Темный менестрель

А это интересно. Феанор решил сохранить Свет Дерев, заточив его в нерушимые камни. Я бы тоже так сделал, а то дерево — это вещь хрупкая, ему или завянуть вздумается, или ураганом снесет, а Свет потомкам еще пригодится, дармовая сила лишней не бывает. После нескольких лет упорных трудов, бессонных ночей и чуть ли не тонн притащенных в дом разнообразных самоцветов у него даже что-то получилось. Ну как, «что-то». Лучшей красоты, пожалуй, я на своем веку еще не видывал. Мне захотелось рассмотреть поближе получившиеся изделия, но меня не пустили, так что пришлось любоваться издали. Это были три больших кристалла, внешне они походили на хрустальные или бриллиантовые, гладкие, но при этом тверже адамантина, вряд ли что в Арде сможет уничтожить их или даже нанести какой-либо ущерб. Мощно. Правда, были они какие-то… не такие, или это так и задумывалось? Феанор сказал, что смешал Свет Двух Дерев воедино, и теперь камни светились белым, но это был не Свет, а, скорее, пламя… почти то же, что есть у Айнур. Своя роль, свое предназначение. Хранить Свет? Что ж, согласен — вполне себе задача. Эльфы были в диком восторге, а Нолдор особенно горды. Богам Амана тоже очень понравилось, и Варда, Богиня Звездного неба, даже благословила сильмарили, сделав их, казалось бы, еще красивее, и отныне ни смертная плоть, ни нечистые руки, погрязшие во зле, не смогут коснуться камней без того, чтобы не получить страшных ожогов… Защитные чары? Феанор души не чаял в творениях собственных рук. Запихнул их в корону и носил эту конструкцию по праздникам, радуя народ, но обычно камни находились дома. На севере Валинора Феанор и его дети когда-то возвели себе добротный дом на холмах с хорошо защищенной сокровищницей, в которой хранилось великое множество драгоценностей и оружия в обшитом железом хранилище. Туда дед сильмарили и прятал, но, как оказалось, лучше бы Феанор все время таскал их с собой, а еще лучше — сплавил Валар…

***

Дверь распахнулась, разбудив меня, и я сел на кровати, потирая глаза и удивленно глядя на отца, почти вбежавшего в комнату. Пытаясь понять, что тут не так, помимо взъерошенного вида Куруфинве, я вдруг понял, что за окном, которое занимало треть стены, — темно. Ни серебряного, ни золотого света. Никакого. Подобного на моей памяти здесь не было ни разу. Куруфинве прошел по комнате, тоже выглянул в открытое окно, откуда доносились испуганные голоса, и обернулся ко мне. — Оставайся здесь. Никуда не выходи, пока я не вернусь. Ты меня понял? — Что происходит? Почему так темно? — Я должен был понять, что происходит. — Никуда не выходи, понятно?! — Да, — кивнул я уже закрывающейся двери: Куруфинве не стал дожидаться ответа. И зачем было так орать? Впрочем, меня это не остановит, как говорили в моем мире: «Гриффиндор — это диагноз». Да и думать тут особо нечего, уже понятно, что что-то произошло с Деревьями. Да и это скорее всего Мелькор — Вала, которого на днях выперли из Валинора за то, что он пытался поссорить народ нолдор со всеми остальными эльфами и в особенности с самими Богами. Он рассказал эльфам, что на Средиземье скоро пробудятся люди. Причем сказал так, что лучше бы не говорил. Это стало для эльфов неожиданностью, еще бы — новая раса. Смертная, как гномы (которые считаются ошибкой одного из Валар, оставленные жить лишь из жалости), и похожая внешне на эльфов раса. Красноречие Мелькора заставило всерьез задуматься от том, кому же приписан этот мир и все его блага? И эльфы заподозрили Валар в намерении лишить их наследия Илуватара в пользу людей… Эльфы были недовольны, даже злы, однако Боги быстро смекнули, откуда ветер дует, и изгнали обидчика. А вот Феанора, устроившего бучу во дворце Финве, Валар наказали и запретили появляться там впредь. Финве же сказал Богам, что пока запрет с его первенца не снимут, он отказывается быть королем своего народа и не желает его больше видеть. Я посидел немного, прислушиваясь к невнятным выкрикам, понял, что на месте не усижу, и пошел одеваться. Во дворе еще покричали, потом по плитам рассыпался звон копыт — галопом. Но когда я подошел к окну, подвязывая пояс, снаружи уже все стихло. Поодаль, сквозь едва видимые кроны меллорнов (аналогия Двух Дерев — серебряные стволы, золотая листва), замелькал какой-то свет. Кто-то продолжал суетиться. И по-прежнему было темно. Зато над головой проступило множество огоньков — яркие и не очень, они в беспорядке рассыпались по всему небу как искры. Это Звезды! Восточней, ближе к побережью, звезды еще можно было разглядеть, но здесь их всегда затмевал свет Деревьев, а туда, так далеко, я никогда не ездил. И сейчас буквально впервые их увидел. ХРЯСЬ!!! Я отпрыгнул от окна на всякий случай, и через мгновенье неподалеку что-то с треском рухнуло. Я вздрогнул. Это явно дерево упало, но, судя по грохоту, не одно из Тех, о которых я успел подумать. Я вновь выглянул в окно. Мне показалось, или я действительно мельком увидел силуэт гигантского черного паука? Было тихо, только один раз двор торопливо пересекли, беспокойно переговариваясь, несколько эльдар, но они скрылись за галереей раньше, чем я успел кого-то узнать. И вдруг стало еще темней. Теперь и звезды исчезли, а деревья в саду слились в одну черную массу, теряя очертания. И вместе с темнотой пришел ужас. Дикий, всепоглощающий, как будто кроме него в мире ничего нет и не может быть. И никуда не деться. Я передернул плечами и фыркнул — слишком часто сталкивался с Пустотой, чтобы меня напугало подобное. Позже выяснится, что эта тварь называла себя Унголиант, живая Тьма, способная выглядеть как угодно. Издалека видно пришла, очень издалека. Из Врат Ночи, наверно, в этом мире так именуют некий туман, находящийся на краю материального мира. Барьер, грань, за которой якобы царствует Извечная Тьма, находящаяся вне сферы влияния Валар. Возможно, там другой мир, владения других Богов, местный Создатель мог и такое устроить, так что мало ли что там теперь живет? Во всяком случае, проверять никто не рискнул. Несколько оглушающих мгновений спустя снаружи закричали, опять поднялся шум, где-то что-то с грохотом рухнуло, где-то что-то бряцнуло, потом за дальней крышей вдруг поднялось зарево, как от большого костра. Деревья горят на улице, а бряцающий латами отряд наоборот заходит внутрь дома… Я узнал голос короля, отдающий короткие приказы. Король. В последнее время Король Нолдор живет вместе с нами, не знаю, уместно ли его сейчас так величать? Все же сейчас в Тирионе указом Валар «и. о. короля» является Фингольфин. Я понимаю, что чего-то не понимаю. Значит, надо разобраться! Я выбежал в коридор и побежал в сторону голосов, затем резко затормозил. Так. Я же слабый беззащитный ребенок. Не, я, конечно, крут, но, кажется, сначала надо раздобыть оружие… Я развернулся на пятках и припустил в противоположную сторону. С первого этажа слышны выкрики и топот, но наверху мне почему-то никто не встретился, и в семейной оружейной тоже было пусто. Ладно, приступим-с! По царящему здесь беспорядку было видно, что сюда уже забегали, хватали в спешке разное и что-то роняли, но большую часть оружия уже забрали, а доспехов и вовсе осталось всего два: один представлял собой кожаный панцирь со шнуровкой на спине, другой, из стали, был слишком велик, так что я ограничился мечом. Прямым обоюдострым клинком я хотя бы пробовал фехтовать, это развлечение было популярно в последнее время, но вряд ли кто-нибудь думал, что умения придется применять на практике. Это я предпочитаю быть готовым ко всему и ничему не удивляться, потому относился к занятиям очень серьезно. Хм, надо запомнить сие жизненное кредо, я сделаю его Девизом, если создам свой Род. Пока я возился со слишком длинным чужим поясом, все вдруг стихло. Ни беготни, ни звона оружия. Снаружи за стенами еще слышались крики, но не внутри. Зато откуда-то потянуло дымом. Что-то мне это не нравится… Ближе всего был парадный вход, куда я и направился, рассчитав, что все, наверное, уже вышли, так как в доме вдруг стало абсолютно тихо. Я успел только дойти до конца коридора и спуститься на один пролет, когда заметил впереди движение и остановился, испуганно схватившись за меч и судорожно пытаясь решить: доставать его из ножен или лучше не шуметь раньше времени? Прежде, чем я решился выглянуть, из кабинета Феанора кто-то вышел, и сомнения решились сами собой: я предпочел окончательно врасти в стену. Казалось