Небо над степью

***

Что такое тропинки? Дороги, только поменьше? А если на этой дороге с человеком что-то случится, то это верно его судьба? Можно ли называть тропинки нитями судьбы? Нет, ересь какая-то!  Куда ведут не знаешь, порой и протоптанная, с заметными очертаниями, тропка заведет в трясину. Глядишь на себя, Боже мой, весь мокрый, ноги в ряске и тине, стоишь и думаешь, а на кой черт людям вообще надо было протаптывать сюда путь? Что здесь такого? Ни травы, ни ягод, одна только топкая жижа да мошкара..." Разумеется думать от таком мог наверное лишь путник. Путник, уставший от мельтешенья листвы перед глазами, от схождения и расхождения дорог, смены дня и ночи, сырого, пробирающего холода ночью и сухой, знойной жары солнца. Он шел, куда несут его ноги, занятый своими мыслями, которые скакали, перемежаясь в голове... От дум его отвлекло резкое болезненное столкновение, сопровождаемое гулким стуком. Человек оказался на земле.Боль еще не утихла, оттого человек не решался открыть глаза.Но и с закрытыми глазами он видел перед собой расплывчатые яркие цветные пятна.Сильно приложился однако.Потирая ушибленный лоб,он поднял голову и увидел,что на его пути стояла сухая коренастая березка,которая выросла причудливой дугой, как будто образовав арку. Взглянув еще чуть дальше, его охватил ступор, не встреть он это дерево лбом, сейчас бы точно лежал со свернутой как у курёнка шеей в речке. В паре шагов тропинка исчезала, и дальше начинался откос,круто ведущий вниз. —Что, получил?-путник обернулся и, держась за голову, исподлобья взглянул на сморщенного худого старичка, своего попутчика, стоявшего чуть поодаль. Тот лукаво улыбнулся, и морщины , залегавшие вокруг глаз, стали еще заметнее. —Ладно, ничего говорить не буду, сам все понял, бо не дурак. Парень еще на мгновение взглянул на березу, которая "спасла ему жизнь" , на откос,и тяжело вздохнул. Чуть покачнувшись, поднялся и повернулся чтобы что-то смущенно ответить. Но спутника рядом с собой не обнаружил. Тот, как в воздухе растворился. —Деда Волеслав!-зычно окликнул мужчину юнец. —Да вот я, здесь я! Чаво разорался?- глухо донесся до него знакомый голос, который не по вине желания, а по происхождению сильно "окал". Юноша пошел на звук к краю и окинул взглядом пологий берег. Голубоватой юркой змейкой текла небольшая речка, берега которой поросли рогозом. Рядом, в зарослях, деловито раздвигая посохом стебли, копошился дед Волеслав,пугая лягушек. Дальний берег был холмистый, поросший редким смешанным лесом, за которым пряталось вечернее яркое, цвета киновари солнце.Почему он сравнил цвет вечернего солнца именно с киноварью? В памяти невольно всплыл далекий, будто выплывший из тумана, образ...                  *** Душная крипта, догорающая сальная свеча и сгорбленный за работой монах. Он, еще дитя, сидит рядом и смотрит, как плачет мутными горячими слезами свеча, как рождаются под равномерный скрип на пергаменте гладкие, словно литые, алые буквы под гусиным, тщательно сточенным, пером. Запах ладана дурманит голову, и он, в полудреме убирая локоть со стола,  задевает свитки и листы, а с ними и мелкую глиняную чашу. Упав на пол, она разлетается в дребезги, краска растекается темным пятном по полу, а мимолетные капли окропляют лапти мальчика, которые едва достают до земли с высокой дощатой лавки... Поняв, что случилось, он бросает испуганный взгляд на монаха, который сначала дописывает слово, спокойно откладывает перо и только потом смотрит на мальчика. —Эх, знаешь ли ты, отрок, что ты сейчас разлил? —Нет, -ему не уютно. Монах не кричит, не ругает, спокойно говорит, а от этого, где-то под сердцем напрягается тугая мышца по имени совесть. —Пойдем расскажу, слезай, и свитки подними, еще пригодятся, -он медленно встает и выжидающе смотрит —А краска,она же на полу еще,ощущая вину спросил мальчик —А ее уже не оттереть и не собрать в чашу, только ножом соскабливать, идем. Они вышли наружу. Там уже давно светил месяц, как краюха молочного хлеба, которую жадно, обглодали и остался тонкий половинчатый обод. Ночью всегда кажется, что без людей мир замирает. Изредка, где качнется лист на дереве или колос пшеницы в степи. Присев на скамейку монах начал рассказ. -То, что ты разлил-это киноварь. -Ки-но-варь,- медленно, по частям, он произнес это слово вслух, точно пробуя это иноземное слово на вкус - Да, добывать ее не только тяжко но и опасно, ядовита она в большом количестве, у меня она разведена была сильно, да и запасы у меня еще есть. Мальчик облегченно вздохнул и, положив руки на худые острые колени, сел рядом,стараясь скрыть довольную улыбку. —Но запомни наперед, если трудишься-трудись, а коль устал, не сиди рядом со столом, иди в келью.