Вечно всё, пока мы помним

Промозглым октябрьским вечером только их можно найти на баскетбольной площадке за школой. Плевать, что уже студенты, они не устанут от старых традиций, собираться здесь. Худощавый и бледный парень с белёсыми волосами один на один с кольцом. Рыжий разлёгся на холодной траве, перебирая её тонкими смуглыми пальцами. Как всегда жуёт что-то, а потом будет жаловаться отражению в телефоне на зелёные зубы. Звонкие удары мяча об асфальт отражаются от задних стен персикового, местами обшарпанного двухэтажного здания, с тёмно-красной крышей. Почему же их только двое, третий обычно не опаздывает. Юнги недолго задаётся этим вопросом и, оставив мяч на неровном асфальте, падает рядом с другом и ищет в рюкзаке телефон. — Он тебе не звонил? — Нет, — лениво проверив пропущенные, откликается Хосок. — Где этого чёрта носит? — выругивается старший и набирает Тэхёна.

***

Чонгук принимает очередной удар в живот массивным ботинком. Он уже не пытается разогнуться или хотя бы сопротивляться. Чёрноволосый не выглядит слабым, ещё стоит на ногах, просто не может ответить кучке одноклассников. И будь то запёкшаяся кровь на губах или содранная кожа на скуле, учителя будут думать, что его избивают дома. Но если бы нашёлся хоть один борец за справедливость, чтобы пожаловаться в полицию, Чон бы его остановил. Ведь от отца действительно получает, но не хочет лишиться единственной крыши над головой, и уж тем более попасть в детский дом. Он просто потерпит до совершеннолетия и уйдёт. Вот только было бы куда податься. Кроме отца, обидчиков и учителей, делающих вид, что не замечают, у Гука никого нет. С новой силой прилетело по лицу, колени сами собой подогнулись, и парень рухнул на землю, пачкая кровью серую кладку из пыльных плит. Если бы не смелый прохожий, кто его знает, что было бы дальше. Высокий студент с медового цвета волосами, с которых в миг слетел чёрный капюшон, вертит в руке нож-бабочку и подходит ближе. Он думал, что угрозы вполне достаточно, чтобы прогнать хулиганов, у которых по-видимому желание драться с кем-то сильнее отсутствует. Один старшеклассник попытался нанести удар, достав раскладной ножик, но чужое лезвие ловко проехалось по его кисти, оставляя за собой тонкую, едва кровоточащую полосу, а оружие быстро отлетело в сторону. Ещё двое замялись и плюнули на это дело, утащив за собой третьего. Один из них показательно пнул Чонгука и оставил валяться, загибаясь от боли. Тэхён убрал нож и присел на корточки напротив харкающего кровью парня. — Пацан, ты живой? — решил удостовериться Ким и посадил брюнета у стены, подтащив за плечи. Парень открыл глаза и прокашлялся в сторону, так ничего и не ответив. — Эй, я с тобой разговариваю. Или я почти труп спасал только что? — возмущается Тэ, неудачно шутя. Но Чон вымученно улыбается и сипит тихое "спасибо", после чего его рвёт, прямо на глазах у спасителя. Шатен сглатывает ком в горле и уводит взгляд от неприятного зрелища, поднимаясь на ноги. — Ну хоть спасибо сказал, — облегчённо комментирует Тэхён и поднимает Чонгука на ноги, положив его руку себе на плечи. Подхватывает за талию второй и помогает идти в ту сторону, куда несчастный кивнул. И почему на территории школы нет камер, подобные случаи уже никого не волнуют? А Тэ ведь почти дошёл до баскетбольной площадки. В кармане шатена завибрировал мобильник, но он не соизволил взять трубку, руки заняты. Как только они дошли до главных ворот, Чон остановился, пытаясь держаться на ногах самостоятельно. — Спасибо, дальше я сам, — почти шепчет, снова откашливаясь, младший. Даже сейчас, хватаясь за больные места, Чонгук пытается отвадить от себя людей. Он не хочет чтобы его провожали до дома, живёт неподалёку. Если отец увидит, что ему кто-то в таком состоянии помогает, это станет не только его проблемой. Гук не хочет жертв в виде незнакомых людей, что просто сжалились над ним. — Я Ким Тэхён, — говорит шатен уходящему в спину, — приходи сюда ровно через неделю, с друзьями познакомлю, в баскет поиграем. Хочешь? — Хочу, — брюнет останавливается, но не оборачивается, — Чон Чонгук. Меня зовут Чон Чонгук.