бы, ничего особенного во встретившемся незнакомце не было. Подумаешь, ну эльф, и что? С длинными гладкими волосами, немного бледным лицом. В одной руке запятнанный чем-то меч, в другой… Сильмарили. Свет лежал на ладони, сочился между пальцев, и они казались полупрозрачными и алыми по контуру. Кажется, пальцы дымились от света камней… Но это не эльф. Вала. Мелькор. Свет камней на мгновение озарил зал и пятна крови на полу. Мелькор на них не смотрел. Он, не останавливаясь, вышел, и снова стало тихо. Я судорожно втянул воздух, вдруг вспомнив, что иногда нужно дышать. Даже не знаю, что напугало меня больше: встреча с Вала или то, что это был именно Мелькор — местный Люцифер. Узнать его нетрудно. Когда-то он увел большинство пробудившихся квенди — первых эльфов — за собой в Черные земли Средиземья, в Утумно , где жили демоны Валараукар — Балроги. То, что потом он сотворил с эльфами, Валар не понравилось. Очень. Они нагрянули в Черную Твердыню и обрушили ее. «Война во Имя эльфов» — так это назвали. Не вполне заслуженно, так как тех из эльфов, что не исказились до неузнаваемости, получивших умения в Темной магии и по своей воле ставших прислужниками Мелькора, привязали к белой скале и отдали на растерзание Орлам, а то, что от них осталось, съели валинорские псы. Это была Казнь, мучительная и беспощадная. И все же эльфлингам тех «заблудившихся в своей вере» квенди Валар милосердно стерли память, а Мелькор за свои преступления был наказан и надолго заточен. Может, его и выпустили на свободу, но с тех пор он не может покинуть физического воплощения в виде высокого темноволосого эльфа, а на его руках кандалы: нынче разорванные, но все еще лишающие его большей части сил. Эту информацию я откопал абсолютно случайно, опробовав однажды легиллименцию на каком-то эльфе, что должен был учить меня Осанве. Это такая мыслесвязь, которой владеют множество эльфов Валинора. Я тогда наткнулся на блок в разуме старого эльфа и увидел Казнь… Меня это почему-то не особенно удивило, но, учитывая риски, осанве я больше не пользовался и постоянно защищал свой разум. Стать закуской для орлов или потерять память мне очень не хотелось. Я постоял немного, продолжая сжимать меч, так и оставшийся в ножнах, и глядя в сторону. Смотреть в зал не хотелось, но… Кто там лежит?.. Откуда-то опять потянуло дымом, перебивая металлический запах крови. Финве, король. Выкованный его старшим сыном венец слетел с черных волос и теперь валялся в луже крови, натекшей из глубокой раны между шеей и плечом. Мертвый эльф был похож на себя живого и непохож одновременно. Как будто неумело сделанный портрет. Отца тут не было. Хорошо. Мне больше ничего не нужно. Я развернулся и вышел. На лестнице, на первом этаже у входа, тоже были следы боя, но не столь… выразительные: оборванные портьеры, разбитая ваза, сломанный столик, сбитый горбом ковер… Двери на улицу были распахнуты настежь. Соседний дом горел, из конюшни доносилось испуганное ржание, за углом кто-то истошно кричал. Все это я едва замечал, шагая куда-то сначала вдоль дома, потом дальше, через сквер, мимо фонтана, свернул в переулок и остановился наконец, подпирая очередную стену и бессмысленно глядя под ноги. Мимо пробежали трое в шлемах. Знакомые, но отца не было и среди них. Где-то заплакал ребенок, он, видимо, был еще младше меня. Пожар все разгорался, теперь уже в трех местах, бросая на крыши и деревья оранжевые всполохи. К небу взлетали искры, кружились там и гасли, а за ними вдруг снова стали видны звезды. — Тьелперинкваро! От неожиданности я дернулся так резко, что едва не налетел носом на стену. Удивительно, сколько эмоций можно уместить в одно слово. Напряжение, усталость, растерянность, гнев и страх. Я увидел невдалеке отца, бегущего ко мне, и уже собрался ответить, но слова застряли в горле. Может, я надышался дымом? Конечно, Куруфинве и так понял уже, что я в порядке, но, видимо, успокоился ненамного. Страха на его лице меньше, а вот злости больше. Он был в доспехах с восьмилучевой звездой на нагруднике, в плаще, а у пояса была видна рукоять меча. Подбежав ко мне, отец просто сгреб меня, обнимая, ни слова не говоря. От него пахло дымом, лошадиным потом и металлом.

