Письмо Айзена

В своей очень долгой жизни Айзен по-настоящему дорожит лишь тремя важнейшими её составляющими: своей сестрой, поистине не ведающей страха и словно не знакомой со здравым смыслом командой «Ван Эльтии» (в которую с некоторых пор удачно вписалась возглавляемая самой Владыкой Бедствий причудливая кампания из безбашенного демона-раздолбая, почти обычного малахима-ребенка, эксцентричной «ведьмы» и впечатлительной экзорцистки) и бескрайним хрустальным морем, которое — единственное из трех важнейших частей жизни и души светловолосого духа Земли! — отвергает его из-за сущности жнеца. Айзен отбрасывает тонкое перо, бросает привычно звенящую золотую монетку и неожиданно думает о том, как же море похоже на Вельвет. Хотя, конечно же, на самом-то деле все совсем наоборот — это Вельвет, то яростная, как разрушающий все корабли на своем пути шторм, то неожиданно спокойная и мягкая, как тихий шепот сверкающих под полуденным солнцем волн, похожа на синее море; она столь же непокорна и сильна, как и гордая морская стихия, ненавистное голубоглазому малахиму Аббатство в этом пришлось уже давно и не один раз убедиться. Но Айзен, в свою очередь, столь же давно привык покорять морские бури и, наверное, именно потому всерьез заинтересовался ею — самой неукротимой и, порой, раздражающей из них. Малахим Земли прекрасно понимает, что никогда именно эту, самую невероятную, не покорит, ведь сама Вельвет уже давно вручила полную власть над всем своим существом собственной цели и своей решимости. И горизонту, где периодически с задумчивостью в хищных золотых глазах может наблюдать за силуэтами парящих в чистых небесах птиц, и это по каким-то причинам практически заставляет светловолосго мужчину желать от собственного течения жизни чего-то невозможного. Вдвойне невозможного, когда на ум ему приходят таинственные слова Магиру о том, что не зря фамилия Вельвет с одного из древних языков переводится как «ворона» и что какой бы черной не была эта птица, она тоже летает в белых облаках. Её стихия — небо, пусть даже потоки ветра способны измотать сильные крылья. Все равно не земля. Давно ставший привычным череп-решка с древней монеты, будто слыша эти мысли и видя запертые в глубине сердца малахима тайны, лишь издевательски скалится, словно смеясь над глупыми желаниями своего мрачного жнеца, и малахим Земли тоже совершенно невесело усмехается ему в ответ, после чего вновь берется за перо, делая в памяти заметку о том, чтобы проверять местонахождение своего письма раз в пять минут — Айзену совершенно не хочется, чтобы оно опять попалось на глаза одним любопытным личностям, практически начисто лишенным представлений о том, что же такое личная жизнь. Блондину не будет стыдно, малахим же не шестнадцатилетний человеческий подросток, да и нет ничего такого в его письме, но видеть особенно таинственно-раздражающе ухмыляющуюся Магиру духу Земли все равно совершенно не хочется. «Свободных в своих желаниях Птиц, несущих на своих крыльях разрушения и хаос, к Земле не привяжешь», — практически слышится Айзену между строк голос язвительной «ведьмы». Не то чтобы именно он боялся этих самых неудач. Рука малахима, будто сама по себе двигаясь, облекает на удивление аккуратным почерком крутящиеся в его голове мысли в слова на готовой стерпеть все бумаге. Для этого письма Айзен выбирает и конверт под стать.