No te atrevas

Граф Мартинес оторвался, наконец, от рассуждений о делах в Леоне, и обратил пронзительный взгляд на сына: - ...У вас, кажется, были гости? Луис кивнул. Разговор подобрался к теме, к которой не мог в скорости не подобраться, в первый же вечер, но это было не удивительно: у графа был талант выискивать подобные темы. - Сеньор Л. С. приходил обсуждать со мной условия дуэли, в которой я выступаю секундантом. - Секундантом? А кто же тогда дерется? - Сеньор Толедано де Куэльяр и сеньор Нойштайнер дерутся. Дон Алберто не удержался от шпильки: - Что же вы сами не деретесь с Толедано, дон Луис? - хохотнул он. - Не думаю, что вопрос уместен, - граф Мартинес сурово взглянул на наследника, потом столь же сурово - на младшего сына: - И тем не менее. Ваш конфликт с сеньором де Куэльяр ещё не разрешен? - Я полагаю, что разрешён, сеньоры... Дело в том - простите, дон Алберто, что разочаровываю - дело в том, что я выступаю как раз секундантом сеньора Толедано. - Вот как, - граф Мартинес неодобрительно покачал головой. - Любопытные новости. И что же вас примирило? - И надолго ли? - пробормотал себе под нос дон Алберто, ехидно улыбаясь. - Дня на три, или даже на четыре? - Не хочу разочаровывать вашу кровожадность, дон Алберто, - Луис предпочел ответить брату, а не отцу, - но мы неплохо ладим уже около месяца, и это, уверяю вас, не предел для двух взрослых людей. - Дон Луис, - голос графа Мартинеса стал ещё немножко холоднее, - извольте отвечать на вопросы должным образом. - Да, разумеется, сеньор. Что ещё вы бы хотели знать? О всех важных известиях я вам писал, впрочем. - Обо всех? Вы уверены, дон Луис? Луис задумался. Он, конечно, прекрасно помнил, о чем _не_ написал - но не говорить же: "ах да, припоминаю, я, кажется, упустил одну деталь." - Что именно вы имеете в виду, сеньор? - Вашу службу у Его Высочества. До меня дошли известия, что Его Высочество дон Карлос был вами недоволен и даже отлучал вас от двора на какое-то время. Это так? Если я не ошибаюсь, вы не изволили поставить нас в известность об этой части вашей жизни. Слишком сильно были заняты налаживанием отношений с сеньором Толедано, я полагаю? Это было неприятно - впрочем, иного Луис и не ожидал. Это было очень неприятно, но завтрашний день волновал сеньора де Гато куда сильнее, чем любой разговор с отцом, а кроме того, он очень устал. - Сеньор, - он аккуратно сложил руки на подлокотниках кресла. - Я действительно не написал об этом, так как счел это своей личной проблемой, с которой должен был разобраться самостоятельно. Кроме того, я не счел это важной новостью потому, что настроение Его Высочества весьма переменчиво, и потому, что у меня не было и нет перед принцем никакой вины. Это недоразумение, как вы, без сомнения, знаете, уже разрешилось. Эта речь не произвела на графа Мартинеса никакого впечатления. - Вы не сочли это важной новостью? Позвольте, дон Луис, мне самому решать, что важно, а что нет. И будьте столь любезны, поведайте нам, в чем же состояло "недоразумение", и как оно разрешилось. И что было после - мне сообщили, что Его Высочество ранил вас, находясь в болезненном состоянии. Это так? Луис медленно вздохнул. - Это так, но, сеньор, о принце и последних событиях я рассказать вам не вправе, так как это запрещено мне прямым приказом Его Величества. А что касается "недоразумения" - то вы, я полагаю, и без того знаете - Его Высочество... - Я сам разберусь, что я знаю, а что нет. -... вызвал на дуэль герцога Медина-Сидонию, в ходе которой я был секундантом, и Его Высочество эту дуэль проиграл, к тому же счел себя оскорбленным оружием, которое выбрал его противник - павлиньими перьями. Каким образом во всем этом был виноват я - известно только Богу. - Не богохульствуйте, дон Луис! И не отзывайтесь так неучтиво о Его Высочестве, это неприемлемо. - Где же я сказал неучтивость? - И не дерзите. Дон Алберто за спиной графа Мартинеса закатил глаза к потолку, потом взглянул с явным сочувствием. - С меня довольно, - Луис поднялся, несмотря на ледяной взгляд графа и изумленный - виконта. - Прошу прощения, сеньоры, у меня завтра дуэль, поэтому я отправлюсь спать. - Сядьте, сеньор! Луис проигнорировал приказ, и даже сил поражаться собственной решимости у него уже не было. - Доброй ночи, сеньоры. Комнату он покинул в полной тишине. *** За окнами темным-темно. Да и в комнате не светлее - свечу Луис задул прежде, чем лечь в постель. Темно, тихо... И страшно. На дуэлях умирают. Тем более, на дуэлях, на которых и предполагается чья-нибудь смерть. Да, сеньор Мигель Толедано де Куэльяр часто дрался и побеждал почти столь же часто. А как дерется Нойштайнер, Луис не знает. И что, если тот фехтует превосходно, или в кои то веки Мигеля подведет рука? Примерно так же страшно было, когда должны были зашивать рану - в самый первый раз. Примерно так же страшно в ночь перед дуэлью, но только тогда ты знаешь, что будешь сражаться - а не смотреть со стороны. Смотреть и не вмешиваться. Кто и как мог потребовать у Мигеля вызвать предателя на дуэль? Страшно ли Мигелю? Почему нельзя подбодрить его сейчас, когда он, наверняка - будем надеяться - один? Какая будет завтра погода? Столько мыслей, и все до одной - чтобы не думать о том, что будет, если Мигель Толедано - М.Т. Искренне наш. Если Мигель Толедано умрёт. Тот самый человек, который мог убить тебя - мог в самом деле - но, к счастью, не убил - несколько лет назад. Тот самый человек, который играет на подаренной гитаре, который поёт о том, что нет ничего - кроме любви. Тот человек, который смеется и улыбается так, что захватывает дух. Очень красивый. Язвительный. Непостижимый. Скрытный. До безумия откровенный. Человек, которого хочется держать за руку, обнимать за плечи, вглядываться в лицо, не отводя глаз. Человек, который пишет стихи, но притворяется, что не пишет, который любит сидеть на крыше дома с дурной славой, чтобы побыть в одиночестве, который сражается, как дышит, интригует - тоже примерно так же, любит - тоже, наверное, так же. Тот, который потерял брата и, кажется, не простил отца; который помогает своей подруге переводить древние легенды, а своей любовнице помогал шантажировать герцога Фериа. Который думал о том, чтобы вырубить Луиса канделябром, и который флиртует - но не флиртует, конечно - каждый раз, оставаясь с Луисом наедине. Который завтра дерется с Паулем Нойштайнером. В полдень. На той же полянке, где они сражались после ночи откровенности, и оба были ранены, а потом спасали друг друга - врага - от дикого зверя. Тогда погода была хорошей, солнечной, и это было совсем недавно - целую вечность назад. Они добирались домой, и затем разговаривали в комнате Мигеля, сверяя ощущения от жизни и рассуждая, почему же не позволили друг другу умереть. И сколько же всего успело произойти после - с этим человеком, с которым вы уже успели потерять столько времени, и которого ты не знаешь совершенно, кроме одного - что он невероятен. Что каждый миг рядом с ним - сокровище. Что он нужен этому миру, как солнце или дождь. Мигель Толедано, не смей проиграть.