***

Я вместе с отцом взбирался на некогда зеленый холм Эзеллохар, ныне почерневший и лишенный растительности. Деревья Света усохли, и даже находящаяся тут среди остальных присутствующих Богов Йаванна, повелевающая растительностью и создавшая когда-то эти Деревья, еще не оживила их. Такой сбор Валар редкость, и именуется он Кольцом Судеб. Но сбор обычно происходит в Огромном Зале на горе Таникветиль, где Боги, приняв свои истинные размеры, восседают на тронах. Но тут они просто стоят кольцом на поляне и, видимо, сейчас будут судить Феанора — он как раз и стоял в центре. Мы с отцом поспешили к нему, Куруфину необходимо было сообщить об убийстве Короля и краже сильмарилей. Приблизившись, мы услышали: — …но если бы у меня была хоть частица того света, я могла бы попробовать возродить Деревья к жизни, если только их корни окончательно не усохли. И нанесенный Мелькором вред был бы исправлен. — Так сказала Валие Йаванна, вот только для освобождения заключенного в камнях света их требовалось уничтожить. Феанор знал об этом и сказал то, что подтвердило некоторые мои догадки о природе камней: — Также, как и Вы, о Великие, нижестоящие способны создать некоторые вещи лишь однажды. И сердце их будет заключено в этих творениях. Я могу выпустить заключенный в моих кристаллах свет, но создать подобные им мне во второй раз не удастся, и если мне придется уничтожить сильмарили, это разобьет мое сердце и убьет меня, и я стану первым из Эльдар, по настоящему умершим в Амане. — Не первым, — заметил Намо, но никто не понял, кого он имел в виду, а Феанор продолжил: — Я не расстанусь с сильмарилями по своей воле. Но если Валар попытаются принудить меня отдать их, то я буду знать наверняка, что они той же породы, что и Мелькор. — Ты сказал свое слово, — констатировал Намо и, увидев Куруфина, жестом подозвал его. Отец рассказал, как на север пришла непроглядная Тьма, и в центре ее двигалась некая неведомая сила, не имевшая названия, именно она источала Тьму. А еще с этой Тьмой к дому Феанора пришел Мелькор, убивший Короля Нолдор — Финве. Услыхав это, Феанор встал перед Манве и, воздев руку, проклял Мелькора, дав ему новое имя — Моргот, Темный Враг Мира. Еще Феанор проклял приглашение Манве и тот час, когда он пришел к ним к горе Таникветиль. Объятый безумной яростью и горем, он полагал, что если бы остался в Форменосе, то смог бы избежать уготованной Мелькором участи и помочь отцу. И тут Намо сказал, что Душа Финве не обнаружилась в Мандосе… Мятежному Вала удалось ее уничтожить. Феанор выбежал из Кольца Судеб и помчался прочь. Предчувствуя худшее, Куруфинве побежал за ним. Пожалуй, превыше всего, что создавали его руки и разум, превыше всех неисчислимых богатств Валинора и даже Света Дерев Феанор ценил своего отца и своих детей. Супруга Феанора, Нерданель, отдалилась от нас из-за начавшихся склок между Домами Нолдор, она редко появлялась в Форменосе и, как ни прискорбно, матери у Феанора тоже не было. Причин ее слабого здоровья после рождения сына и нежелания встречаться с Финве в Чертогах Феантури до сих пор неизвестны даже Богам.

