Ломая преграды

      В эту пятницу Джим собирался пригласить к себе не одного Боунса, но понимал, что тот же Спок вряд ли согласится на подобное времяпрепровождение. Чехов еще не дорос до алкоголя, по крайней мере, в глазах капитана, у Сулу были свои дела, как у нормального семейного человека, Ухура не вписывалась в сугубо мужскую компанию, а Скотти отказался в последний момент, объяснив причину, но Кирк, честно говоря, уже забыл её.       В какой-то степени все складывалось даже хорошо: Джиму хватало компании МакКоя, с которым можно было просто выпить, расслабиться и поговорить по душам — откровенно, не боясь сболтнуть лишнего — ведь Боунс знал друга, наверное, лучше, чем тот сам.       Это капитану сейчас и было нужно, и он получил то, что хотел.       Время летело незаметно. За окном стемнело, появились первые звезды, уже порядком надоевшие на борту звездолета, а парни всё разговаривали: о важном, о пустом, о чем угодно. Джиму не хватало этой теплой, доверительной — вольной — атмосферы на «Энтерпрайзе», хотя он знал, что в любой момент может это устроить, но в космосе совсем не то, что дома.       Кирк рассмеялся.       — Да, это ужасно. Будет, что вспомнить, на старости лет. Хотя такое лучше не вспоминать, — капитан поднес к губам стакан, но тот оказался пустым. Кирк усмехнулся, покачав головой, и потянулся за бутылкой. Однако, Боунс опередил его.       — Нет, Джим. Хватит, — МакКой, вот уже как минут двадцать назад, поймал себя на странной мысли, что испытывает настойчивое притяжение к другу, ненормальное влечение, раньше никак не проявлявшееся. Разум подсказывал, что виной тому алкоголь. Значит, надо заканчивать. Срочно!       Капитан недовольно скривился. Его уже слегка вело.       — Когда ты включаешь доктора, становишься занудой, — упрекнул он, все же допустив мысль, что вообще-то из них двоих, пожалуй, более близкие отношения с алкоголем как раз у МакКоя.       — И этот зануда чаще всего прав, — резонно заявил Боунс, и не подумав обижаться, — Давай, нам уже хватит.       — Ладно, — согласился Кирк. — Пойду умоюсь. Может, увидев мой свежий вид, ты поймешь, что поспешил с выводами, и признаешь капитуляцию.       Леонард подумал о том, что скорее уже опоздал с выводами, позволив себе перебрать с виски. Он ведь собирался избавляться от этой пагубной привычки.       Капитан поднялся. Поначалу его слегка шатнуло в сторону, но он справился с этим, жестом показав насторожившемуся МакКою, что контролирует ситуацию, и довольно твердым шагом направился в ванную.       Медик напряженно выдохнул. Чёрт! Только одержимости Джимом на фоне алкогольного опьянения ему не хватало для полного счастья. Что это за фокусы вообще?!       Джим долго всматривался в своё отражение в овальном зеркале над раковиной, отчаянно пытаясь распознать признаки безумия. Голова начинала кружиться по известной причине, по которой также появилась эта удивительная приятная легкость, уверенность в каждом своем действии и решении. Но было ли следствием этого противоестественное сексуальное влечение, направленное непосредственно на Боунса, желание без лишних разговоров затащить друга в постель и…       Только этого было достаточно, чтобы беспокоиться о своем умственном здоровье и адекватности рассудка. Если причина заложена в алкоголе, то что делать? Запереться в ванной? Да и раньше такого не было. А если нет? Если отбросить мысли, что это влечение действительно настолько волнует капитана. Что ответь МакКой на его так внезапно вспыхнувшие чувства, Джиму вообще будет до этого дело… Он бы просто наслаждался моментом… Процессом? Наверняка.       Кирка не было достаточно долгое время, и Боунс отправился на поиски товарища. Только вот итогом погруженности мужчины в настойчивые своей дикостью мысли, стало внезапное появление капитана в дверном проеме и, как следствие, его столкновение с МакКоем.       Джим буквально налетел на доктора, чуть не сбив с ног, — «Это он так спешит продемонстрировать свой свежий вид?» — но успел удержать за предплечье, при этом почти вплотную прижав к себе.       — Извини, — с придыханием прошептал Кирк.       