Академия "Overwatch"

      Разумеется, Лена Окстон опаздывала. Едва покинув удручающую квартиру, которую они снимали на пару с Ангелой, англичанка ринулась на работу, начиная заметно нервничать. Не хватало еще вылететь прочь из-за такой оплошности, как лишние пятнадцать минут ее времени. Иронично, как прирожденная бегунья никогда не успевала вовремя.       Влетая в открытую дверь ее небольшого театра, который едва сводил концы с концами, девушка пронеслась по пустому коридору, огибая валяющийся повсюду ненужный или списанный реквизит и декорации.        Найдя юрким взглядом нужный проход, бывшая студентка затормозила, разнося скрип подошв кроссовок неконтролируемым эхо. Поправив потертую кожаную жилетку со скомканной искусственной овчиной, Окстон расправила плечи, готовясь выслушивать бесконечную тираду о ее опозданиях и возрастающей с каждым днем безответственности. Ну, чему быть, того не миновать… — Знаю-знаю, я — самая худшая работница этого великого Дома искусства, грех имеет человеческую оболочку — эта оболочка носит имя «Лена», да-да-да! Прошу, только сильно меня не ругайте, а… — замечая, как большая часть их группы столпилась у подножия сцены, удивленная англичанка перемахнула через выцветавшее кресло, проскальзывая через спины остальных сотрудников. Все о чем-то беседовали, смеялись и перешептывались, кривя то довольные, то смущенные гримасы.       Легонько ударив высокого мужчину по спине, Лена окликнула старого знакомого, когда-то учившего ее вязать нужные узлы для закрепления второго слоя декораций: — Чего такое, Гэрб? Неужто кто-то наконец решился и повесился прямо на стропах, исполнив самый искрометный перформанс во всем городе? — коллега по цеху, повернувшись к надоедавшей лондонской мухе, усмехнулся, кивая острым небритым подбородком на воображаемый «эшафот»: — Если бы не опаздывала и слушала, что тебе говорят, то не ходила вокруг да около, а была в курсе событий. Вон, новую актрисульку приветствуем. Свежее мясо, так сказать, прибыло. Пожелаем удачи этой кукле, да? — толкнув гогочащего Уислера локтем, засмеялся грубоватый мужчина.       Поднимая густые брови, Окстон с еще большим интересом стала пробиваться через хохочащую толпу, желая убедиться в том, насколько отчаявшаяся девчонка решила потратить свое драгоценное время на их захолустье, постепенно умирающее в долгах и низких продаж билетов.       Буквально через силу мелкая англичанка наконец выпала из этой консервной банки, едва не нырнув носом о потрескавшийся паркет зала. Стиснув неизменный рюкзак, который она постоянно носила с собой, бывшая студентка подняла голову на сцену, прищурив карие глаза от включенного кем-то наспех софита. Что еще за шутки? — Эй, Френки, а ну выруби шарманку свою, а! — недовольно крикнула в пустоту бегунья, как откуда-то сверху послышалось незамедлительное: — Еще я буду слушать мелкую англичанку, ага! Давай поднимайся, нужна твоя помощь с закреплением прожектора, — смущенно уведя взгляд, Окстон услышала за спиной продолжительные смешки, которые в этот раз были нацелены уже на нее.       Их прервал мелодичный, до боли неподходящий ко всему этому балагану голос, разносящийся как с другого конца луча софита: — Значит, ты и есть та самая Лена Окстон, про которую здесь все говорят, да? — надув щеки, бывший кадет пообещала себе, что точно придушит всех этих дураков, как только представится возможность. Поправив лямку рюкзака, помощница с закулисья выпятила грудь, тыкая в нее большим пальцем: — Именно! Та самая Лена Окстон, на которой здесь все и держится, да, ребята? И именно та самая Лена Окстон, которая определенно скинет одного арканзасовца, который никак не может научиться самостоятельно закреплять софиты. Да, Френки?! — скрип половиц над сценой знаменовал легкую победу.       Засмеявшись, новая кровь в их театре наконец показалась, завязывая огненно-рыжие волосы в пучок, открывая Лене почти бесконечное количество веснушек, которое могло с легкость посоперничать с ее. Только вот главное отличие между ними было в том, что… Этой девчонке безумно шли те самые веснушки.       Замолчав всего на долю секунды, Окстон закашляла, легким прыжком оказываясь перед актрисой, протягивая едва трясущуюся от волнения ладонь: — Лена. Лена Окстон. Хотя, это ты уже поняла. Ведь буквально минуту назад назвала мое имя. Да и глупой ты не кажешься. Или это я кажусь сейчас глупой? Немного не понятно. Да, определенно я… — коснувшись ее руки, рыжеволосая улыбнулась, кивая: — Эмили. Эмили Воукс. Очень приятно познакомиться, Лена Окстон, — заметно покраснев от теплоты чужой руки, англичанка спешно ретировалась, бормоча что-то с заметным акцентом.       Только этого еще не хватало.

