Мир добрых людей

      Глава 10              Для осуществления своей задумки, мне пришлось потратить целых три месяца. Я и сам не думал, что разработка плана, тренировки для идеального выполнения именно тех нескольких движений, которые мне потребуются в этом деле, и прочее мне потребуется столько времени. В моменты, когда раз за разом я тренировался прыгать именно так и именно таким образом до состояния, когда голова просто переставала работать, а из сознания оставалась лишь одна механическая мысль: выполнить всё правильно, заставить тело запомнить как это делается, я держался только на упрямстве. Приходилось себя специально накручивать различными размышлениями с уклоном в тему: «социальное неравенство в одной конкретной Деревне следует истребить путём мировой революции…», ну и всего в том же духе. Понимаю, как могут прозвучать эти слова, что-то вроде попытки пошутить, но чувство юмора у меня всегда было неважным, а тут ещё и корректировка сознания из-за изменившихся условий жизни. Но простая злость, густо замешанная на обиде с завистью, отлично мотивирует, потому раз за разом я продолжал прыгать, учился ловко заскакивать за угол, и снова прыгать, доводя тело до исступления.       Я даже сам не заметил, что тело начало работать само: то без участия сознания рука ухватится за выступ в стене для резкого доворота в нужную сторону, то оттолкнусь от стены ногой, экономя буквально мгновения, и всё в таком же духе. Когда же обратил внимание, то начал лажать, и несколько раз получал серьёзные вывихи и ушибы. Пришлось сцепить зубы, засунуть «хочу» поглубже… да, к Кураме, и пытаться начать осознавать эти наработанные рефлексы, на что ушло ещё месяца три, или около того – я как-то выпал из реальности, и совершенно перестал следить за временем. Из часов у меня имеется только реально неубиваемый будильник, который мне подарил сам СарутобиХирузен в приступе напускной доброты и заботы. Я ещё очень удивился тому факту, что корпус будильника создан из чакро-проводящей стали – у неё такой особый узор имеется, как у дерева, и спутать его с обычной серой сталью нереально, настоящую же чакро-проводящую сталь я видел у Майто Гая, который таскает с собой набор кунаев из этого материала. Ну так вот, из часов у меня только будильник, денег – в обрез, да так, что на еду не хватает, и приходится подворовывать, что крайне сложно, ведь «оружие Деревни» стерегут, и только клоны, которым научил Лис, выручают. Плюс теперь ещё охота-рыбалка. Кстати, чтобы не было недопонимания у тех, кому доведется прочитать мои мемуары, ну, или будет призывать мою душу, когда меня пристукнут, клоны эти не имеют ничего общего с теневыми клонами, разработанными Вторым, или иллюзорными клонами, которым обучают в академии шиноби. Клоны Курамы – это больше фантомы, призраки, состоящие почти полностью из Инь-чакры, то есть духа, а Янь используется совсем немного, для придания им стабильности, Янь-составляющая не позволяет Инь развеиваться в пространстве. Для их создания нужно ощутить «себя», именно так, не телом, а именно ощутить свой дух, и когда это получается, нужно сконцентрироваться на себе-теле, одновременно с духом, а после этого представляешь себя, рядом с собой, и тогда от тебя буквально отделяется фантом-клон. На словах легко и быстро, на деле же научиться этому было очень тяжело, но плюсов в этой технике очень много, в том числе и то, что выполнить её можно даже будучи простым человеком, ведь здесь всё завязано именно на разум и дух, а чакра – второстепенна. О печатях вообще речи нет, ибо разработал её сам Курама, а как ему складывать печати, хвостами что ли?       Ну, как бы там ни было, а время буквально пролетело – я и не заметил, как подошёл к концу мой второй год обучения в этой пародии на учебное заведение. И вышло это у меня так легко из-за того, что в этой местности очень мягкий климат, и полноценной зимы не бывает, лишь сезон дождей, которые здесь не такая уж и редкость. Так что особых перемен в погоде я даже не уловил. В своём обучении мне удалось кое-что украсть у лучших боевиков, доступных мне в академии – Учиха и Инузука. Да, ничего удивительно-потрясающего эти двое ещё не знали, но вот основы им уже дали, и то, как они работают ногами (передвигаются, переступают, уходят в перекаты и полупрыжки) – это я изучал долго и самым