Боль в наших сердцах

— Человек всегда носит боль в своем сердце. Сердце его болит, поэтому вся жизнь для него боль. Ты хрупкий как стекло. И этим ты мне симпатичен. Проще говоря — я люблю тебя, — его губы, какие-то удивительно невесомые, шелестели словно листья. Нагиса не осознавал толком, что слова произносит именно он: все его внимание, все его сознание, все его существо было сосредоточено на тени, сидящей рядом с ним. Хотя, это конечно была не тень. Это был человек (Лилим — подсказывало слово его подсознание), мальчик его возраста. Стеснительный и робкий. Слова Каору с идеальной точностью описывали этот силуэт, чьи черты были невнятны, но эта размытость нисколько не мешала пепельноволосому понимать, кто перед ним. Любовь всей его жизни. Человек (лилим), за которого он был готов отдать все. Свою душу, свою честь, свою жизнь и всего себя до последнего атома. Его сердце бешено стучало, а рука, движимая неизвестной силой, накрыла чужую руку. Нагиса Каору подался вперед, прикрыв рубиновые глаза, готовый вот-вот слиться с тенью в поцелуе, пока черты той становились все более и более размытыми…       Звук будильника был также громок, как и выстрел пистолета. Парень резко распахнул глаза, сонно и недоуменно, как-то даже растерянно глядя в потолок. — Опять незнакомый потолок, — разочарованно выдохнул Каору, прикрыв глаза, однако с футона встал, потягиваясь. Он недавно переехал в это общежитие, и пусть уже пара учебных дней прошли, Нагиса никак не мог привыкнуть к новому месту жительства. И дело было не просто в непривычке. Просто все было каким-то… Странным. Словно комната не его, вещи не его и школа не его. Будто бы он проживал за кого-то его жизнь, и эта жизнь сидела на нем вплотную, душа как севший свитер. Когда-то это пугало Каору. Он постоянно проверял свои документы, убеждаясь раз за разом, что там его лицо и его имя. Что свидетельство о рождении — не подделка. Его мать была в ужасе. Отец — в гневе. Им казалось, что их ребенок сумасшедший, и с годами никак нельзя было не обращать на это внимания. В младшей школе Каору шарахался от одноклассников, они казались ему противными, странными, мерзкими в своих играх, которые напоминали ему игры обезьян. Ясное дело, из-за его «чудачеств» дети его не приняли, хотя на учебу мальчишки это не повлияло. Он делал успехи и в точных и в гуманитарных науках, а также занимался музыкой по наставлению матери. Та считала, что игра на рояле должна успокоить нервный недуг ее сына, но с годами лучше не становилось. Даже хуже — пепельноволосый в какой-то момент перестал чувствовать что-либо к своим родителям. Не то чтобы он до этого питал к ним пылкую любовь, но примерно к окончанию младшей школы его чувства иссякли вовсе. В это же время он перестал чувствовать и все остальное. Радость, грусть, злость. Он стал спокойно-холоден и лишь улыбался уголками губ на любое внешнее воздействие, а в алой глубине поселилось вселенское умиротворение. Родителей пепельноволосого это напугало гораздо сильнее, чем все предыдущее. Если раньше их сын жаловался на свои проблемы с общением, плакал, смеялся или топал ногами в гневе, то теперь не было ничего. Эта безмятежность их пугала и они отправили парня куда подальше от дома, мотивируя это чем-то вроде «у тебя музыкальный талант, а у нас никто не сможет достойно обучить тебя. Поезжай в Токио, там есть одна школа, как раз для тебя.» По сути, они просто избавились от проблемы. Каору это понимал, но не винил родителей. Что с них взять? Они всего лишь люди. Люди… Для них было еще какое-то имя, но Нагиса его не помнил и вспоминал лишь в своих снах. Сны были чем-то особенным. Обычно парень видел разные сны: некоторые были непосредственно связаны с его учебой или родителями, и они были скучны и неинтересны. Но другой тип снов захватывал его сильнее любого фильма или книги. В таких снах он что-то чувствовал. Они были яркие, сочные, реалистичные. Но главным, конечно, были чувства. «Что-то» — слабо сказано. Потому что он ощущал буквально все и сразу. Боль — когда рука огромного железного монстра откручивала и отрывала ему голову. Забавно было то, что в этом сне он чувствовал и боль и счастье одновременно. Его захватывало с головой чувство удовлетворения, завершенности, осмысленности своего существования. Другое чувство — огромное, от которого у него по швам трещало сердце, очень теплое и граничащее с эйфорией — как раз в том сне, где он держал за руку невнятную тень. Вообще, эта самая тень всегда фигурировала в его снах. Но Каору не мог понять, кто это, и даже предположить не мог. Единственное, что он знал, вернее, что он чувствовал — было ощущение законченности и счастья рядом с этой тенью. Словно она была всем, ради чего он жил.

Он любил долго помечтать о том, чем или кем была эта загадочная тень в его снах. Особенно, когда резко просыпался посреди ночи в холодном поту. На удивление, его сердце обычно билось ровно в таких случаях.

