привыкли

       Джонхан привык тихо и трепетно слушать о любви Сынчоля к себе. Мягко, губами по коже, шепотом в самое сердце — эй, ты же меня слышишь? я люблю тебя. Привык к нежным прикосновениям, дарящим столько чувств одновременно. С дрожью, не сильно корябая чувствительную кожу на шее, и в ответ, так же тихо — слышу, я тебя тоже.        Джонхану без Сынчоля перед сном уже совсем никак. У Чана привычка пить горячий какао, а у Джонхана — губы Сынчоля на коже. Если измерять степень безумия, то никакой линейки не хватит. Потому что Джонхану из-за Сынчоля до мурашек — тепло. — Ты заснул? — Спрашивает Сынчоль, словно не слышал тихий полустон, сорвавшийся с губ Юна.        Джонхан тянет долгое: «м», говоря, что еще не спит, хотя уже близко. Сынчоль ласково поглаживает его по бокам, поцелуями поднимаясь по шее, оставляя один на подбородке, два у нижней губы, и тихо смеется, когда Джонхан недовольно хнычет, притягивая к себе, чтобы подарить приятный поцелуй в губы. — Я люблю тебя, — шепчет Сынчоль так тихо, что у Джонхана внутри все трепещет от этого шепота.        Сынчоль целует снова, прижимая тело Джонхана ближе к своему, сталкиваясь с его горячим языком. Юн думает, что сегодня он не уснет, потому что приятный ком оседает внизу живота, а нога Сынчоля, скользнувшая между ног Джонхана, легко давит на его возбуждение. — Разве ты не устал? — Спрашивает Джонхан, обмякая в руках Сынчоля. — Я здесь для тебя, — снова шепчет Чхве. — Я в курсе, что не для кого-то еще, — хмыкает Джонхан. — Но… — Замолчи, — перебивает его Сынчоль, втягивая в поцелуй. — Если конечно не хочешь сказать, что любишь меня.        Джонхан улыбается ему в губы, жмуря глаза, когда Сынчоль проникает под резинку боксеров пальцами. — Я люблю тебя, — выдавливает из себя Джонхан.        Джонхан привык расслабляться и опускать все свои барьеры рядом с Сынчолем. Юн в курсе, что у того в подсознании рядом с ним почему-то инстинкт — защищать. Не то, чтобы было от чего или кого, но Сынчолю совсем не важно. Сынчоль хочет, чтобы Джонхан улыбался всегда.        И за эту улыбку он готов бороться до последнего.        Ресницы Джонхана подрагивают, а пальцы сжимают простыню, когда Сынчоль все же доводит его до сладкой истомы. Чхве притягивает взмокшее тело парня к себе, пальцами зарываясь в мокрые волосы, целуя в макушку, затем в оголенное плечо. Джонхан жмется ближе, мазнув губами по ключицам и трется о них кончиком носа. — Ты заснул? — Зовет снова Сынчоль, и Джонхан думает, что если притворится спящим, то будет лучше, но все равно тянет тихое:«м». — Сначала поцелуй меня.        Джонхан подарил Сынчолю за эту ночь столько поцелуев, но этот словно самый сладкий. Он думает, что это явно какое-то волшебство — нельзя любить человека с каждой секундой еще сильнее. Или можно. Джонхан не в курсе, но от Сынчоля ему так мягко-приятно и с каждым разом словно чувства сильнее.        Он целует медленно, лениво, чтобы Сынчоль почувствовал, и тот чувствует, отвечает точно также, вызывая улыбку.        Джонхан привык дарить Сынчолю поцелуи, которые вместо слов. Хотя слова он Сынчолю тоже дарит, но такие, чтобы с чувствами. Без — смысла нет. У Джонхана к Сынчолю все с чувствами. Даже моргнуть в его сторону получается с какой-то особенной нежностью, Юн не знает, как так получается.        Они просто привыкли любить друг друга.