорошо проработанные бедра и слышит очаровательный стон. Чонгук реагирует довольно бурно на то, как старший омега прижимается к нему пахом, оставаясь все так же полностью одетым. — Так лучше? Чонгук не успевает что-либо ответить, а все из-за Тэхена, которому было совсем не стыдно, судя по всему, опустить ладонь на ягодицу младшего с легким шлепком и, наклонившись, поцеловать в поясницу. Чонова спина моментально вздрогнула, Гук сказал что-то нечленораздельное и внезапно выгнулся, прижимаясь к Киму настолько плотно, насколько возможно. Но старшего он так и не смог почувствовать нормально из-за тряпок, которые не удосужились снять. — Едва ли. Тэхен хмурится на данное замечание, но позднее замечает за собой отсутствие желания что-либо говорить по этому поводу. Второго, уже настоящего хлопка по чувствительной коже достаточно — Чонгук то ли стонет, то ли тихо вскрикивает от неожиданности. Старшему не стыдно повторить удар, лишь бы услышать те самые звуки еще раз. Не стыдно и пальцами рисовать по чужой коже, изредка переходя на позвонки, которые выделяются до того хорошо, что Ви хочется каждый перецеловать. — Не надо капризничать. — А иначе что…? Ви не находится, что ответить на этот провоцирующий вопрос, только облизывает губы, прикусывая себе язык, а еще имитирует толчок вперед, вызывая у Чона сбитое дыхание. Младший омега едва ощутимо трется о чужую ширинку, чувствуя движение навстречу, и становится более податливым. Таким податливым, что говорить про стыд или его отсутствие становится неактуально.

***

Ким готов опуститься куда ниже… . Но, опять же, на следующий день Тэхену будет не стыдно заявиться в университет на пару с макнэ, придерживая его за талию, и смеяться над только им понятной шуткой. Не стыдно проводить младшего до его аудитории, поцеловав в губы на прощание, и расстаться с ним почти на полдня. Ему будет не стыдно отвечать на чужие взгляды, которые соберутся возле его шеи. Ровно так же, как вспоминать минуты, когда Чон засыпал рядом с ним, перед тем обещая, что не оставит его одного. Он не прекратит восхищаться им, как если бы тот был его истинным. Ему не стыдно встречать в коридорах учреждения Намджуна и разговаривать с ним так, будто они закадычные друзья. Не стыдно понимать, что старший наверняка заметил следы от проведенной омегами ночи. Он не прекратит шептать о том, какой же тот сногсшибательный … Разве что стыдно за оставленный запах цитрусов в чужой спальне, который маловероятно, но мог перебить запах истинного альфы. — Ви, ты же знаешь… я нормально отношусь к тому, что вы делаете, но… — Тэхен, собираясь уходить, развернется и таки прислушается к Намджуну, если даже это больно ударит: — Я думаю, что вам пора остановиться.  — Хен… — Прекрати врать ему, что не нашел истинного. Он должен узнать об этом.

…не прекратит целовать прилюдно, как своего — слышите? — как своего парня.