***

Форменос еще догорал, когда венец перешел к Феанору, и все нолдор отправились обратно в столицу, где многие не бывали с тех времен, как произошла ссора между нолдор и Богами. Мелькору действительно удалось перессорить между собой нолдоров. Всему виной стали зависть и гордыня. Город-Дворец Тирион в свете факелов выглядел совсем не так, как мне запомнилось в детстве. Тьма скрадывала белые стены домов, и от этого казалось, что толпа собралась не на городской площади, а посреди безграничной пустоши с неведомо как попавшим сюда фонтаном, с бортика которого Феанор говорил о чести, обмане, о мести за мертвых, о похищенных камнях и о землях за морем: — Почему, ответь мне, нолдорский народ, — вскричал он. Меня всегда удивляла манера речи эльфов, это, наверное, местная общая черта — пафосно излагать свои мысли, у Валар переняли, не иначе, — почему мы должны и впредь служить завистливым Валар, которые не в состоянии уберечь от Врага ни нас, ни даже своего собственного царства? Да, сейчас мною движет возмездие, но я бы в любом случае не захотел и дальше жить в одной стране с родней убийцы моего отца и похитителя моих сокровищ. Впрочем, не думаю, что я единственный из нолдоров обладаю смелостью и отвагой. Разве не потеряли вы все своего Короля? А что еще вам осталось, если все ваши владения заключены лишь в этой узкой полоске земли между горами и морем? Здесь некогда был Свет, в котором Валар отказали Средиземью, но теперь Тьма уравняла все. Станем ли мы продолжать вести свою скорбную и бездеятельную жизнь здесь, словно народ-тень, охотящийся за призраками в тумане, роняя бесполезные слезы в темные воды равнодушного моря? Или же вернемся на нашу Родину? Как сладко журчали воды Куивьенен под безоблачными звездными небесами и как была широка и безгранична простирающаяся вокруг земля, так и ждущая прихода свободных народов. И эта земля ждет именно нас, безрассудно покинувших ее некогда. Так уйдемте же отсюда! Пускай этот город остается трусам! Да, путь будет долог и труден, но наши тяготы и лишения окупятся сполна! Скажите же рабству «нет»! С ленивыми попрощайтесь! Попрощайтесь со слабаками! Оставьте свои сокровища — у нас их будет еще немало. Путешествовать будем налегке, но оружие все же возьмите. Мы пойдем дальше Ороме и будем выносливее Тулкаса, ибо мы никогда не отступимся от своей цели. Преследовать Моргота хоть до самого края Земли! Впереди нас ждет война и неугасимое пламя ненависти. Но когда мы одержим верх и вернем сильмарили, тогда мы, и только мы одни станем властелинами чистого Света, повелителями прекрасной и безграничной Арды. И ни одна другая раса не сможет вытеснить нас оттуда! Даже Валар! Феанор принес ужасную клятву. Семеро его сыновей встали рядом с ним и тут же последовали его примеру; их обнаженные мечи сияли в свете факелов кровавым багрянцем.       Будь он друг иль недруг, будь высок иль низок,       Моргота демон иль Вала великий,       Эльда иль майа, Пришедший следом,       Чьи дни грядут лишь в землях Срединных —       Ни право, ни милость, ни помощь стали,       Ни Судеб Владыка их не избавят       От гнева Феанора и сынов Феанора,       И месть жестокая того не минет,       Кто, найдя, сокроет, иль в руке стиснет,       Взять решится или вдаль отбросит       Сильмарил дивный. Свято клянемся:       Смерть всякому до скончания мира,       Горе и гибель! Нас услышь же,       Эру Создатель! И пусть воздашь нам       Вечною Тьмой, коль клятву преступим.       