внимательным образом. В итоге заполучив себе в копилку, а после и встроив в то, что, надеюсь, когда-нибудь станет полноценным рукопашным стилем несколько очень интересных движений. От Учихи я взял пару блоков локтями, один блок на плечо, и несколько акробатических уворотов-контратак, исполняемых в виде обратного сальто, с последующим либо выбросом руки для атаки оружием: уколом, рубящим ударом, усиленным центробежной силой броском куная/сюрикена. Либо перенаправлением движения, за счёт изменения положения тела в пространстве. У Инузука же я взял стойку ног, шаги, перебор, полупрыжки вперед-назад, что очень важно в быстрых боях среди местных шиноби. Из-за заблокированных ныне, а ранее доступных мне способностей, было очень тяжело отрабатывать все эти выкрутасы, но летом, в самую жару, мне это помогло, когда мне пришлось лезть в Лес Смерти за особыми ядовитыми гигантскими (до полуметра размером) гусеницами, у которых на волосках имеется мощный нервнопаралитический яд. К тому же, эти твари, как и всё в этом жутком лесу, оказались уж слишком активными и подвижными, да ещё и кучками собирались, так что попрыгать мне довелось изрядно, но и без добычи я не ушёл, да ещё и грибочков редких нашёл, наркотических, вернее, если их правильно обработать, тогда получается мощный галлюциноген. О грибочках и гусеницах я узнал из одной интересной книжечки из школьной библиотеки, эту книжечку закинули в один из дальних углов, и, если судить по слоям пыли на той полке, не трогали уже очень давно. Но мне без разницы, тем более я уверен, что всем, кому нужно, всё это известно даже лучше, чем написано в книжечке, которую я, к слову, утащил себе, и припрятал её в тайнике у своей тренировочной площадки.       Я тренировался, готовился, а потом однажды утром проснулся с мыслью, что готов к задуманному делу. Даже сам не сразу понял, откуда эта мысль пришла, но после долгих и тщательных раздумий только утвердился в этом, и тут же начал действовать – план ведь готов уже давно, и всё необходимое тоже, оставалось только физически подготовиться, чем я и занимался буквально до вчерашнего дня. Но сегодня будет именно ТОТ день, и начну я днём, в самую жару…              

***

      Бежать было нельзя – пёс был намного быстрее него, так что тренированные стремительные прыжки, неожиданные рывки, оказались верным выбором, к тому же, такой метод передвижения сильно сбивал прицел зверя. Уже трижды он пытался резко ускориться и в прыжке настигнуть добычу, но верткий человечек в последний момент совершал причудливые кувырки прямо в воздухе, а после отталкивался от любой поверхности, продолжая свой побег. Прыжок к стене, схватиться за угол, перенаправляя инерцию тела, кувырок, подпрыгнуть вверх и зацепиться за карниз здания, при этом стремительно поджимая ноги. Громкий щелчок челюстей обдал щиколотки горячей волной, но пёс не достал. Пока зверь пролетал мимо, и возвращал себе равновесие, человечек успел полностью забраться на карниз, оттолкнуться от него, и допрыгнуть до открытого окна в доме напротив. С широкого подоконника он перепрыгнул на ветку дерева, краем глаза следя за неистовствующим псом, качнулся, отпуская руки и выполняя ещё один кувырок, чтобы оказаться на двухметровом дощатом заборе, а дальше прыгнуть с него в кусты. Он видел, как пёс сделал пару скачков, и следующий прыжок, удивительно-плавный и точный, должен закончиться именно там, где только что был человек. Всё время между человеком и псом расстояние не превышало пяти-шести метров, что для данного мира с его удивительными жителями – пустяк, и не готовься наглый детёныш к этому забегу, не отрабатывай неожиданные решения, умный партнёр одного из Инузука уже давно бы поймал свою добычу. Пса никто не посвящал в тайны Деревни, в хитрые замыслы её правителей, поэтому зверь был готов порвать свою добычу за перенесённые унижения, к которым также причислялась и нынешняя погоня.       