the hero of my childhood dreams

Больно наблюдать за тем, как меняется твой друг? Больно осознавать, что детство давно закончилось? Ты уезжаешь одним из первых, сразу за Беверли, оставляя Дерри позади. Неудачников бросать не хочешь, но ведь родителей не заставишь остаться. Обживаешься на новом месте, идёшь в школу, где находишь друзей. Не таких, как у тебя были прежде, но ты до ненормального быстро забываешь годы, проведённые в родном городе. И свою счастливую семёрку тоже. Не проходит и года, как мать зовёт тебя к телефону — кто-то позвонил. А там: "Эй, я переехал! Помнишь старого-доброго Балабола?" Стыдно, но не помнишь. И тебе нужно время, чтобы выцарапать из закромов памяти своего друга. Он появляется на следующий же день в классе. Ребята, познакомьтесь с новичком. Тогда же ты вспоминаешь Ричи Тозиера, и мучительно долго пытаешься пробить стену воспоминаний, где есть что-то ещё. Важное, далёкое, будто не с тобой произошедшее. Не получается. Вы оба останетесь в небольшом городке Америки ещё на несколько лет, пока каждый не отправится покорять мир в свой уголок планеты. Оба проходите стадию взросления. Каждый по-своему. Вы столько херни творите вместе! И никто не удивлён тому, что Ричи заходит куда дальше. Он всегда старался побыстрее дорасти до того возраста, когда уже можно пробовать что-то запретное. Помнишь, как он курил бамбук, а потом блевал дальше носа? Совсем как после первого косяка. Организм Балабола куда умнее своего хозяина — изо всех сил пытается избавиться от отравы, но Тозиер глупый. И упёртый. После косяка он пьёт и нюхает. Тебе больно и порой хочется вернуть Балабола из детства. Вы уже подростки, но Ричи до сих пор думает, как ребёнок. Капризный, эгоистичный, который всегда знает, чего хочет, и не любит, когда к нему лезут с нравоучениями. Вроде бы, отталкивает он тебя примерно в это же время? Вам по пятнадцать, и ты, всеми силами пытающийся удержать былую дружбу, болезненно не желая прекращать общение, прёшь на вечеринку, где даже пробуешь скурить травку. Тебя ведёт, тебе так, чёрт возьми, плохо, что ты мечтаешь оказаться дома и даже не соваться в дом одноклассника, у которого проходит мероприятие. Ты тоже пьёшь, и ты тоже пьяный до безобразия. Когда Тозиер — ему идёт внешнее спокойствие без грамма ехидства — отводит тебя в пустую комнату и садит на кровать, ты обхватываешь его лицо ладонями и, не задумываясь о правильности решения, целуешь. Совсем не страстно или с животным желанием что-то показать, доказать ему. Целомудренно, легко, по-детски. Чувствуя благодарность, чувствуя что-то большее. Ричи для тебя дорог как память, как человек, обнявшись с которым ты рыдал на земле улицы, когда вы спаслись от того (Оно)… ты всё равно не пробьёшь стену в голове, за которой гниёт Дерри. Чем поцелуй закончился, ты не помнишь. Он оттолкнул? Он остался? После этого ты ещё долго не ходишь на подобные мероприятия, а Ричи, кажется, живёт среди вечно пьяных подростков, не думая возвращаться домой. К тебе. Билли, тебе так хочется в детство. Там Сильвер, там Пустошь, там вас семеро против четырёх, вы там вместе, и вам так легко. Ты запутываешься сам в себе, но знаешь, что не хочешь больше видеть нового Ричи, у которого в зрачках целые миры открытые и ни одной связной мысли. Пару раз пробуешь утащить его отсыпаться домой, но он неизменно появляется в сплетнях: "Слышали, что вчера было? Там Ричи…" Тебе уже даже не грустно — противно. Ещё противнее становится, когда ты замечаешь на Тозиере заинтересованные взгляды девчонок, внезапно обнаруживших в местном комике интересного паренька, с которым не плохо бы замутить. Их заигрывающие улыбки, их хихиканье над очередной отстойной шуткой не в тему. Ты как никогда хочешь вспомнить, что же произошло на вечеринке, когда память тебе отказала, ровно на том моменте, который должен бы стать незабываемым. Первый поцелуй покрывается туманной дымкой, совсем как покинутый вами городок. Ты пытаешься, раз за разом. — Р-Р-Ричи, м-может… — чёртово заикание не проходит, обостряется, как какая-то хроническая болезнь. — Большой Билл, я, конечно, понимаю, что в тебе проснулся синдром мамочки… — (Эдса) Ричи запинается, буквально на секунду, будто в его голове появляется какая-то далёкая мысль и тут же ускользает из памяти, — но я уже большой мальчик и сам решу, что мне делать и куда идти, окей? Ты хочешь сказать, что ни хрена не окей, что