Слово наше и вы услышьте,       Манве с Вардой, и помните вечно! Ни нарушить, ни отказаться от этой клятвы было невозможно даже по велению самого Илуватара, ибо карой за это был бы Извечный Мрак. Призвав Манве, Варду и священную гору Таникветиль в свидетели, они присягнули преследовать со всей силой своей ненависти и жажды мщения хоть до самых границ Мира любого из Валар, демонов, эльфов, пока нерожденных людей и всех прочих созданий, которые осмелились бы завладеть сильмарилями. И казалось, эта ночь уже никогда не кончится. Тот последний день Деревьев назвали Затмением Валинора. А нолдоры решились сбежать из Амана и вернуться в Средиземье. Одновременно с прозвучавшим к отходу сигналом рожка и торжественным выходом Феанора за врата Тириона прибыл, наконец, майа Эонве — вестник от Манве (лидера Валар) и передал его слова: — Взываю лишь к безрассудству Феанора — остановись! Ибо недобрый настал час, и избранный вами путь ведет к таким несчастьям, о каких вы и помыслить не можете. Валар не станут оказывать вам помощь на этом пути, но и препятствий чинить также не станут, ибо вам должно быть известно: вы пришли сюда по доброй воле и свободны уйти, когда заблагорассудится. Но ты, Феанор, сын Финве, данной тобой клятвой отправляешься в изгнание. Ты должен будешь путем страданий и лишений осознать всю лживость слов Мелькора. Ты говоришь, что он — один из Валар. Так не значит ли это, что ты дал свою клятву напрасно? Ибо ты никогда не сможешь одержать верх над кем-то из Валар, разве что Илуватар наделит тебя намного большей силой, нежели та, который ты сейчас обладаешь. Сей глас разума был благополучно проигнорирован, Феанор лишь рассмеялся в ответ, а затем он обернулся к посланнику и заявил: — Передай же Манве Сулимо, Верховному Правителю Арды, мои слова: если даже Феанору не удастся одержать верх над Морготом, то он хотя бы попытается это сделать, вместо того, чтобы предаваться тщетной скорби. А может статься и так, что Эру наделил меня Пламенем более сильным, чем вы предполагаете, и я смогу нанести Врагу Валар такой урон, что Великие в своем Кольце Судеб изумятся, когда услышат рассказы об этом. И, в конце концов, им рано или поздно придется последовать моему примеру. А теперь, прощайте! Дурак… Нет, я не был согласен с Валар, мне они, откровенно говоря, не нравятся, но и воевать я с ними не собираюсь, попытка приведет к моей гибели или Дагор Дагорату, если все же найду в себе силы им противостоять. Боги есть Боги, первооснова мира, и Феанор ничего не сможет сделать им, лишь погубит себя. Да, Феанаро был создан величайшим из Детей Илуватара — телом и духом, храбростью и выносливостью, красотой и умом, силой и хитростью, мастерством он превосходил остальных. Но на его рациональность надеяться не стоит, таков его характер. Я не знаю, что повредило разум эльфа, — горечь утраты отца или просто создание подобной мощи и красоты артефакта, как сильмарили, а может вина в том Моргота: его слова или магия. Но эта Клятва.. нет, эта ненависть и безрассудность, которые привели его к подобному шагу, погубят и его, и тех, кто пойдет за ним… Но тогда кто тут дурак, он или мы? Все, да и я тоже. Оттолкнувшись от перил, я поспешил забрать вещи: раз уж образовался повод уйти из-под влияния Валар, то грех будет упускать его. Надеюсь, Средиземье похоже на мой родной мир, раз уж там скоро будут маглы…

***

Феанор вскоре осознал, что такая огромная толпа народа ни за что не сможет преодолеть долгого пути на север и пересечь море без помощи кораблей. Однако для постройки флота потребовалось бы слишком много времени и усилий, даже если среди нолдоров отыщутся искусные кораблестроители. Поэтому Феанор принял решение попытаться убедить Телери, давних друзей Нолдор, отправиться в Средиземье вместе с ними. И он погнал нолдоров к Альквалонде. Первая Братоубийственная Резня — так это назвали они. Маразм — так это назвал я… Пламенная речь Феанора о необходимости в кораблях сердца Телери не вдохновила. А Король Ольве еще и на больную мозоль наступил: мол, эти корабли для них — все равно, что драгоценные камни для нолдор — неповторимые творения, владеющие их