Отталкиваясь от досок забора, пёс видел, как наглый малец рыбкой сиганул в пышные кусты, с которых начинались парки, а значительно дальше переходили в Лес Смерти. Зверь довольно оскалился, прыгая за человечком следом: дальше не будет резких поворотов людских построек, высоких окон, куда без использования чакры, то есть подготовки, не запрыгнуть, теперь игра будет по его, нинкена, правилам. Теперь он будет развлекаться со своей жертвой, и, возможно, даже не станет убивать зарвавшегося щенка… возможно. Пролетая сквозь кусты, нинкен почувствовал, как острые шипы слегка оцарапали бока, но не придал этому значения, ведь его регенеративные способности справятся с подобной мелочью за пару часов. Больше неудобств ему доставила высокая трава за кустами, и странная пыльца, забившая чуткий нюх зверя, из-за чего тот резко остановился, потёр лапами нос, пару раз чихнул. Он поднял глаза на того, за кем так долго следовал, снова оскаливаясь, ведь жертва допустила глупость – не воспользовалась преимуществом, а просто стоит, и смотрит на него. Что ж, раз уж этот человечек не хочет его больше развлекать, то жажду мести утолит только кровь…       Нинкен шагнул вперёд, слегка опуская голову для убийственного броска, ещё шаг, и он удивляется тому, что верные лапы вдруг стали неожиданно слабыми, ватными. Пока его морда приближалась к земле, он успел осознать, что и с оцарапанными боками что-то неладное – он их просто не чувствует, и странное ощущение «одеревенения» стремительно распространяется по телу. Морду же он уже не ощущает, а перед глазами всё начало расплываться, терять чёткость, превращаться в странные образы. Всего несколько секунд борьбы, и нинкен потерял сознание, а его сильное и тренированное тело неподвижно застыло на земле.       В нескольких метрах от него тяжело восстанавливал дыхание тот, кого все в Деревне знают под кодовым позывным «Наруто», или «Наруто-бака», или ещё под дюжиной-другой куда более неприятных слов. Нет, устал он не сильно, ведь специально ради этого забега он столько тренировался, так что тело его было готово, но вот моральный аспект не было возможности тренировать. Он просто и банально переволновался, да и не испугаться подобную образину – это надо уметь, так что в подобном состоянии парня не было ничего удивительного. Возможно, он бы даже улыбался, или истерично смеялся своей победе над довольно грозным противником, который не воспринял его всерьёз,но он знал что ему предстоит, потому его относительная радость уравновешивалась предвкушением весьма отрицательной необходимости. Нет, к местным людям он относился практически без жалости, ведь в отличие от пойманного нинкена, которому Наруто сейчас очень качественно связывал лапы и пасть, у них есть выбор, и они понимают его наличие. Этот же пёс с самого рождения знал только один-единственный путь, он не понимал, что можно жить как-то иначе, да и природная верность никогда бы не позволила предать хозяина-партнёра, и сбежать из этой Деревни. И вот поэтому ему было действительно жаль пса. С другой же стороны, у парня был простой выбор, в котором он выбирал себя и Кураму, а не какого-то незнакомого зверя, который служит клану шиноби, то есть наёмным ворам и убийцам. Как бы красиво не приукрашивали суть работы шиноби, но от количества красивых слов кровь и жестокость, или ещё более чудовищное – равнодушие, никуда не пропадают. Любой шиноби за свою жизнь сталкивается с определённым выбором, на чашах весов встают собственная честь, и выгода Деревни, которой служит шиноби. Фактически, выбора-то и нет вовсе, ведь не исполнить приказ начальства – предать Деревню, а предательство в этом мире смывается только кровью. Впрочем, в других мирах, скорее всего, всё точно так же, в той или иной степени.       Глаза невысокого блондина наполнились рыжим свечением, вены на теле слабо засветились. Невысокий ребёнок поднял здоровенного пса на спину, и медленно побрёл в сторону Леса Смерти. Оставлять хоть какие-нибудь следы он не собирался, поэтому полянка, на которой был пойман нинкен, была заранее подготовлена. На высокой траве был рассыпан наркотический порошок из гриба, а шипы кустов были покрыты секретом гусениц. Дорогие вещества на самом деле отличный след, но они стремительно теряют свои свойства на открытом воздухе, и уже через час никто не найдёт даже следов как от порошка, так и от секрета, что же касается запахов, то остатки горелых перьев, а также парочка неглубоко прикопанных мертвых птиц с сильным фоном чакры отлично скроет все самые явные следы. Что же касается неявных, в том числе и обычных следов, то о них парень просто не знал или не подумал, но надеялся на свою хромую, почти дохлую удачу, ведь более положиться не на кого.       