Тозиер-штаны-в-облипку-косяк-в-зубах — не Балабол, стрелявший сигареты у (Бев)… у кого он там постоянно их таскал? Ты хочешь встряхнуть за плечи, стянуть очки осторожно и выбить из Ричи всю его дурь. Аккурат по лицу — тонкому, скуластому и точёному, когда спадает детская припухлость. Почему вообще Тозиер до сих пор не купил линзы, почему до сих пор смотрит на тебя плавающими из-за стёкол глазами-блюдцами? И Ричи уходит, а ты — остаёшься. Во всех смыслах, в тебе всё ещё живёт тот Заика Билл, стекающий с горы на Сильвере, а Ричи перерастает детство, семимильными шагая в будущее зависимого торчка, прожигающего жизнь. Ты надеешься, что время встряхнёт Тозиера, сделает благоразумнее. Ведь Ричи всё ещё горит мечтами о чревовещании, о той жизни, которую показывают с экранов телевизоров, где знаменитости рассказывают о том, как у них всё охуенно. Только Ричи будто переключает канал, да так и остаётся в том TV-шоу, где у подростков по венам струится подогретое в ложке вещество. Это так больно. Это так страшно. Это так противно. Ты знаешь, что в Дерри опасно, хоть и не помнишь, почему. Всё равно хочешь вернуться. Схватить Ричи в охапку и рвануть туда, где всё было нормально. До какого-то момента, стёртого из памяти не временем — чем-то более могущественным, чему названия ты не знаешь или попросту не помнишь. Желание вычеркнуть эту хвалёную новую жизнь, начавшуюся с переезда, достигает своего пика, когда ты становишься невольным зрителем первого настоящего — не такого, как на той вечеринке — поцелуя Ричи с вашей общей одноклассницей. Вам пятнадцать, и самое время заметить существование девчонок. Как будто не впервой, как будто была уже среди вас одна. Свойская, весёлая, такая, что вольётся в мальчишескую компанию. Ты наблюдаешь издалека, ты ничего не делаешь. А в груди-то дыра растёт, незаметная когда-то, она пробивает в тебе целую пропасть. Вам по шестнадцать, и ты делаешь вторую попытку, когда узнаёшь, что одна незнакомая девушка вызывается идти на вечеринку в сопровождении Ричи. Впрочем, вечеринками эти посиделки назвать сложно, и в будущем им даже найдётся другое название — "вписки". Ты всё время ошиваешься рядом, ловишь на себе досадливые взгляды друга и, откровенно злые, его спутницы. Но ничего не можешь с собой поделать. Стараешься не отставать: вот, посмотри, я тоже умею отрываться, ну же, Ричи, я всё ещё твой друг, умеющий поддерживать твои самые отстойные идеи. На этот раз ты не доводишь себя до состояния "не стояния", зато девчонку Ричи приходится укладывать. Совсем как тебя, и ты не знаешь, каких богов благодарить, когда Тозиер не задерживается в комнате, куда сгружает её бесчувственное тело. Зато тянешь его за собой, неизвестно куда, ведомый алкоголем и дурацким желанием не пускать в свою компанию Неудачников больше никого. Ричи, завсегдатай вечеринок, наверное, знает каждый дом лучше своего собственного и безошибочно тащит тебя в пустую родительскую комнату, где двуспальная кровать и неодобрительно глядящая в упор с фотографий семья. Вы устраиваетесь в темноте, и ты не удивляешься, заметив в пальцах Ричи ещё не раскуренный косяк. Громоздитесь на кровать, и ты уже готов услышать тупую шутку про то, как славно имел на этой кровати хозяйку дома Балабол, но тот выуживает из кармана зажигалку, и скоро раскуривает свою заначку. Вы долго говорите, вы действительно долго говорите буквально обо всём. Ты делишься с ним сокровенным: мечтами вернуться в Дерри, и чувствуешь, как в пропасть летят кусочки твоей души, когда ловишь на себе блестящий в темноте недоумевающий взгляд. — Иисусе, Билли, да мы только жить начали! Он жить начал — не ты. В этот момент ты как никогда хочешь верхом на Сильвера, с горы на полной скорости, а на багажнике — он, Ричи, и никакой будущей жизни, а вам снова по тринадцать. Время оставляет свои отпечатки на вашей дружбе, на окружении, наверняка на Дерри. На вас. Вы оба становитесь старше, и если ты почти и не меняешься, то Балабол становится донельзя красивым. Не удивительно, что он сейчас пользуется популярностью у противоположного пола, м? Стой, Заика Билл! Зачем ты стягиваешь с Ричи очки? Зачем так упорно разглядываешь за заносчивым туманным взглядом прошлого Балабола, зная, что тот похоронен глубоко внутри? Тот выглядит удивлённым, когда хриплым от косяка голосом шепчет: — Что ты… Хочешь Балабола позади, на багажнике несущегося Сильвера… Хочешь