Если бы он отстранился прямо сейчас, все произошедшее после могло бы быть только бредом. Но в следующую секунду будто последняя невидимая ниточка порвалась между старыми друзьями: их губы столкнулись в единодушном порыве обоих. Неистово. Жарко. Решительно. Боунс обвил талию Кирка, а тот, в свою очередь, толкнул врача к стене, скользнув ладонями по груди, пока еще скрытой под свитером, отметив ехидно, что это ненадолго. МакКой и желать не мог, чтобы все было настолько обоюдным, но Джиму это, видимо, лишь добавляло азарта.       Они целовались остервенело и долго, задыхаясь от собственного напора и желания, ведь отступать было поздно и страшно. Тогда пришлось бы искать объяснение произошедшему, а это пока представлялось затруднительным.       Все же первым отстранился Джим, опускаясь на колени и торопливо расстегивая брюки МакКоя, словно боясь потерять запал, глядя на того снизу вверх, в надежде подметить хоть самые малые изменения в его настроении. Но пока он мог замечать лишь насколько мужчина красив, как растрепаны его темно-каштановые волосы и как лихорадочно блестят карие глаза. Непривычно и в то же время жутко соблазнительно было лицезреть такого Боунса.       — Джим, прошу, — простонал врач, прикрыв глаза, дабы мало-мальски привести в порядок мысли. — Давай переместимся в спальню.       Он чувствовал, что не может больше держаться на ногах. Быстро же он сдался.       Кирк удовлетворил его просьбу, по дороге стянув с себя свитер и забросив подальше. Затем рухнул на кровать, запрокинув голову. Боунс забрался сверху и прижался губами к его горлу, медленно спускаясь ниже. Джим зарылся пальцами в волосы мужчины, теряя контроль над дыханием, телом, разумом и ситуацией в целом, просто мысленно послав всё вышеперечисленное к чёрту. МакКой исследовал горячими поцелуями грудь капитана, ключицы, плечи, возвращался к шее, а Кирк чувствовал, что в брюках становится до сумасшествия тесно. Он поднялся рывком, стягивая с доктора свитер, после чего вновь вжался в его губы своими, окончательно раскрепощенно и влажно, уже соприкасаясь обнаженными распаленными телами, проскальзывая пальцами под пояс брюк Боунса, приспуская их. Однако МакКой не позволил сделать этого до конца, перехватив запястья Джима и повалив того обратно на кровать, накрывая губы парня нескончаемым страстным поцелуем и фиксируя железной хваткой его руки по обеим сторонам от головы, переплетая пальцы. Кирк застонал под ним, чувствуя в паху просто космическое напряжение и сходя с ума от теплого дыхания Боунса.       — Леонард! — больше не в силах терпеть неоправданное ожидание, вознегодовал Джим. Тот поднял глаза, столкнувшись с сияющим взглядом завораживающе-голубых глаз друга, горящих неподдельным желанием.       Количество выпитого алкоголя уже сводило необходимость этой нежности к минимуму, если не к нулю. Кирк ещё за столом в какой-то момент готов был сбросить на пол стаканы и бутылки, забираясь на колени МакКоя. А сейчас целью номер один было хотя бы освободиться от брюк — последней преграды на пути к безграничному и бесконтрольному слиянию с пылающим от неменьшего желания телом Боунса.       Лучшие друзья? Плевать! Лишь бы горячий орган Леонарда заполнил его, лишь бы вынужденная поначалу боль хоть немного сбила это звериное желание, противопоставленное позиции обоих, безнравственно и своевольно диктующее цель и задачи этого мероприятия. Кажется, оба начинали понимать Сулу.       На всё это Джиму тоже было плевать. Его волновал единственный объект — МакКой; единственная сверхзадача — вынудить его поторопиться с обнажением ниже пояса.       Боунс, похоже, и сам уже пришел к такому выводу. Он избавил друга от плена брюк, устраиваясь между его ног, и поднес пальцы к своим губам… Кирк с вымученным стоном прикрыл глаза, решив, что точно не выдержит такого зрелища.       Вновь открыл он их, только когда Леонард протолкнул в него третий палец, а Джим поджал живот, судорожно вдохнув, потому что пальцы другой руки Боунса стали выводить на нем узоры, отвлекая от основного занятия.       Капитан отгонял от себя мысли о том, что скоро сам начнет насаживаться на пальцы доктора.       — Давай же… — потребовал Кирк, согнув ногу в колене. Он был словно перетянутая струна, вот-вот готовая лопнуть от одного лишь прикосновения.       — Тебе еще будет больно, Джим, — мягко возразил МакКой.       — Мне всё равно! — сердито вспыхнул тот.       — Мне не всё равно, — заметил Боунс твердым тоном.       Сердце Джима, похоже, пропустило несколько ударов. Ему никогда такого не говорили. Да и кто? Девушки?       «Господи, да трахни меня уже! Чего ты ждешь?»       — Ладно, — Кирк приподнялся на локтях, толкая доктора в плечо и оказываясь сверху. Но тут же соскользнул вниз, обхватив губами его напряженный член, проталкивая глубже, удовлетворенно чувствуя, как головка упирается в глотку.       — Чёрт побери, Джим! — выругался Леонард, так характерно для него, что капитан невольно занервничал, однако совсем не подавая виду, ведь всё происходящее здесь и сейчас выходило за рамки обычного.       Кирк прошелся губами по всей длине маккоевского органа, вновь насаживаясь на него ртом до упора, теперь ощущая окончание у самого корня языка. Но взять его целиком все же не получалось, видимо, с непривычки. Может, если бы капитан тренировался хотя бы пару вечеров в неделю…       Капитан прятал взгляд, но одного подрагивания его ресниц хватало, чтобы низ живота доктора сводило сладкой судорогой.       Вообще Джиму не раз случалось видеть мужчину в трусах, а иногда и без — в душевой, к примеру. Он отмечал внушительность размеров его… кхм! И какого хрена он вообще тогда об этом думал?       Теперь Кирк слез с Боунса и, многозначительно глядя в глаза Леонарда, опустился на согнутые локти, в весьма недвусмысленном, приглашающем, жутко постыдном жесте. Тот всё понял, поспешив подняться, пока слюна Джима не высохла и тому не пришлось начинать заново. МакКой положил ладонь на его выгнутую спину, поглаживая, а капитан, в свою очередь, уткнулся лбом в раскаленную от плеч врача подушку. Тот начал входить в него, медленно и осторожно проталкиваясь все глубже. Это доставляло странные, но безумно восхитительные ощущения. Кирк кусал губы, вынуждая себя сдерживаться, но всё же взволнованно дернулся, когда пальцы доктора легко прошлись по его ребрам. Боунс наклонился, накрыв спину капитана грудью. Какая буря бушевала между ними, несмотря на внешнюю статичность!       — Джим… — с будоражащим воспаленное сознание трепетом выдохнул МакКой, следом уткнувшись носом в его плечо.       — Не надо, — чуть повернул к нему голову Кирк, чувствуя, что уже нехило плывёт. — Просто… Ничего не говори. Сделай это. Пожалуйста…       Боунс моргнул и отстранился, чтобы тут же начать первые движения, пока позволяя Джиму освоиться, растягивая кольцо мышц партнера, совсем не желая навредить другу своей неосторожностью, хотя сам хотел большей динамики. А вот он чувствовал, что трезвеет, возвращается ясность рассудка, и это пугало. Пугало осознание того, что он жаждет этой близости так остро даже в здравом уме.       «Двигайся, — безмолвно просил Джим. — Делай чисто механические движения. Не думай ни о чем. Не думай, Леонард… Это сон, всё не по-настоящему. Только двигайся.»       Боунс, словно услышав эти мольбы, чуть изменил угол наклона, почти наверняка зная, куда попадет. С губ капитана сорвался негромкий вскрик.       В других обстоятельствах — каких, блять?! — МакКой бы остановился, но сейчас он верно расшифровал это звуковое проявление, поэтому только ускорился, почувствовав через какое-то время, как Джим задыхается под ним, уже не сдерживая приглушенные, развратно-приятные для слуха Боунса стоны.       Комната раскалилась от жара тел и их соприкосновений, словно разжигающих новые языки пламени, которые поднимали температуру вокруг.       В голове Кирка скользнул обрывок грязной мысли, что выгодно иметь друга-врача, который знает, как тебя трахать и которого можно споить, собственно, совратив.       Приложив колоссальные усилия, он поднялся, прислоняясь уже покрывшейся капельками пота спиной к горячей груди мужчины, одной рукой сжав его ягодицу, широко расставленными пальцами. Тот замер в нём, втянув воздух сквозь сжатые зубы, скользнул ладонями по бокам Джима, прижимаясь губами к загривку, оставляя влажные разводы. Капитан рухнул обратно, и Боунс возобновил толчки всё в том же верном направлении. Перед глазами Кирка взрывались фейерверки — отголоски вспышек удовольствия там. Он уже готов был сдаться — проиграть другу и излиться, шепча севшим голосом его имя вперемешку с ругательствами.       МакКой толкался до изнеможения — собственного да и Джима тоже. Выбивал из своего капитана несдержанные стоны, переходящие в хрипы, чувствуя, что для обоих финал близок. Спина ныла и становилось всё тяжелей, но это лишь вынуждало ускориться.       