***

      Активные тренировки позволили открыть часть закупоренных тенкецу на теле в ту роковую ночь, - так объяснил Курама мощный буст, который позволил мне так легко дотащить нинкена аж под тени первых деревьев Леса. Всё же чакра у Узумаки поразительно мощная, с удивительной способностью приспосабливаться к самым затруднительным обстоятельствам. А ещё здесь сыграла роль такая простая мудрость, как «вода камень точит»: чакра сама нашла способ разблокировать часть закрытых тенкецу, а также пробиться в закупоренные каналы, без доступа к которым контроль упал настолько сильно. Ну, тем, которые уцелели, ведь множество каналов мы только выращиваем заново, а для этого требуется много сил и строительного материала, ради которого всё это и затеяно. В общем, несколько спонтанный план вылился в сплошные плюсы, ну а то, что в каждой бочке мёда есть свой черпак дёгтя – это закон Вселенной.       Чтобы не проблеваться, мне приходилось время от времени отводить взгляд в сторону, глубоко дышать, отгоняя подкатывающий ком, но снова возвращать глаза к тому, что делал с нинкеном Курама. На моей спине, плечах и груди вспухли отвратительные багровые наросты-пузыри, один вид которых уже не добавлял позитивного впечатления, а дальше было только хуже. Из этих пузырей исходило множество, целые пучки тонких колышащихся щупалец-нитей, которыми манипулировал Лис. Пузыри, как и нити-щупальца были созданы из нашей общей чакры, и они даже слегка светились, не чрезмерно, от чего выглядели пусть не самой нормальной, но всё же плотью. И эта дрожащая и извивающаяся плоть пребывала в постоянном движении всё время, пока нити опутывали тело нинкена, проникали ему под кожу, в вены и органы, разделяли плоть в тех местах, где проходят самые мощные каналы чакры, либо же в местах наиболее сложного «узора», то есть у органов. Я не учился в школе, и фильмы мало смотрел, но мне всё же попадались картины на эту тему, и мне довелось увидеть на экране сцену препарирования лягушки. Как земноводное было ещё живо, у него билось сердце, но билось оно на глазах любопытных детишек, разрезавших лягушку, и растянувших её подобно засохшей бабочке под стеклом. В данный момент Курама делал что-то подобное, но в разы ужаснее для меня, ведь через нашу связь все ощущения от щупалец передавались и мне: я будто ощупывал, облизывал и обнюхивал пса одновременно и лично, от чего становилось только отвратительнее. Меня трясло, тело покрылось липким потом, дышать было тяжело, и я часто отводил глаза, намеренно вызывая образы чего-то постороннего, нейтрального, чтобы сбить «пик», чтобы меня не вырвало. Лис говорил, что мне это нужно просто пережить, а дальше я привыкну. Я не склонен ему не верить, я признаю его правоту, но лично переламывать себя – это больно.       Думал, что уже достаточно изменился под опекой местных, под влиянием их искренней «заботы», но, оказывается, это не так. Вернее, не совсем так: я просто не испробовал, не достиг всех границ, переступать через которые просто вынужден, иначе – смерть. Граница убийства была пройдена очень легко, в тот момент я понял, что неспособность убить человека диктуется не только воспитанием человека, но ещё и наличием у этого человека некоего места среди других людей, места, которое человек ценит, и страх его потерять воздействует на различные черты характера и личности. «А