Любовь, что тебя убивает

Прикосновение. Мимолетное, легкое, но такое будоражащее и возбуждающее до мурашек по спине. Приятно. Будто бы на меня присаживаются маленькие бабочки с крыльями самых замысловатых узоров. Пытаясь сдержать порыв, стискиваю зубы. Тебе это не нравится, ты хочешь слышать мое тяжелое прерывистое дыхание, видеть не стиснутые веки, а глаза, наслажденно теряющие ясность. Зараза голубоглазая, прекрати меня совращать! Похоже, ты прекрасно понимаешь ход моих мыслей, но лишь хитро улыбаешься и подмигиваешь, игриво скрывая под веком голубой, как небо и твоя ориентация, глаз, пленящий всех без исключения, в том числе и меня. Легкое прикосновение тонкими губами к моей шее, отдающееся во мне бесконечным стрекотом и холодом по спине, а в груди что-то тяжело и больно сжимается. Тебе, ненасытному богу разрушений, этого чертовски мало, и ты беспардонно и нагло стягиваешь мою рубашку. Что я могу делать? Ничего, просто стоять, прижатым к этой стене. Кричать бесполезно — я здесь один. Да и не колышет тебя тот факт, что мне всего четырнадцать, а тебе, на вид по крайней мере, двадцать с хвостиком. Моя рубашка смялась и стала похожа уже не на бумажную ткань, а на смятый клочок туалетной бумаги. Ты не отстаешь и замок мастерки, подхваченный твоими ловкими пальцами, стремительно скользит вниз, обнажая передо мной подкаченный пресс и плоскую грудь, через которую редко проглядываются розовые пухлые шрамы - трофеи войны. Признаться, я даже польщен, что мой Бог предпочитает меня, его священное оружие, прекрасной девушке-полудуху, но все равно чувствую себя не в своей тарелке. Что-то здесь не так. Ловкие пальцы водят вверх-вниз по моей обнаженной чувствительной коже. Как непривычно чувствовать эти прикосновения, вновь ожив. А что Ято? А Ято нагло улыбается и, как последний эгоист, тянется к моим по-детски неопытным губам, желая испробовать их вкус в очередном страстном поцелуе. Прикосновение, его острый язык игриво щекочет мои тонкие губы. Но я не буду сопротивляться, вовсе нет. Я приоткрою рот, чем сильно обескуражу тебя своей податливостью, и ты проникнешь глубже. Нежно, как будто девушку, ты мягко касаешься обветренных губ, смачивая их слюной. Тебе этого мало - ты ненасытен и ужасно хочешь большего. В моих штанах становится теснее и мгновенно ты, как ошпаренный, отрываешься от моих губ, хватаясь за шею. Черная, как грех, как моя душа, скверна расцвела недалеко от ключицы. Это несомненно моя вина - возжелать своего хозяина, равно поддаться греховной похоти. — Я в порядке, - истеричный смешок, по которому явно видно, что все не так, как говорит Ято, - не беспокойся. Ты так глаза вылупил, я испугался даже. Мы можем продолжить? — Нет, - тяжело сказать это человеку, которого ты порой просто ненавидишь, но все же любишь до чертиков, - прости, это моя вина... — Вовсе нет. Я сам виноват, что возбудил тебя. Прости, что не сможем стать едиными телом... — С чего тебя потянуло на лирику? — Ума не приложу... — А он у тебя есть? Как бы я не демонстрировал свое пренебрежение, я все равно люблю тебя. Я рад, что могу не говорить этого в слух - ты все и без меня прекрасно знаешь. К несчастью, любовь между богом и его оружием строжайшее вето, способное убить столь могущественное существо как Бог. Это не может не печалить, ведь я никогда не смогу удовлетворить тебя. Я могу лишь довольствоваться твоими мягкими поцелуями и серьезным лицом, когда ты думаешь. Уже молчу о той игривой улыбке, что ты постоянно даруешь мне, когда встречаются наши взгляды. Она меня пленяет, заставляя расплываться в нелепой лыбе и заливаться краской И если моя любовь и страсть тебя убивает, я буду сдавливать свои чувства в глубине своего давно замершего никчемного сердца...