А то таких делов натворишь, на горох мало будет ставить! —мальчик кротко кивнул и мужчина, поглаживая седую бороду продолжил рассказ. —С византийского "киноварь" -кровь змея. —А византийцы?Это те кто привёз нам веру? —Они самые, Византия далеко от сюда, так вот, этих змеев в тех дальних землях зовут драконами. По старым преданиям они живут в горах, где бьют ключи, но не с водой, а со ртутью, у змеев этих такая горячая кровь, что они огнем дышут... Ночная пора странная и загадочная. Красота ее невидима для человеческого глаза, ведь скрыта за непроглядной чернотой. Такая же чернота и в людском сознании, откуда все наши страхи и сожаления в невиданных, уродливых ускользающих обличьях переносятся в реальность нашим воображением.В этой темноте не за что зацепиться взглядом и мы остаемся с мыслями наедине. То, что мы привыкли днем скрывать, ночью выбирается наружу. Но детям не о чем сожалеть и нечего боятся, многие из них еще не видели ничего толком, они просто боятся неизвестности. Видя, как страдают взрослые, пропуская через себя все, как маленькие зеркала и усиленно вглядываясь в темноту они ждут, ждут и боятся когда и с ними случится что-то... То время обучения у монахов не было плохим. Он научился хорошо читать и сносно писать, никогда не был обделен или обижен, но чем больше времени проходило, тем больше ему хотелось свободы. Служить Богу не хотелось совсем. Сбежал. Год скитался, прибившись к скоморохам. Все люди как добрые, так и злые тоже любят веселье и острое словцо.Но много не получил.Теперь, будучи коробейником, ходит от одного селенья к другому, торгует всяким:деревянными ложками , ремнями, сапогами да рубахами. Такого добра селяне и сами могут наделать много, но и он не прост торгует тем, что ценится очень: лубочными картинками игрушками тряпичными да свистульками. У них такого точно нет. Знать бы куда его еще занесет нелегкая?                  *** Юноша отвел глаза от горизонта и усиленно заморгал, пытаясь что-то  разглядеть, сквозь "отпечаток", оставленный в глазу солнцем. -Деда Волеслав, ты же говорил, что за речкой сразу город будет! -А кто тебе говорил, что это речка? Так, обводной ручеек. Ты вернись в лесок, веток принеси, костер разведем, заночуем, а завтра дальше пойдем. Вязанка набралась очень быстро, должно быть, лес был после бури. Но сейчас лес был удивительно тих и спокоен. Казалось, можно услышать, как за много верст отсюда, натужно гудя, летит шмель. Закинув хворост за спину, парень поспешил обратно к речке.Терпеть до начала трапезы было невмоготу. На берегу его ждал дед Волеслав с двумя приличными рыбешками. Он поймал их, подсобив себе острой палкой и хлебом. Хороший улов для"обводного ручейка".Чем ближе была рыба к степени готовности, тем сильнее сосало под ложечкой. Дед достал из сумки сверток, развернул и острым ножом принялся отрезать тоненькие куски солонины. Стараясь отвлечь себя от мыслей о хлебе насущном, молодой человек встал и пошел к речке умыться. На бережку от ветра качался рогоз, и издавал глухой стук, когда стебли сталкивались меж собой. Он задумачиво поглядел на рогоз и, крепко ухватившись за самый крупный сухой стебель, почти у самого низа,мокрыми от воды руками, выдернул его из земли, и вернулся к костру. Вынув из-за пояса нож, он принялся уверенными движениями высекать и отсекать что-то ... Осторожно закалив изделие над костром так, что на нем проступили незамысловатые узоры, юноша отряхнул ,встряхнул его и поднес к губам. С первым выдохом тишину прорезала уверенная трель, потом другая, третья. Мелодия была простая и легкая, но было в ней что-то такое щемящее, тихое и нежное. От этого сердце у самого донышка робко, будто от счастья дрожит.Вот она-прелесть камышовой дудочки-жалейки! И так хорошо на душе становится. Юноша играл самозабвенно, забыв обо всем, а песня разносилась по холмам и долам, под водой и в лесной чаще. Песня вечного путника полная тоски по неведомому ему никогда дому. Сыграв последнюю трель, он вновь взглянул на другой берег . Ему почудилось на миг, что один из дальних холмов вздрогнул, провожая последнюю трель мелодии. А что если все горы и холмы, это драконы, уснувшие и окаменевшие за много лет? Что если все они, те о ком слагают легенды и сказки были явью, но ушли куда-то? А может они до сих пор где-то рядом? Мысль захватила его настолько, что он наспех съел все, даже не заметив этого, подстелил себе зипун, лег и уже потом, глядя на бесконечный хоровод звезд в небе и блики от костра на воде, спросил:"Дед, а ты веришь в чудодейство ?" Но дед Волеслав ничего не ответил, верно, уже спал. Или только хотел казаться спящим. В сменяющемся рисунке отблесков костра на его лице, юноше показалось, мелькнула хитрая улыбка. Но разве там через бороду что углядишь?