вдруг, когда я кого-нибудь убью, во мне увидят монстра, и прогонят от общего костра? Куда я потом пойду, во тьму ночи? А вдруг там такие же чудовища, которые заметят меня и..?», ну, или что-то в этом духе… или совсем не в этом духе, и все эти мои мысли откровенное заблуждение. Возможно, есть просто люди, у которых в душе есть жесткое ограничение, а у других его либо нет, либо ограничитель, эдакая защитная плёнка, очень хрупкая, и прорвав её однажды практически не чувствуешь боли, лишь кратковременный укол, а дальше – свобода. Не знаю. Лишь угадываю. Гадаю и предполагаю.       Но нынешний уровень, граница, разделяющая тех, у кого достаточно решимости и тех, кто сдастся перед ней, оказалась очень сложной и болезненной. На этой границе стоит страж «Брезгливость» со своими товарищами, и вот они вцепились в моё тело своими когтями, от чего даже просто дышать трудно.       Лис же продолжал свою работу, вернее, свою часть общего дела, которую способен выполнить только он, ведь моего контроля не достаточно даже для того, чтобы создать иллюзорного клона, не говоря уже о чём-то более сложном. Даже стандартная взрывная печать, которые шиноби либо рисуют сами, либо покупают толстыми пачками в оружейных магазинах, или не активируется от моего приказа, или пытается взорваться у меня в руках. Пара таких случаев произошла прямо на уроках в академии, и мне было очень неприятно слышать насмешки от «добрых» детишек, даже второй преподаватель, Яганида Нацуо, открыто скалился, и довольно сверкал невыразительными мелкими глазками, когда печать рванула у меня в руке, и меня отбросило на несколько метров. Учителя сказали, что у нас «ослабленные» печати, и даже в случае, подобном моему, дети травм не получат. Но дело в том, что меня защитил лишь малый покров чакры, активированный Курамой, если бы не он, я бы не отделался несколькими синяками да множеством ссадин, об одежде уже не говорю. Без контроля, то есть достаточного влияния на тело Инь-составляющей, Ян начинает вести себя крайне непредсказуемо. Пока чакра в пределах тела, ничего страшного не происходит потому, что чакросистему контролирует Курама, но вот когда чакра покидает моё тело, она начинает идти вразнос, и происходит всё, что только может произойти даже в теории. Чаще всего это заканчивается травмами.       Курама тем временем подключился щупальцами к каждому каналу в теле нинкена, к каждой вене и артерии, органу, и когда это было наконец-то сделано, он потянул всё это в себя. Я резко поднял глаза вверх, не в силах перенести вид стремительно превращающейся живой плоти в жидкий фарш, который, словно через трубочку, всасывался щупальцами. Даже звуки получились очень похожие. Я чувствовал, как органика стремительно поглощается, транспортируется по щупальцам к пузырям, где превращается в чистую чакру, которая тут же уходит к Кураме. Однако, проходит она по моим каналам полный круг, вызывая неприятное жжение и чесотку по всему телу. Я чувствовал, будто у меня под кожей шевелятся черви, или гусеницы с жалящими волосками. Было отвратительно, противно, но приходилось терпеть и обязательно не мешать движению чакры, которую почувствовал всего лишь второй раз за эти полгода (первый раз, когда Курама включил буст). Через несколько минут пытки, передо мною на траве лежал желтоватый собачий скелет, в котором не ощущалось ни жизни, ни капли чакры.