***

На площадке запахло потом, Юнги всё-таки вытащил Хосока покидать мяч. Подошли ещё знакомые, которые периодически выходят поиграть. Разделившись на две команды по трое, сообразили стрит. Из-за того, что рыжий постоянно околачивался рядом с Мином, тот сказал, что нечаянно перепутает его голову с мячом, если Хосок ещё раз его перекроет. Юнги — лучший игрок из всех присутствующих, поэтому тащит свою команду вперёд, набирая очки. Никто не удивлён, но опять просят не выделываться слишком сильно и уступить. А Юнги не может находится в проигравшей команде принципиально. И если кто-то не тянет, пусть учится или не играет с ним. Тэхён уже сидел на траве, разложив куртку, и наблюдал за игрой, параллельно вспоминая того покалеченного парня. Как только команда с сильнейшим игроком одержала победу, Юнги и отдышаться не успел, как схватился за сигарету. Хосок присел рядом с Тэ, а белобрысый остался стоять напротив, крепко затягиваясь. — Никотин тебя погубит, — в обычной манере шутит Тэ и ложится на землю, проверяя сообщения в соцсетях. Чему Юнги лишь усмехается, смакуя сигарету. Пережимает зубами фильтр и выдыхает краешком губ. — Интернет тебя погубит, — шепелявит Мин, уходя на другую сторону площадки, когда его окликают знакомые. — А он прав, — добавляет рыжий и тоже залезает в телефон. Вот она, проблема современной молодёжи — их гаджеты. Если Хосок просто ждёт звонка от лучшего друга, то Тэхён может часами и днями пропадать в интернете. Это его второй мир и дом родной ещё со средней школы. Мало того, что Ким залипает на бесполезные видео, так ещё и смотрит фильмы, аниме, слушает музыку и общается по сети с так называемыми друзьями. Лучшим из которых является Пак Чимин. Всё бы хорошо, если бы Тэхён от внешнего мира не отделялся и не уходил в себя, постепенно теряя всякий интерес ко встречам со старыми друзьями. Чимин же только больше отдаляет его от Юнги и Хосока. Периодически скидывает отборные мемы, смешные ролики и рассказы собственного сочинения, которые в обязательном порядке должны быть прочитаны. А Тэхён? А что Тэхён, ему нравится так жить. Жить, будучи просто студентом с архитектурного факультета, скучно. Уже месяц прошёл, с его появления на первом курсе, но дальше знакомства, общение с одногруппниками не продвинулось. Советы Чона проходят мимо ушей, давление родителей тоже. А они ведь так боятся, что их старший сыночек вылетит из универа раньше, чем начнётся первая сессия. Отложив телефон, Ким садится и вспоминает, что хотел рассказать. Не каждый день он ободранных котят от стаи псов спасает. Этот Чонгук тот ещё слабак, думал Тэ, но на роль нового друга вполне себе подходит. Может это его шанс начать заново? Избавиться от интернет зависимости и больше времени проводить с "живыми" друзьями, как бы выразился Юнги. Собственно, именно он сел рядом и пихнул шатена в плечо. — О чём задумался, герой любовник? — на удивление Тэхёна разъяснил, — ну а что? К тебе и в универе тяночки клеятся и не только, я уверен. — за что получил лёгкий удар кулаком в предплечье. — Вообще-то, — загордился Тэ и скрестил руки, — я сегодня одного старшеклассника спас. Его там в закутке добивали, думал помрёт. — Всё-таки, не зря на те долбанные уроки по самообороне ходил, — Хосок саркастично прищёлкнул языком и засмеялся. Ким закатил глаза, но рассказал всё в подробностях, даже увлёкся. — То есть ты его позвал, чтобы познакомить с нами? — уточнил Юнги и поднял рюкзак с земли, убирая мяч. — Ну, да. А что? Парень он крепкий, даже странно, что не защищается, — пожал плечами Тэхён, — а если с нами водиться будет, то к нему, может, лезть перестанут. — Интересное умозаключение, — Мин закинул рюкзак на плечо и снова закурил, — но я телохранителем не нанимался, если что. Это ты у нас защитничек слабых и обездоленных. Парни собрали сумки и направились в сторону парадного выхода с территории школы. Уже порядком стемнело, а столько ещё нужно успеть. Хосоку с лучшим другом потрещать по скайпу, Тэхёну посидеть в телефоне и обсудить нового знакомого с Чимином. А Юнги на работу. Вот кто-кто, а друзья не ожидали, что он не поступит в университет. Мало того, второй раз даже пробовать не стал. Родители Мина и вовсе разочарованы, к репетиторам водили, с учителями разговаривали, всё как в колодец кричи, бесполезно. Но у этого парня есть мечта, поэтому Юнги старается расширить круг богатеньких знакомых. Пока безрезультатно пусто. Это лишь мысли, но никак не реальность. Он всегда так думал, но эта ночь обещает быть неожиданно приятной, с какой-то стороны.

