ante

      Вечер был прохладный, даже холодный, из-за чего Джеймс, вздрогнув, ускорил шаг и запахнул плащ, опуская голову. Несмотря на то, что день был достаточно длинным и нудным, он почти и не устал — если, конечно, сравнивать с ним самим в остальные дни. Голова болела гораздо меньше, лишь слегка гудела, что уже неплохо. Сейчас думалось только об одном — хорошем крепком сне, спокойном и без тревожных видений.       Так ему мечталось, пока он всходил по лестнице, заходя в первое крыло дворца и направляясь к своим комнатам. Но уже с порога равномерное течение мыслей нарушилось одной изящной фигурой, развалившейся на удобной ложе с явным удовольствием.       — Вечер добрый, прокуратор Иудеи, — раздался звонкий, но не неприятный голос, а наоборот — успокаивающий и тягучий. — Не присоединитесь ли вы ко мне выпить вина, тут как раз оставили несколько сосудов, не сомневаюсь, что для вас.       Джеймс вздохнул, закрывая лицо руками, также прикрываясь от несколько обнаженного вида его друга, и прошел дальше по комнате к чану с водой, что он всегда просил приносить по вечерам — умывшись, чувствуешь себя чуть легче и засыпается быстрее, а у него всегда с этим были проблемы.       — Как хотите. — Фигура хмыкнула и отпила из уже наполовину опустошенной чаши, после чего провела рукой по рыжим волосам и прикрыла глаза, начиная что-то напевать под нос.       — Что это?       — Не знаю, услышал на улице, вот и запомнилось.       Джеймс снова плеснул водой в лицо и, утершись небольшим куском ткани, расстегнул плащ, оставаясь в одной тоге.       — Томас, я очень надеюсь, что ты не ходил по Ершалаиму в таком... чрезвычайно непристойном виде. — Замечание было не беспричинным — на Томасе ничего не было, кроме одного длинного, но не слишком широкого отрезка ткани, свободно обмотанного вокруг плеч и бедер.       Мужчина сначала помолчал, видимо, обдумывая хитроумный ответ, но спустя некоторое время тихо и гулко рассмеялся, пожимая плечами.       — Конечно, нет. Я же не совсем оторван от общества, хоть что-то да знаю. Нормально был одет.       — И на том спасибо... — тихо буркнув под нос, прокуратор сел в кресло напротив, наливая себе вина и медленно отпивая, бездумно смотря в потолок. Тишина, нарушаемая лишь журчанием воды в фонтане там, внизу, во внутреннем дворе.       — Как сегодня? — Томас был спокоен, хотя бы с виду, впрочем, пристально наблюдая за Джеймсом.       — Лучше, гораздо, но всё-таки не очень.       Головные боли были сущим проклятием, но ни один врач не мог сказать, что же может помочь их устранить или хотя бы облегчить. Спасало лишь одно — знакомство с Томасом, который будто некой магической силой вычищал весь туман и гул из головы Джеймса, стоило ему только коснуться лба пальцами. Правда, приходил он не каждый день, а Джеймс понятия не имел, как с ним связаться — Томас никогда не оставлял никакого ориентира, где его найти, и даже те люди, которых Джеймс посылал из любопытства проследить за ним, возвращались ни с чем — по их словам, он либо быстро убегал сразу же, лишь выйдя за порог, либо уходил в переулки города и буквально проваливался сквозь землю, завернув за какой-нибудь угол. Так что Джеймс перестал пытаться его отследить, тем более, что Томас почти всегда приходил именно в минуту надобности — смысла нет тратить лишние силы, а доверие портить не хотелось — не то, чтобы у него было ещё с кем поговорить по душам.       — Иди сюда, — Томас опустил ноги на пол, расправляя свое подобие тоги по коленям и пригласительно похлопав ладонью.       Безо всяких слов прокуратор допил вино и, аккуратно поднявшись, пересел на ложу рядом, опуская голову на чужие колени и прикрывая глаза, когда чуть прохладные пальцы дотронулись до его лба и прошлись по волосам.       Туман действительно начал исчезать, как и всегда, и Джеймс мирно выдохнул, расслабляясь и даже начиная дремать.       Стояла глубокая ночь, вода по-прежнему плескалась внизу за окном, а в комнатах прокуратора Иудеи находился лишь один человек, мирно спавший на ложе рядом со столом, где стояли две чаши — одна пустая, другая наполовину полная.       Томас ушел, лишь дождавшись, когда человек на его коленях уснет. Ведь по пробуждению этого человека будет ждать ужаснейшая головная боль, просто потому что настанет утро четырнадцатого числа весеннего месяца нисана, а ему, Томасу, вовсе не надо, чтобы что-то пошло не по его плану — Александр по прозвищу Га-Ноцри должен быть и будет распят.       Поэтому он уверенно уходит по направлению к окну, лишь оглянувшись один раз, грустно поджав губы, после чего в лунном свете ещё раз мелькнули рыжие волнистые волосы — и исчезли, не оставив никакой надежды на возвращение.