Но сейчас, взглянув на часы, Нагиса Каору понял, что помечтать и даже хоть сколько-то насладиться дымкой уходящего видения у него не получится. Он опаздывал. Снова. Синдзи с потерянным видом вертел головой, стараясь найти путь в класс. В этой школе, такой большой по сравнению с его предыдущей, было очень легко заблудиться, с ее кучей лестниц, коридоров, и уймой снующих туда-сюда учеников. Ну конечно же, именно это с ним и случилось. И поделом, как подумал сам Икари: он пришел на занятия, пропустив несколько первых дней учебы. По уважительной причине, конечно же, ведь переезд занял больше времени, чем планировал он сам или его родители. По уважительной причине, но все же. Теперь никто не поможет ему добраться до класса, а одноклассники не знают его в лицо, как и он их. Помощи ждать неоткуда, урок вот-вот начнется, а он так и стоит, как дурак, посреди коридора, едва успевая уклоняться от учеников, спешащих на занятия. Какой позор… Парень устало выдохнул, прикрыв глаза буквально на секунду, и даже эта секунда едва не стала для него фатальной. Стоило темноте наполнить его взор, как что-то толкнуло его в плечо: толкнуло довольно сильно, и Синдзи почувствовал как падает, глупо махая руками. Однако, ожидаемого столкновения с полом не последовало: что-то подхватило его, как раз вовремя, и вернуло в нормальное положение. — Ох, прости меня. Все в порядке? Икари наконец-то решился открыть глаза, которые зажмурил еще больше от ужаса во время падения. Голос был довольно приятный и… Знакомый? Темные глаза почти сразу же столкнулись с рубиновыми, совсем точно так же, как двое мальчишек сейчас столкнулись в коридоре. Каору даже до сих пор аккуратно придерживал Синдзи за плечи: он всего-то задел его плечом, а этот парень уже задумал познакомить свой затылок с полом. — Да, я в порядке, — промямлил Икари, уже быстро опустив глаза в пол, в то время как Нагиса продолжал его рассматривать. Впервые за долгие годы в алой глубине глаз появился интерес. «Где-то я уже его встречал», — подумал пепельноволосый, однако никак не мог вспомнить, что подогревало его любопытство еще больше. «Где-то я его уже встречал», — думал Синдзи, и эта мысль почему-то приводила его в ужас, смешивающийся с чувством стыда перед этим неизвестным парнем. Его собственный взгляд только мельком скользнул по образу Каору, прежде чем встретиться с полом вновь, но и этого было достаточно. Учеников в коридорах становилось все меньше. Занятия начинались. Нагиса, однако, явно забыл о том, что спешил куда-то, продолжая разглядывать Икари как невиданную зверушку, пусть и убрал руку с его плеча.  — Я тебя еще не видел здесь. Ты новенький? Тот робко кивнул. Весь его образ выражал и страх, и неуверенность. — Ты потерялся? — задал Каору второй, вытекающий из первого, вопрос. Тот снова кивнул, на сей раз устало вздыхая. Ну, кто бы сомневался. — В каком ты классе? — 7-B — Ваш кабинет рядом с моим. Позволь, я провожу тебя? Занятия уже начались, я опоздал… Спешить больше некуда, — улыбка пепельноволосого приобрела более теплый оттенок. Именно в этот момент Икари вновь поднял на него взгляд, и в сердце ему кольнула горечь неизвестного происхождения. «Откуда же я тебя знаю?», — думали они оба, пока наконец Синдзи в третий раз не кивнул. — Пойдем, Икари Синдзи-кун, — улыбнулся Каору еще очаровательнее и тут же побледнел, одновременно с темноволосым парнем. «Почему я это, черт возьми, знаю?» — мелькнула мысль в его голове. Имя вылетело из его губ так легко… Он совершенно не думал, оно само всплыло из глубин памяти. И это еще сильнее подогрело его интерес к этому темноволосому парнишке. Правда, теперь тот смотрел на него с нескрываемым ужасом и Нагиса вынужден был отвернуться от него и поманить за собой по направлению к классу. Не стоило портить только начинающиеся отношения своими странностями. «Почему он знает мое имя?» — думал Синдзи. Странный парень с необычного цвета глазами его пугал всем своим видом, словно он увидел призрака. Ну, он и правда был похож на призрака, только гляньте на его волосы и умиротворённую улыбку. Так много вопросов было у них двоих. И так мало ответов.

Икари нервничал. Очень сильно нервничал, однако следовал за незнакомцем по школьному коридору. Его так и подмывало спросить имя того, но от волнения перехватило горло. Займется этим потом. Если вообще займется. Вот и дверь класса, и вот вновь он невольно сталкивается взглядом с улыбающимся и довольным собой красноглазым парнем. И вновь поспешно опускает взгляд.

— Тебе помочь во… — Не стоит! — недолго думая, что делать, Синдзи сам распахнул дверь в класс и скользнул внутрь, тут же захлопнув дверь перед носом Каору. Это было даже не невежливо, а грубо, но Икари предпочел оказаться перед всем классом, удивленно и непонимающе уставившимся на него, чем перед одной-единственной парой рубиновых глаз. Впрочем, когда учитель недовольно взглянул на него из-за очков, Икари Синдзи пожалел о своем решении. А Нагиса Каору так и стоял под дверью. Улыбка на его лице медленно гасла, уголки губ опускались вниз. «Убегаешь от меня?», — с некоторым разочарованием подумал он. По какой-то причине темноволосый парень (Икари Синдзи-кун, подсказывал голос внутри) боялся его. А вот Нагису к нему тянуло. И очень сильно. Он устало покачал головой, плечи поднялись и опустились в тяжелом вздохе.

Этот парень определенно был кем-то особенным.

Но им придется заняться позже. Ведь он опаздывал. Снова.