***

Круглосуточный бар, где работает Юнги, ночью превращается в сборище любителей музыки и пристанище денежных мешков, как Мин называет богатеньких ценителей выпивки и дешёвых шлюх, которых здесь пруд пруди. Почему-то красивое пение и виртуозное обращение с музыкальными инструментами собирают здесь слишком много людей, особенно по вечерам. Юнги не любит ночные смены, это чревато определёнными последствиями. Как-то заурядному официанту предложили продать себя, так вот Мин еле отделался от того мужчины. К нему уже не раз приставали и пытались изнасиловать. Благо охрана прекрасно выполняет свою работу, такие случаи здесь дело житейское. Почему Юнги не уволится? Платят хорошо, музыка сглаживает угловатость людей в этом месте и заставляет забыться на какое-то время. Например, пока какой-нибудь извращенец не шлёпнет по заду или не уронит чашку, назло отказавшему в услуге пареньку. Мин устал, на сегодняшний день из его зарплаты вычитают всё большие суммы. Дурацкие толстосумы, заваливавшие его штрафами за битую посуду. Парень подумывал уйти, но лучше варианта найти не смог. Здесь хотя бы можно рассчитывать на приличные чаевые. Юнги много раз думал о том, что с ним станет, если как-нибудь он согласится на неприличные. Согласится лечь под одного из них, тех, с толстыми кошельками. Сейчас деньги нужны, как никогда. А ещё он нутром чует, что прошлое не останется там, где должно бы быть. Совсем недавно один из старых друзей объявился и предупредил о возможных проблемах. Юнги уже знает каких, знает кто за ним придёт и что ему будет нужно. В первую очередь всё в этом мире решают деньги, но для Мина они ничего не значат, в отличии от этих духов прошлого. Он никогда не хотел идти на крайние меры, но ради семьи может хотя бы вернуть долги. Пусть грязным способом, пусть запятнав свою честь. Родители не представляют как ему дороги и не знают на что готов их ребёнок, чтобы те жили без лишних проблем, из-за него. Мин набирается смелости и вместо обычной унылой моськи, уставшей от суеты, натягивает подобие улыбки, обслуживая столик, за которым сидит вполне себе симпатичный мужчина, периодически поглядывающий за персоналом. Если уж решился, то не с каким-то стариком. Была не была. — Ваш напиток, — блондин учтиво кланяется и собирается уходить, рассчитывая на то, что брюнет всё же не клюнул на него. Но его неожиданно останавливают, утверждая, что кофе уже остыл. — Простите, но он не может быть даже тёплым, — Юнги знает, что говорит. Мог бы извиниться и заменить, но слишком принципиальный, не поведётся на эти нелепые придирки. Клиент удивлён ответом, это отображает его не слишком-то сдержанная ухмылка. Хорошо сложённое тело в чёрном костюме, в белоснежной рубашке без галстука, на левом запястье, наверняка, дорогущие часы. В этом Мин уже немного понимает. До блеска начищенные лакированные туфли, харизма, уловимая за версту и кольцо. Золотое, на безымянном пальце. Но кого это волнует? Вряд ли этого гуляку, который не первый раз наблюдает Юнги в ночную смену. Сейчас это даже Мина не парит, он просто боится, идёт на всё, лишь бы ему потом семьёй не угрожали. — Но мне кажется, что он остыл, — издевательски хмыкает мужчина и строит задумчивый вид, — а впрочем, — внимательно читает имя на бейдже официанта, — Мин Юнги, ты ещё можешь исправить свою ошибку. Юнги кроет от одной мысли, что может иметь в виду клиент. Сердце пропускает удар, руками овладевает триммер. Лишь бы поднос не выронить от такой трясучки. Конечности вмиг леденеют, а кислород прекращает поступать в мозг, потому что лёгкие перекрывают его доступ. Рёбра стали такими тяжёлыми, что не позволяют грудной клетке подниматься и сделать вдох. И это происходит именно с ним. С тем, кто больше всех кричал о морали, последние пару лет. С тем, кто ни во что деньги не ставил и презирал последние методы их заработка. С тем, кто сейчас готов торговать своим телом, лишь бы выжить и сохранить видимую близким часть гордости. — И что же я могу для вас сделать? — опустив стыдливый взгляд, уточняет Мин, хотя и так знает примерный ответ. — Покажешь где здесь уборная? — совершенно спокойно, без каких либо подозрений у посетителей басит брюнет. Но Юнги знает. Знает, что постоянный клиент не может быть не в курсе расположения туалетов. Теперь он уверен, что это то самое. А сердце в пятки провалилось. Мин и впрямь может назвать себя девственницей, не беря в расчёт своё прошлое с девушками. Парни друг за другом проходят в уборную, а затем мужчина намекает, что Юнги тоже стоит зайти с ним в кабинку. Ступор не приходит, а так