сердцами, воссоздать которые заново невозможно. Нашла коса на камень… Интересно, все эльфы Арды такие двинутые, или это случайно встретилось два одиночества? В общем, Феанору пришлось удалиться ни с чем; погрузившись в мрачные раздумья, он засел под стенами Альквалонде, где расположилось его воинство. Наконец, видимо решив, что у него достаточно для этого вооруженных сил, он повел своих людей в Лебединую Гавань, где попытался силой захватить стоявшие там на якоре корабли. Однако Телери оказали отчаянное сопротивление, побросав многих нолдоров в море. Тогда были вынуты из ножен мечи, и на палубах белых кораблей, а также на причалах и пирсах Гавани завязалась жестокая схватка. Трижды войска Феанора были отброшены назад. Обе стороны несли тяжелые потери. Но передовому отряду нолдор пришел на помощь Фингон из Второго Дома, приведший за собой большую часть отрядов Фингольфина, и не раздумывая, присоединился к избиению собственных собратьев, не понимая даже до конца причин возникновения бойни. Некоторые искренне посчитали, что Телери намеревались помешать нолдорам нарушить волю Валар. Маразм крепчал. Долго ли, коротко ли — Телери потерпели поражение, значительная часть обитателей Альквалонде оказалась безжалостно перебита, ибо нолдоры в своем отчаянии совсем обезумели, а Телери были малочисленны и вооружены по большей части лишь легкими луками. Нолдор взялись за весла и кое-как повели корабли Телери прочь из гавани, направляясь вдоль побережья на север. Выжившие телери воззвали к Оссе — майа, повелевающему штормами, но тот не откликнулся, потому что ему, как и всем Айнур, было запрещено вмешиваться в дела мятежных нолдор и принуждать их к чему-либо силой. И все же морские воды заволновались, будто сами обратили свой гнев против убийц, и многие корабли вместе с их пассажирами затонули. Но все же большей части нолдоров удалось выжить, и, когда затих шторм, они продолжили следовать избранным курсом на север — кто-то на отвоеванных кораблях, кто-то по суше. Пройдя в царящих вокруг потемках значительное расстояние, они достигли, наконец, северных границ Защищенного Царства — безжизненных каменистых просторов холодного Арамана. И здесь они внезапно увидели на прибрежной скале чей-то темный силуэт. Некоторые утверждали, что то был сам Мандос, или, по меньшей мере, вестник Манве. Голос его был громким, торжественным и вселяющим страх; и нолдоры застыли на месте, чтобы услышать слова проклятия и предсказания, которое впоследствии станут называть «Пророчеством Севера» или «Роком Нолдор». Все хорошо слышали и поняли проклятие, предназначенное тем, кто не повернет назад и не вверит себя милости Валар. — Немало будет пролито вами слез, Валар закроют от вас Валинор и не допустят в него более, и даже эхо ваших причитаний не сможет долететь до них через горные пики. Дом Феанора навлек на себя гнев Валар, от которого тому не скрыться ни на Западе, ни на Востоке, и это касается также тех, кто решится последовать за ним. Их поведет вперед данная ими Клятва, но она же предаст их, навсегда сделав недостижимыми те самые сокровища, которые они поклялись себе вернуть. Все их начинания будут обращаться во зло; брат ополчится против брата, и страх перед предательством посеет недоверие и вражду. И навсегда останутся они Изгоями. Ну что ж, а вот теперь мы действительно в жопе. Столь воодушевляющая мысль заставила меня натянуто улыбнуться и взглянуть на отца. Интересно, он понял, что нас только что прокляли? Феанорионы прокляли себя сами, а теперь Валар прокляли и всех нас, сделав Изгоями. Гнев Валар — это их невмешательство. Казалось бы, что страшного? Сами ведь этого хотели. Вот только если нас убьют, не факт, что наши души теперь попадут в Мандос, а если и попадут, то Феантури создавать нам новых тел более не возьмутся. Мы стали… смертны?