i mean it

черное, красное, белое. перед глазами темнота подвального помещения где-то в дебрях хондэ разбавляется резкими вспышками красно-белого света, пустое пространство заполняется телами, биты миксуются, голоса и хрипы сливаются и проходят сквозь пьяную, расслабленную толпу. хёк сравнивает людей с рыбами в огромном аквариуме – они поддаются течению и движутся в одном слаженном, лениво-неторопливом темпе, несмотря на бьющие по ушам басы в сабвуферах и живенький трек. метафоры в тексте про кусок чизкейка, мертвых президентов в руках и что если хочешь быть счастливым – нельзя медлить. хёк знает мино, хёк знает почти всех выступающих и косвенно знает чихо, но не прямо – они не жали друг другу руки, не давали краба, не было панибратства и хоть какого-то намека на то, что им вообще следует познакомиться. однако. круг начинает свое медлительное вращение с того самого момента, когда красного и черного перед глазами становится куда больше; когда теплая ладонь сжимает собственную, а мино гогочет и отвешивает комичную шутку о соулмейтах и пророчествах. мино не маг, не пророк и даже не пресловутый волшебник, но, блять как же он оказывается прав. чихо начинает за хёка круг. чихо заполняет все свободное время. они пробуют писать музыку вместе: хёк занимается аранжировкой, круг общения и интересов сужается до одного чихо и это не стесняет, не напрягает, хотя задуматься бы стоило, но не было времени, желания. (как-то хёк приходит к выводу, что его жизнь состоит из цикличностей, повторений и этих самых кругов; он проходит один за одним, но не повторяется, вовремя разрывая петлю и невольно прочерчивая новый). (в его жизни нет углов). есть чихо. футболки, кепки, серьги-кольца (тоже круглые, холодные, металлические), клевый музыкальный вкус, одинаковая любовь к умным фильмам, черному юмору, справедливости и философских размышлениях о карме и бумеранге. совместные рауты, выступления, поездки в пусан поближе к морю, с лижущими cтупни пенными волнами, когда они оба болтаются по пляжу без цели, поднимая раздробленные части ракушек, цветные мелкие камни; хёк снимает видео, а затем накладывает фильтр с помехами, шумом и датой, с фиолетовым оттенком – и это так напоминает старую пленку, но чихо безбожно красивый и живой улыбается в объектив, отмахиваясь и пуская камнем блины по и так неспокойной водной глади. жизнь хёка делится на до и после. до чихо и после чихо. после - потому что в какой-то момент хёк теряется в дебрях собственных мыслей, обдирает руки, пытаясь скрыться, защититься, выбраться если не целым и невредимым, то хотя бы живым. он вот-вот обогнет второе полукружие. вот-вот завершит свой круг, и от этого спирает дыхание. вскоре ему начинает казаться, что чихо одна из тех ледяных гор, родившихся при разломе гигантских ледников, круто обрывающихся к морю, топящих корабли или за время странствия тающих к концу своего путешествия. хёк предпочел бы, чтобы чихо растаял, а не потопил. ладони потеют, когда они смотрят фильм; там экшен, боевик с примесью комедии, чихо смеется и чешет живот под майкой, тянется к спрайту, глушит прямо из бутылки и предлагает заторможенному, тушующемуся и чувствующему себя неуютно хёку. он не замечает, как того ведет. как он сознательно пытается одновременно отодвинуться и придвинуться ближе, противореча себе, и зацикливаясь на навязчивых предубеждениях (о том, что не нужно ничего говорить, нужно переварить, подавить - да все, что угодно - только не говорить, не открывать рот, быть немой рыбой, смотреть в экран). блять, чихо. он неаккуратно расплескивает часть газировки из бутылки прямо на ткань майки; по поверхности расползается мокрое пятно, и просто красный в этом районе становится темнее. пожалуйста, чихо. (посмотри на меня) (скажи, что все понимаешь) (пожалуйста?) – а? хёк качает головой, отмахивается и едва ворочает языком во рту, подбирает слова, комментирует фильм, а на титрах одновременно с чихо (и совершенно необдуманно, на одном дыхании выпаливает): – классно завернули сюжет. – ты мне нравишься. чихо запрокидывает голову и смеется, отвечает, мол, ты мне тоже нравишься, приятель; хлопает дружески по плечу и немного задерживает руку как бы доверительно. хёк предпочел бы несущийся на бешеной скорости состав, двести двадцать вольт через себя, съесть дуриан и даже затонуть в водах атлантического океана, чем так. он молчит, а чихо, кажется, все же понимает посыл и – и добавляет: – ты ведь знаешь, что мне нравятся девочки? с формами, простые такие, с длинными волосами. чихо – катастрофа, неизбежность, он пятнадцатое апреля тысяча девятьсот двенадцатого года. круг замыкается. у хёка всего два варианта: разорвать его или продолжить идти по.