Балабола, чтобы никаких девчонок, и новых мест. Только ты и он. Тогда Ричи кивает, будто соглашаясь сам с собой; тушит косяк прямо о дерево прикроватной тумбочки и пересаживается с мягкой постели к тебе на бёдра. На этот раз он целует сам, и, Господи Иисусе, это сносит тебе крышу, когда ты пробираешься дрожащими пальцами под рубашку с короткими рукавами. Не верится? Наверняка, до самого конца, пока дышишь в спину, выгибающуюся под самые губы дугой; пока видишь тонкие линии пальцев, почти светящихся белизной в темноте; пока чувствуешь на губах сладкий травянистый вкус, урывая поцелуи в неудобном положении. Ты о таком и не мечтал. Ты мечтал о детстве, и это ни хрена на него не похоже. Вам по семнадцать, и ты уже не так возмущаешься, если Тозиер берёт тебя с собой на тусовки. Потом всё равно своё возьмёшь ты, и не важно, сколько пассий Ричи при этом окажется совсем рядом, спящих в соседней комнате или отправленных в пешее эротическое, чтобы не мешали. Ваши отношения сияют новыми красками, но тебе эти грязные оттенки поперёк горла и до отвращения к себе. И остановиться не можешь, когда дорываешься до запретного. Ричи больше шутит в своём стиле, только теперь вместо какой-нибудь мамаши (Эдди) он на словах "ебёт" тебя. И слышать подобное забавно, потому что ты-то знаешь, кто кого вжимает в матрац. Тебе абсолютно плевать на слухи, пускаемые по всему городу: Ричи всё равно не заткнёшь, когда его язык отпускает шутейку, а до мозга доходит сказанное с секундным опозданием. Ты доволен вашей пародией на отношения, Ричи — сложившейся ситуацией. Больше никто мозги не компостирует, и он может творить, что в голову взбредёт. Идиллия? Ты не успеваешь достигнуть совершеннолетия, и поэтому всё рушится буквально на глазах. Родители находят лучший город, где "ты сможешь достигнуть большего, чем в этой дыре". Ты слышишь между строк, как уедешь в никуда, а Ричи останется здесь, пропахший травой, сигаретами и бесконечным похмельем. Ты прекрасно понимаешь, что для него ничего не изменится. Вы не встречаетесь, вы даже ничем не обязаны друг другу. Ваши пути разошлись ещё в Дерри, когда ты собрал свои вещи и исчез из жизни Неудачников, удерживаемый в родном городе только (клятвой) не стираемым прошлым. Знаешь, что он продолжит травить свою жизнь, плюя на себя, своё здоровье и будущее. Твои родители правы, это для твоего же блага, но то что-то, связавшее только вас двоих, не даёт тебе спокойно уехать. Ты боишься сказать ему о переезде. Боишься, потому что знаешь, что не увидишь на его лице ничего, кроме равнодушия. Вы подростки, вы хотели попробовать что-то новое, и вы друзья, которые должны проходить через всё вместе. И друг для друга вы — всего лишь пройденный этап. Иногда жизнь стоит начать с чистого листа, закрыть дверь прошлого и просто двигаться вперёд. Вам по семнадцать, а ты чувствуешь себя тринадцатилетним подростком, родители которого отбирают у него целую жизнь. Ты уезжаешь, так ничего ему и не сказав. Ричи даже не звонит, хотя, ты уверен, легко бы нашёл новый номер в справочнике. Он почему-то снова слишком быстро стирается из памяти. Остаются лицо, сжатые бледные пальцы, кудри на белой простыне, проступающие под кожей скулы, сжатый зубами косяк. И больше ничего, кроме ощущения постоянной пустоты за обрушенной грудиной. Знаешь, Билли, а ведь тебе невдомёк, что Балабол может не только прожигать жизнь. Что и у него могут быть схожие желания, жгущие зияющую дыру внутри и пожирающие органы. Что он тоже может хотеть в детство, на багажник позади, вцепившись накрепко, чтобы не свалиться, потому что только у тебя такой быстрый велик со своим особенным именем. Хотеть Пустоши, в которой компания хулиганов не достанет; плотины, которую подскажет, как построить (Бен) какой-то умный мальчик. Что он будет искать прошлой дружбы, возможной лишь всемером и только в Дерри. А когда родители заговорят о переезде — засядет на телефоне и, наконец, подскажет им неплохой вариант, зная, что там сейчас обживаешься ты. Разочаруется, когда детство так и не вернётся при встрече с тобой и постарается выкинуть из головы в постоянном забытье. Внезапно отыщет крохи флешбеков в косяке или порошке по слизистой, окунётся в искусственные впечатления с головой. Тебе невдомёк, что он не перезвонит, потому что больше нет сил рваться за прошлым. Вам невдомёк, что прошлое само вернётся за вами через двадцать семь лет.