***

      Ангела, заканчивая вносить информацию в очередную голографическую карту пациента, закрыла голубые глаза, устало испещренными паутинкой лопнувших сосудов. Не могла точно признать, виновата ли была бессонница, либо же постоянная переработка по ее личной инициативе. В любом случае, разбивающемуся в дребезги от усталости телу было явно плевать.       Коснувшись бледного лба, покрывшегося недовольной волной морщин, Циглер попыталась унять легкую дрожь в своих пальцах, вверяя контроль именно мозгу, а не бесполезному сердцу. Сейчас биомашина в лице швейцарки-трудоголика дала заметный сбой, продолжая просить об отдыхе.       Отдых вел ко сну. Сон вел к кошмарам. Те же вели к бессоннице. Из-за последней же хотелось отдыха. Вот круг и замкнулся, черт подери.       Вглядываясь в тошнотворно-знакомый голо-экран монитора, в котором мелькали миллионы отчетов, сводок об операциях, сведения о поставках имплантов и протезов, которые она любила проверять на досуге, а также ее личная папка с небольшим запасом чертежей, Доктор Циглер откинулась в неудобном кресле, смотря в потолок.        «Иллисит, иллисит, иллисит. Вещество, которое прибыло к нам прямиком из Рима, сейчас покоится в не самой надежной камере хранения, доступ к которой смогла получить даже такая дуреха, как я. Его никто не изучает, его никто не исследует. В открытую. Это странно…» — целый день измученный собственным бессилием врач размышляла о загадочном минерале, что бликами своих многочисленных и переливающихся граней не выходил из крашенной головы. Что же это такое? — Мигель Обскурас… Тоже мне, — вспоминая надменного врача, который в столь юном возрасте достиг небывалых высот, девушка отвлеклась, скрипя зубами. Как никогда ощущала свою бесполезность и мизерную значимость, которую оказывала для всего проклятого мира. Что толку от пары добрых дел и советов для пациентов, которые не могут себе позволить дорогостоящее лечение? Какой смысл проигрывать в голове их благодарные улыбки, если это не принесет ей того, чего хотела сама Циглер — желания…       Замявшись, один из самых юных врачей местной больницы скривилась, пока любая мысль затухала на корню. Снова вернулась в то самое болото, в которое обещала сама себе не нырять.        Снова задавала вопросы, на которые сама не хотела знать ответ. Да и не могла. Зачем все это? — Мне нужно выпить, — гулко произнесла швейцарка, поднимаясь с рабочего места. На сегодня очередной день бессмысленности окончен. Завтра будет еще.       Выйдя из небольшого кабинета, который она делила на пару с заболевшей медсестрой, брюнетка смахнула с лица несуществующую паутинку и пыль, морально готовясь снова пройти мимо запечатанной с помощью пароля двери.       Просто не смотреть и не поворачивать голову. Не думать о том, что могли упустить все эти старые несносные снобы, которые не видят дальше своего носа. А точнее — дальше ее ног, которые скрывались за темными брюками.       Ступая по пустующему коридору, давно свободному от ушедших домой коллег, Ангела сложила губы трубочкой, судорожно выдыхая воздух. Приближается. Загадочный материал, который своей непостоянностью и таинственностью прочно засел в ее голове приближается. Еще пара метров и она окажется у той двери. Еще пара метров…       Потупив голову, швейцарка прошла мимо, ощущая, как горит ее левая сторона лица, мечтавшая повернуть голову к этому защищенному бункеру. Просто пройти мимо и… Не думать ни о чем.       Просто… — Интересно, если перед Вами поставить стену, заметите ли Вы ее или снесете прочь? — недовольно спросил низкий мужской голос, отчего вздрогнувшая от неожиданности девушка подняла голову. Кажется, что слишком уж ушла в мысли и борьбу против навязчивых идей.       Перед ней снова стоял доктор Обскурас, в этот раз державший свой белоснежный халат в охапке. Черные глаза изучающе осматривали походившую на призрак Циглер, ожидая скорого ответа. Но тот все не следовал и не следовал.       Протерев переносицу, она подняла брови, стараясь умерить возмущение и перевести все в констатацию факта: — Доктор Обскурас, я думала, что осталась так поздно одна. Вы меня караулите? — подняв одну бровь, мужчина повернулся к закрытой двери, за которой сверкал иллисит: — Учитывая утренний… Инцидент… Я допускаю мысль о том, что задержался с Вами совершенно случайно. Возможно, — прикусив губу, уставшая за целый день работы девушка пожала острыми плечами: — Вы думаете, что я снова попробую туда залезть? Что получив замечание однажды, я буду настойчива в своих бесконечных желаниях перемолоть этот минерал на составляющие? На это намекаете? — поправив ворот своей водолазки, Обскурас вновь попытался скрыть целый ворох татуировок, отвечая: — К сожалению, моя жизнь распорядилась так, что я крайне плох в намеках. Если я о чем-то думаю, то говорю об этом прямо. Если это Вас как-то заденет — прошу прощения. Хоть пока и не за что.       Хмыкнув от такой пассивной грубости, доктор Циглер кивнула, направившись к выходу. Сосредоточиться только на том, как ее тело делает шаг правой ногой. Затем левой. Правой ногой. Затем левой. Правой…       Остановившись, брюнетка продолжала кивать, будто отвечая на вопросы. Ее палец нервозно застучал по бедру, а сердцебиение участилось, пока в голове всплывали одни лишь оскорбления и потоки нескончаемого возмущения, которые не могли воплотиться в реальность из-за дикого выгорания всего организма вымученной девушки. — Вы хотите что-то добавить, доктор Циглер? Если да, то я весь во внимании. Если же нет, то могу напомнить Вам о субординации и о моем утреннем предложении внесения Вас в список допущенных к иллиситу сотрудников. Помните об этом, прежде чем что-либо говорить. Желаю Вам доброй ночи, — едва склонив голову, произнес Мигель Обскурас, неторопливо проходя мимо экрана с паролем.       Смотря тому в след, бывшая блондинка стиснула кулаки, осознавая, насколько сильно она хотела выпить чего-нибудь покрепче.       В ее жизни уже был один человек, который хотел казаться лучше, чем он был на самом деле. С нее хватит.