хотелось замереть на месте и сказать что-то вроде "Я позову охрану". Блондин закрывает за собой дверцу и его тут же ставят на колени, действием говоря о минете. Когда Мин начинает тянуть время и кусать внутреннюю сторону щеки, клиент соображает, что парню нужны деньги. Ожидаемо, поэтому мужчина вынимает из бумажника несколько мелких купюр и кладёт в кармашек на рубашке официанта, добавляя "Остальное после". Юнги нервно сглатывает и тянется дрожащими руками к ширинке, от волнения торопливо расстёгивает ремень. Брюнет сразу отмечает, что Мин Юнги не какая-то опытная проститутка, таких немало повидал. Напряжение нарастает, когда светловолосый тянет собачку на молнии брюк. Мужчине это слегка поднадоело и он решает помочь парню справиться с неловкостью. — У тебя хоть что-то в штанах есть? Или так страшно чужой увидеть? — язвит брюнет и приспускает брюки вместе с бельём. Юнги думает, что у него сейчас случится нервный срыв или он потеряет сознание, но нет. Эта тупая крепкая психика включает какие-то защитные механизмы, не позволяющие ему отключиться прямо здесь. Мин обхватывает полувозбуждённый орган рукой и массирует до твёрдого состояния. Понимает, что назад пути нет, прикрывает глаза и касается плоти языком. Облизывает губы и накрывает ими головку, смачно обсасывая. Но кому-то кажется мало. Мужчина запускает руку в выбеленные волосы Юнги и насаживает глубже, просит расслабить горло. Парень правда старается, но щеки ужасно болят, а больших размеров член каждый раз больно упирается в глотку, призывая слёзы стекать по щекам. Немного погодя у него получается заглотить полностью, но быстрые движения мужчины бёдрами почти не позволяют сделать и вдоха. Это не тот Мин Юнги, который был несколько часов назад на площадке, не тот, который уделал команду соперника. Тот парень бы не позволил вот так трахать его рот в кабинке туалета, а этот смог. — Вот так, умница, малыш, — сипит от удовольствия брюнет, — будешь хорошим мальчиком и проглотишь всё, получишь больше. И чёрт, Мина просто ломает изнутри. Это длится каких-то десять минут, которые уже кажутся вечностью. Сколько бы Юнги не пытался, но быстрее довести мужчину до оргазма не выходит. Особенно, когда на грани и из последних сил держишь рот открытым, чтобы, не дай Бог, не зацепить кожу зубами. — Смелее, поработай язычком. Волосы на светлой макушке запутанные и слегка влажные, сильная рука тянет за них снова и снова, норовя оставить себе. А блондин изнеможён уже, у него вся смена впереди, работать не переработать. Парень с трудом проглатывает густое семя и облизывает губы, стараясь скрыть отвращение. Получается плохо. Клиент застегивает ширинку и отсчитывает небольшую сумму, отправляя её в карман за первой частью. — Если бы так не выделывался, получил бы больше. Твои губки просто прелесть, научись ими правильно пользоваться, — усмехнулся брюнет и оставил растерянного парня в кабинке. Юнги тут же подбегает к раковине и сплёвывает то, что осталось во рту. Полощет горло бесконечно долго и роняет скупые слёзы. Он сильный, выдержит, это не сложно вовсе. На его внешний вид шарахаются посетители, поэтому блондин поправляет причёску и умывается. Убирает деньги в другой карман и выходит из уборной. Самое страшное не делать такие омерзительные вещи, самое страшное будет, если кто-то об этом узнает. И если на работе это обсудят за спиной, ибо тут много кто зарабатывает так же, то друзья не поймут. Никогда и ни за что. Мин даже не хочет думать о возможности того, что парни узнают что он делал. Гомофоб занялся проституцией и отсасывает мужикам в туалете. Не лучшая была бы репутация. Остаётся только работать до утра, раздражаясь на посетителей и коллег.

***

Мрак. Холодный кафель уже не ощутим. Колени, ранее прижатые к груди, подрагивают уже чуть ниже, на залитом водой полу. Лампочка, свисающая с невзрачного потолка медленно покачивается, вводя в лёгкий гипноз. Ржавые трубы под раковиной совсем не привлекают, но за них нельзя не зацепиться взглядом, если сидишь так близко. Голова откинута на бортик старой маленькой ванны, а глаза закрываются до белых дымчатых пятен. Усыпанная свежими шрамами рука поднимается и пятернёй прочёсывает угольно чёрные волосы, пачкая ещё тёплой кровью. Привычка носить тёмную одежду сейчас очень кстати. Грохот не слышим, не зависимо от силы ударов по деревянной поверхности, зато звон упавшего на плитку лезвия эхом отдаётся в ушах. — Чон Чонгук, то, что ты здесь живёшь, ещё не значит, что ванной можно пользоваться когда захочешь, — хриплым пьяным криком раздаётся по ту сторону двери.