Колени Кирка разъезжались, он сильнее прогибался в спине, демонстрируя прекрасное телосложение, достойное зависти. А Боунс вбивался в эту подтянутую задницу, и сейчас ему точно не было дела до недовольства собственной фигурой. Джим не выдержал, дернулся от резко накрывшей волны удовольствия, словно рассыпаясь на тысячи ярких звезд, забился под МакКоем, вздрагивая при последующих толчках медика, с силой сжал подушку. Наслаждение разливалось по ногам, позвоночнику, всему телу. Боунс резко покинул его, и Джим за грохотом собственного пульса во всем теле едва расслышал его стон сквозь плотно сжатые губы.       Капитан лежал на постели, обессиленный и измотанный самым божественным в мире способом. Леонард рухнул рядом. Его грудь вздымалась и опадала от глубокого шумного дыхания, и видеть эту картину перед плывущим взором, на грани отключки, было бесподобно.       Джим прикрыл глаза и провалился в туманный теплый сон, не думая ни о чем.       Позднему пробуждению капитана поспособствовало полуденное солнце, всё же сумевшее проскользнуть лучом сквозь плотно зашторенные окна и добравшееся до лица Кирка. Тот скорчил недовольную гримасу и не без труда разлепил глаза, отвернувшись от яркого света на другой бок. Ужасно хотелось пить, но Джим и думать об этом забыл, шокировано замерев при виде спящего спиной к нему Боунса.       Сон, явь, мечты, действия — всё смешалось в голове в одну густую кашу, совершенно не позволяющую собраться с мыслями.       «Этого не может быть…»       Капитан сел на кровати, потирая лицо ладонями.       «Чёрт! Стоило бы хоть брюки надеть.»       МакКой сзади сонно зашевелился, похоже, возня Джима все-таки разбудила его. Теперь объяснений не избежать.       «Чёрт-чёрт-чёрт! Черт! Черт! Это хреново. Всё это адски хреново.»       Нужные мысли как назло в голову не приходили, лезла лишь всякая бесовщина вроде чувства неловкости за то, что вырубился, не успев поблагодарить за превосходный секс. Кирк спустил ноги с кровати, так явно ощущая на себе взгляд доктора, наверняка занятого подобными мыслями.       «И как ему это нравится?»       — Джим, ты не видел мой свитер? — наконец, видимо вновь обретя дар речи, спросил врач и Кирк отметил, что это действительно его голос. Даже почти спокойный.       «Да-а, первым делом он, конечно, натянет на голое тело свитер.» — мысленно усмехнулся капитан. Потом наклонился и поднял с пола что-то сильно напоминающее мятую тряпку синего цвета.       — Благодарю, — со скептическим видом забрал у него свой свитер МакКой. — Послушай…       — Нет, Боунс! — перебил Джим, пока тот всё не испортил. — Ты тоже ничего не помнишь? Что было вчера вечером? — он оглянулся на мужчину.       «Прошу тебя…»       Тот свёл брови, глядя на друга.       Долгое время оба молчали. Кирк настойчиво убеждал себя, что не помнит даже того, как добрался до ванной. Остальное просто бред.       Леонард начал понимать: Джиму проще забыть произошедшее. Выбросить из головы и оставить всё так, как было до этой ночи. Врач выпивал с ним достаточно, чтобы быть в курсе особенностей памяти капитана в таких случаях. С уверенностью в девяносто процентов он мог говорить, что тот всё прекрасно помнит. Но Джим настаивал на обратном и в какой-то степени это был приказ старшего по званию. Может, так действительно было лучше? Притвориться, что ничего этого не было.       — Мне снился очень странный сон, — поведал Леонард, принимая вынужденные условия, и Джим оглянулся на него, казалось, ни капли не смущаясь отсутствию на обоих одежды.       В небесно-голубых глазах затаилось столько недосказанности, что МакКой уже не был так твердо уверен в способности сдержать себя и не сорваться, набрасываясь на друга с поцелуями, наплевав на эту дурацкую конспирацию. Хотелось просто коснуться обнаженного плеча Джима пальцами, проводя неровную линию до лопатки, вновь вдохнуть запах его кожи. Но силе воли капитана оставалось только завидовать — он был убежден, что поступает верно.       — Мне тоже, — виновато улыбнулся краем губ Кирк, едва не руша свой собственный план. Потом тяжело поднялся, сообщив, что имеет наглость занять душ первым.       Боунс закатил глаза и ворчливо согласился.       Когда Джим вышел из ванной, вытирая голову полотенцем, МакКоя уже не было. Он ушел, и капитан даже боялся думать, с какими мыслями.